Поздравления с рождением дочек для мамы картинки



Глава 1. ПРОИСХОЖДЕНИЕ  РОДИТЕЛЕЙ  ИЛЬИ НИКОЛАЕВИЧА.

  1. Чувашская ветвь.

 Дед Владимира Ильича Ленина (Ульянова), Николай Васильевич Ульянин был родом из Нижегородской губернии.  В списке крестьян, прибывших в Астраханскую губернию до 1798 г., есть запись: «Николай Васильев сын Ульянин... Нижегородской губернии Сергачской округи села Андросова помещика Степана Михайлова Брехова крестьянин. Отлучился 1791 году». Вышеприведенный список был составлен Астраханским земским нижним судом. В настоящее время при въезде в село Андросово установлена памятная мемориальная доска, на которой написано о том, что в этом селе в период с 1769 по 1791 гг. жил дед Владимира Ильича Ленина – Ульянов Николай Васильевич. 

 Найдена сказка, составлена  в июне 1782 г., в ней на 840-м листе в графе «Звание, имена мужска и женска полу людей» имеются данные о прапрадеде Ленина: «А именно в селе Андросове дворовые люди. Никита Григорьев сын Ульянин», который  был дворовым человеком помещицы Марфы Семеновны Мякининой. Ей же принадлежал и его младший сын Феофан. Старший сын Никиты Григорьевича - Василий значился дворовым человеком корнета Степана Михайловича Брехова, владельца села Андросова. Известны годы  жизни Никита Григорьевича Ульянина - 1711—1779 гг. По ревизским сказкам установлены и годы жизни прадеда  Василия Никитича Ульянина, крепостного крестьянина капрала Л. Я. Панова, а затем поручика С. М. Брехова. Родился он в 1733 г., а умер в 1770 г. После смерти кормильца на руках у жены Василия Никитича Анны Семеновны осталось четверо детей. О детях в ревизской сказке говорится так: «У них дочь, написанная в последней перед сим ревизии - Катерина. Выдана в замужество в том же селе Андросове господина моего за крестьянина. Рожденные после ревизии Самойла, Порфирий, Николай». 

 Российский историк-исследователь Аким Арутюнов в своей книге «Досье Ленина без ретуши. «Документы. Факты. Свидетельства» пишет, что район села Андросова «в те  времена был населен только чувашами. Русских там почти не было. Читателю покажется несколько странным появление в генеалогии Ленина чувашской ветви. Однако должен сказать, что эта версия имеет право на существование, и мы вправе о ней знать.  В XIII-XV веках чуваши занимали обширную территорию в бассейне рек — Волги (от Чебоксар до Зеленодольска), Большой Цивили, Свияги, Пьяны, Урги, Алатыря, Суры, Малой Кокшаги, низовья Ветлуги и других. Во второй половине XV века земли чувашей были включены в состав Казанского ханства. А в начале XVIII века приказом Казанского дворца территория чувашей была включена в состав Казанской и Нижегородской губерний. Включение земель, заселенных чувашами, в состав Казанской и Нижегородской губерний, вовсе не означает, что крестьяне этих территорий по щучьему велению превратились в русских. Это ведь абсурдно. Бесспорно, что в указанных выше селах проживали чуваши. Но вряд ли отставной корнет [ Степан Михайлов Брехов приобретя поместье в этой глухомани, привез бы из Центральной России или из других губерний русских крепостных крестьян. На месте он мог бы купить их куда дешевле. Отпущенный помещиком Бреховым в 1791 году на волю Николай Ульянин  был, бесспорно, чувашской национальности».

 Как следует из документов (факты приведены в книге 1 «История Русской равнины») коренными жителями земель Среднего Поволжья следует считать финно-угорские племена, пришедшие сюда в IV – III тысячелетии до нашей эры. До прихода славян (вятичей) в  VII веке здесь жили  мещеры, мари (черемисы), меря, эрзя (мордва), мурома,  мокша.  В VII – VIII  веках пришли сюда с Кавказа тюркоязычные племена болгар, савар (сувазы). Они и создали в месте слияния Волги и Камы мощное Булгарское государство. После захвата Булгарии монголами на левом берегу Волги стал формироваться народ, не принявший ислам. Патриарх чувашского языка Василий Григорьевич Егоров считал, что чуваши сформировались на основе местных финно-угорских племён (марийцев), и тюркских племен савар. Марийский компонент в этническом составе чувашей занимает довольно значительное место. Этот вывод подтверждают и данные антропологии.

 В 1341 г. Нижний Новгород стал столицей самостоятельного Суздальско-Нижегородского княжества, которое занимало обширную территорию. На востоке его граница проходила по реке Суре, на юго-востоке и юге - по рекам Пьяне и Сереже. На западе граница шла по правобережью Оки до Мурома, далее через низовья Клязьмы, включая в себя Суздаль и Шую. На севере границы княжества пересекали нижние течения рек Унжи, Ветлуги и Керженца. Основным опорным пунктом на востоке была крепость Курмыш. Вдоль границы стояли небольшие крепости-острожки, в которых жили пограничники. Остатки таких крепостей обнаружены по реке Пьяне в Бутурлинском и Сергачском районах. Земли стали постепенно заселяться славянами. В 1392 г. нижегородские земли были присоединены к Москве. В течение почти двух веков  нижегородский край постоянно разорялся «изгоном» проходящими вглубь Северо-Восточной Руси ордынцами и ногаями. Эффективно защитить эти земли Москва была не в состоянии. Находясь на границе Московского княжества, этот край оказался на месте разворачивающихся  военных действий, которые приводили к опустошению селений и сокращению местного населения. Победители в войнах, прокатывавшихся по этим территориям, как правило, уводили с собой женщин. Казанские и крымские татары при набегах уводили женщин на продажу или в свои гаремы, а русские при наступлении на Казань брали в плен и мужчин, и женщин. Все здесь перемешивалось,  происходило постоянное сближение разных племен и культур, а национальность чаще всего определяли по религии: православный – значит, русский, мусульманин – татарин, язычник – чуваш, мордва, мариец. Были и татары, и чуваши и т.д. христианами, и они какое-то время придерживались своей культуры, но через поколения становились русскими. Такие перемены произошли с семьями Юсуповых, Ахматовых, Аксаковых, Булгаковых и многих, многих других. После взятия Казани Иваном Грозным в 1552 г. Москва установила  контроль над обширным регионом Поволжья.

 Во времена Смуты славянское население с запада Московии переселилось частично на восток и осело здесь. Земли были переданы во владение воеводам, атаманам и героям освобождения Москвы от поляков. Когда армия Степана Разина  приблизилась к землям Нижегородского края в 1670 г., большинство крестьян присоединились к атаману. После подавления восстания Москва провела жестокие карательные операции в регионе. Особенно беспощадны были каратели к инородцам. При подготовке к Азовским походам царь Перт I издал указ о привлечении нижегородцев  в армию и на флот, а также к государственным работам кузнецов, каменщиков, плотников и ткачей-прядильщиков. Край обезлюдил.

 Исходя из истории края, можно с уверенностью заявить, что к началу XVIII века, когда родился Никита Ульянин (1711),  оставшееся малочисленное население  на нижегородских землях было представлено разными  народами. Причем женщины городов и селений нерусской национальности в силу резкого сокращения мужского населения  были вынуждены выходить замуж за  поселявшихся русских, происходила ассимиляция, следующие поколения таких семей причисляли себя к титульной нации. Убеждение автора, что Сергачский округ был сплошь заселен чувашами не находит подтверждения нигде. До ближайших чувашских деревень, которые расположены в Воротынском районе Горьковской области за рекой Сура (сейчас это граница Чувашии и Нижегородской области) от села Андросова без  малого 100 км.

 Интересно остановиться на фамилии Никиты Григорьевича, прадеда Ленина. Фамилию Ульянин относят к группе, образованной  от женских имен - сын Ульяны. Фамилии такого типа немногочисленны, поскольку традиционно за основу бралось имя отца как родоначальника и главы семейства.  К этой  группе  относятся фамилии: Верин, Верочкин; Глафирин; Домнин; Елизаветин; Лидин; Лушин (от Луша - Лукерья); Людмилин, Люшин; Маврин, Мавришин; Макридин, (от имени Макрида); Матренин, Матрунин; Надеждин; Натальин, Наташин; Ольгин, Олин; Парашин; Софьин; Сусанин; Тамарин, Тамаров; Танин, Улитин; Ульянин; Феклин; Фенин, Фенюшкин; Фросин; Хавроньин; Христин, Христинин.  Такие фамилии обычно возникали, когда женщина становилась главой семьи в случае вдовства, тяжелой болезни мужа или во время его отсутствия дома ввиду долгой службы в армии. Родословная Владимира Ильича по линии отца по найденным ревизским сказкам определена до начала XVIII века. Все имена предков Ленина, их жен, родных братьев и сестер исконно русские: Никита, Василий, Николай, Илья,  Самойла, Порфирий, Катерина, Анна. Наиболее популярные чувашские имена: Илемпи, Ильпук, Кепук, Мехетер, Милюк, Нарспи, Cески, Силпи, Саландай, Самантий, Тайрук, Тахтаман, Тенехпи, Тумантей, Укаслу, Улюкка, Ухтийар, Шуркка, Элентюк, Энтюк, Элекей, Эртюхха, Юманкка, Янтай, Ярхун, Ярмук, Якушка, Ялмурса, Яхвар. По марийскому обычаю имя мужчины употребляется с именем отца, которое ставится на первое место, а собственно имя человека - на второе место. Например, Актанай Паймас (Паймас Актанаевич), Янгул Сибатор (Сибатор Янгулович), Яныгит Паймет (Паймет Яныгитович). Женские имена употреблялись у марийцев только до замужества женщины. После замужества женщину называли по мужу. Эти имена  не имеют ничего общего с русскими. И если учесть, что Ульянины были православными, то можно с уверенностью заявлять, что по линии прадеда и деда Ленина все мужчины были русскими.

 2. Калмыцкая ветвь

      Писательница Мариэтта Шагинян, добросовестно изучавшая биографию Ленина, в 1938 году, нашла в Астраханском архиве документ, в котором указывалось, что жена Николая Ульянова - Анна была крещеной калмычкой. Но снять копию документа Шагинян не позволили. И за свое открытие - азиатские скулы Ленина и узкий разрез карих глаз от калмыцкой бабушки – писательницу подвергли резкой критике. 5 августа 1938 года книгу М.С.Шагинян «Семья Ульяновых»  рассмотрели на Политбюро ЦК ВКП(б), на котором был вынесен строгий вердикт в адрес автора книги. 9 августа собрался Президиум Союза писателей СССР в составе Фадеева (председатель), Катаева, Караваевой, Ермилова, Рокотова и Лозовского по книге Шагинян. Открывая заседание, Фадеев, в частности, сказал: «М.Шагинян не только не справилась с этой своей темой, но она так дала описание жизни семьи Ульяновых и обстановки, в которой родился Ленин, что это произведение получило независимо от того, сделала она сознательно или бессознательно, идеологически враждебное звучание. Применяя псевдонаучные методы исследования так называемой “родословной” Ленина, М.С.Шагинян дает искаженное представление о национальном лице Ленина, величайшего пролетарского революционера, гения человечества, выдвинутого русским народом и являющегося его национальной гордостью. Было принято выразить М.С. Шагинян «суровое порицание». Это решение ЦК ВКП(б) забраковал. Более того, Фадеев получил серьезный разнос. 3 сентября 1938 года Президиум Союза вынес новое решение:

 «Постановили:

 1. Отменить решение Президиума ССП от 3 августа с. г. как неправильное.

 2. Утвердить следующее решение:

 Всецело одобрить и принять к неуклонному руководству постановление ЦК ВКП (б) от 5.VIII 1938 года по поводу романа Мариэтты Шагинян “Билет по истории”, часть 1-я “Семья Ульяновых”. Признать, что Правление ССП и его руководящие деятели проглядели выход в свет политически вредного и идеологически враждебного произведения, каким является роман Мариэтты Шагинян “Билет по истории”.

 Объявить Мариэтте Шагинян выговор.

 Объявить выговор редакции “Красной Нови” в лице тт. Фадеева и Ермилова за напечатание в журнале политически вредного и идеологически враждебного произведения Мариэтты Шагинян “Билет по истории”».

 В своей книге М.Шагинян отметила, что во внешнем облике Ульяновых, начиная с Василия (дяди Ленина, брата его отца) и самого отца и кончая Владимиром Ильичем, преобладали монголоидные элементы. И если еще учесть их небольшой рост (максимальный – 164 см), что нетипично для русских мужчин, то можно предположить, что дед, прадед и все дальние предки Ленина по материнской  линии его отца принадлежали к тюркоязычным племенам. Ульянов-Ленин имел поразительное сходство с генералом Лавром Корниловым – прямым потомком ойратов, живших в XIX веке на Иртыше.

 По версии М.С. Шагинян Анна Алексеевна Смирнова (1800) — дочь астраханского мещанина Алексея Лукьяновича Смирнова (Шагинян утверждала, что есть документ о том, что отец Анны Алексеевны был крещеный калмык). Ее мать, возможно, русская  в возрасте двадцати трёх лет, в 1823 году, вышла замуж за пятидесятитрехлетнего крестьянина Новопавловской слободы — Николая Васильевича Ульянина (1770—1838), с 1808 года приписанного к сословию мещан Астрахани. В браке Анна Алексеевна родила четверых детей: двух девочек и двух мальчиков. Последним ребенком в семье был Илья. Ульянов женился поздно и был старше своей жены на целых 25 лет.

 Писатель Владимир Алексеевич Солоухин был ознакомлен с документом, в котором были такие  строки: «Отсужденную от рабства дворовую девку Александру Ульянову приказали означенную девку Ульянову отдать ее тебе, старосте Смирнову... Майя 14 дня 1825 года». Книгу  М.  Шагинян «Семья Ульяновых» писатель читал, поэтому прокомментировал документ следующим образом: 

 «По бумагам он вдовцом не значится. Ни калекой, ни даже болезненным человеком его считать нельзя, потому что старик Ульянов, женившись в пожилом возрасте, совсем по-патриаршьи, прижил четырех детей, а последнего, Илью, уже в таких летах, когда люди большей частью и не помышляют о детях, - шестидесяти семи лет. Из грамматически запутанной фразы М. Шагинян явствует, что Александра Ульянова и Николай Ульянов были не только однофамильцами, но и не чужими друг другу людьми. Значит, родственниками? С разницей в возрасте в 25 лет? И какова же степень родства? И зачем официально, документировано превращать Александру Ульянову в Анну Алексеевну Смирнову? Чтобы на ней беспрепятственно мог жениться Николай Васильевич Ульянов?»

 Приказ навел Солоухина на мысль, что Александра Ульянова была дочерью Николая Ульянина, затем была переименована в Анну Алексеевну Смирнову, а поздний ребенок, Илья, был их сыном. Близкородственные сношения (кровосмешение) запрещались религией, считались нравственно преступными. Это греховное сожительство по всем христианским канонам и привело к серьезным психическим отклонениям, которые проявились, как считает Солоухин, у Ленина. В одной из версии объяснения позднего брака Николая Васильевича предполагалось, что портной Николай был вынужден долго собирать средства, чтобы купить себе жену. И будучи уже в зрелом возрасте набранной им суммы  хватило  лишь на немолодую калмычку.

 В последние десятилетия работниками Астраханского архива были найдены интересные документы, которые проясняют многие моменты из жизни семьи Николая Васильевича Ульянина.

 В Ревизской сказке 1816 года среди фамилий мещан на 541-й странице указано: «Николай Васильев Ульянин — 47 лет. Его сын Александр — 4 месяцев умер 1812 года. Николая Ульянина жена Анна Алексеевна — 28 лет».  Исходя из этой записи, выходит, что Николай Ульянин женился в конце 1811 или в начале 1812 г., (а не в 1823 г., как записано у М.Шагинян), так как в ревизской сказке за 1811 г. Николай Васильевич числился как несемейный мещанин. А в 1812 г. у них уже был сын Александр, который умер в младенчестве. Николаю Васильевичу в то время было всего 43 года.  Их второй сын Василий родился 2 марта 1819 г. Согласно метрической записи Гостино-Николаевской церкви, крестным отцом Василия был записан коллежский асессор Петр Семенович Богомолов, сосед Николая Васильевича. Их дома находились на одной улице. В метрической книге Гостино-Николаевской церкви города Астрахани за июль 1831 г. имеется запись: «Июля девятнадцатого у астраханского мещанина Николая Васильевича Ульянова и законной жены его Анны Алексеевны родился сын Илья. Молитствовал и крестил иерей Николай Ливанов с дьячком Семеном Казинским. Восприемниками были означенный иерей Николай Ливанов и астраханского мещанина Алексея Лукьянова дочь — девица Татьяна». Крестил Илюшу протоирей Николай Ливанов. Тот же Ливанов стал и крестным отцом Илюши, «восприемником», как тогда говорили. Крестной матерью Илюши была тетка, сестра матери, Татьяна Алексеевна, ухажившая за малышами в семье Ульяновых. В окладной книге по сбору податей с членов мещанского общества в 1836 г. на 89-й странице записано, что подушной податью были обложены Николай Васильевич Ульянов, его сыновья — семнадцатилетний Василий и пятилетний Илья.

   Из всех этих документов вытекает, что Николай Васильевич Ульянин, рождения 1769 г., женился на Анне Алексеевне Смирновой,(1788) в конце 1811 г. - начале 1812 г.  У них были дети: Александр (1812) – умер в малолетстве, Василий (1819), Мария (1821), Федосья (1823) и Илья (1831). В действительности отец Ильи был старше своей жены, но не на 25 лет, а на 19.лет Илья родился, когда отцу шел 62 год. Не такой уж поздний ребенок. Никакая Александра Ульянова в ревизских сказках в семье не значится. Анна Алексеевна прожила долгую жизнь и умерла в 1871 г. Мифы о кровосмешении не имеют никакой почвы.

 Женился Николай Ульянин на дочери астраханского мещанина, Алексея Лукьяновича Смирнова.  С начала XIX века семья Смирновых упоминается в документах архива Астраханской области. К этому времени Алексей Смирнов был широко известен в городе и за его пределами, являлся мещанским старостой Астрахани. Он был состоятельным человеком: имел солидный дом со службами, свой выезд, множество дворовых людей. Сословных правил в те времена жестко придерживались и ограничения не  нарушались. Для Алексея Смирнова, человека известного, было важно удачно выдать дочь замуж, за мещанина, достойного, порядочного, благонадежного, подающего надежды. И, видимо, Николай Васильевич соответствовал этим требованиям. Кем он был к этому времени? Советская литература, стараясь понизить статус родителей вождя и приблизить  их народным массам, усердно доказывала, что Николай был выходцем из крепостных крестьян, беглым, а перед женитьбой он был всего лишь портным, который при вступлении в цех портных не мог долго уплатить  в кассу ремесленной управы десятирублёвый взнос. Старшая сестра Ленина, Анна Ильинична Ульянова-Елизарова, в начале 20-х годов писала, что ее дед, Николай Васильевич, «был мелким чиновником». Позднее она написала и о своем отце: «Отец Вл. Ильича, Илья Николаевич Ульянов, был родом из бедных мещан города Астрахани. Семи лет лишился он отца»  Так же скупо пишет о своем отце, деде и прадеде и младшая сестра Ленина, Мария Ильинична Ульянова: «Отец происходил из бедной мещанской семьи. Дед его был крепостным».

 Имеющиеся данные представляют нам картину о положении Николая Васильевича не столь уж плачевную. В списке крестьян, прибывших в Астраханскую губернию до 1798 г., есть запись: «Николай Васильев сын Ульянин... Нижегородской губернии Сергачской округи села Андросова помещика Степана Михайлова Брехова крестьянин. Отлучился 1791 году». Николай, как и брат его, Порфирий, были дворовыми крестьянами, грамотными. Дворовые люди Бреховых жили и причислялись к селу Андросово, в котором было 16 дворов и 96 крестьян, причем по большей части это были мужчины. Андросово получило статус села благодаря тому, что здесь в 1769 году на Покров Пресвятой Богородицы была срублена небольшая деревянная церковь, куда чуть позже были приглашены для проведения службы священник Скворцов и диакон Сиротин.  Порфирий был служителем на господском подворье. Николай официально был отпущен барином на оброк. Историк Болтин свидетельствовал, что помещики определяли «крестьян своих в работу или на оброк, как им покажется для себя прибыльнее, сообразуясь с обстоятельствами». Оброчные крестьяне пользовались большей хозяйственной инициативой. В 90-е годы XVII века оброк поднялся до 4 рублей с ревизской души. Вполне вероятно, что какое-то время Николай оплачивал исправно свой оброк, но  многим крестьянам такой оброк был не под силу, и они, избегая наказание, не возвращались к своим помещикам.  19 июля 1797 г. был обнародован высочайший указ, что помещичьи крестьяне, зашедшие в Астраханскую губернию до 1797 г., (таких крестьян стали называть старозашедшими). не будут возвращаться своим помещикам, а поступят в распоряжение нижнего земского суда. Эта мера правительства была продиктована неоднократными просьбами астраханского губернатора иметь при промыслах и ватагах рабочие руки. В  приказе Астраханского земского нижнего суда старосте старозашедшего общества Ивану Блинову указывалось  причислить в это общество Николая Васильевича Ульянина в 1799 г.,  имеющего  « рост 2 аршина 5 вершков (164 см), волосы на голове, усы и борода светло-русые, глаза карие, лицом бел, чист, от роду 30 лет».  Ульянин должен был уплатить все государственные подати, начиная с 1797 года,  их  он оплатил, и нижний земской суд приписал Николая Васильевича «к казенным крестьянам селения Новопавловского. Селение находилось в 47 верстах от Астрахани».

 Николай стал  заниматься в селе портняжным ремеслом. И этот факт обходится стороной. Тридцатилетнему мужчине осваивать новое ремесло было явно проблематично. Трудно вообразить такого зрелого мужчину в положении ученика, без средств. Выкроить и сшить одежду мог только хорошо обученный человек. Работа портных очень ценилась, производство одежды было делом почитаемым и прибыльным. Портновское мастерство приравнивалось к искусству, а хорошие портные становились знаменитыми. Портной должен быть творческим человеком и обладать хорошим художественным вкусом, чтобы подобрать для человека подходящую модель костюма, выбрать нужную ткань.  Можно с уверенностью сказать, что портняжному ремеслу он научился в усадьбе и там обшивал барскую семью. Поэтому он не пошел в рыбацкие артели, как все старозашедшие, а взялся за портновское дело, известное ему ремесло. Оно приносило ему небольшой доход, и он платил подати как государственный крестьянин. Николай Ульянин понимал, что в городе спрос на его услуги будет  более высоким, поэтому он обратился с прошением к

«Его Сиятельству господину действительному статскому советнику астраханскому гражданскому губернатору и кавалеру князю Дмитрию Васильевичу Тенишеву

 Покорнейшее прошение.

 Состою я окладом в оном селении, но имею жительство в городе Астрахани, произвожу портное мастерство. В селении оного мастерства производить мне неприлично, а желаю приписанным быть в Астраханском посаде. В таком случае Вашего сиятельства всепокорнейше прошу о записи меня в Астраханский посад. Не оставить рассмотрением и кому следует дать повеление.

 К сему прошению крестьянин Николай Ульянин руку приложил.

 Генваря 27 дня 1803-го года».

 В тот же году прошение с просьбой о поселении в Астрахани подали 577 крестьянских семей. Губернское правление решило просьбу крестьян уважить. Губернатор доложил в Петербург, и оттуда в губернскую канцелярию прислали специальный указ. В нем говорилось, что Астраханский нижний земский суд должен выделить поселенцам место в черте города.

 В  сословие мещан Николай Васильевич Ульянин поступил в 1808 г. по указу Астраханской казенной палаты. Мещанское сословие состояло из разных категорий городских жителей (ремесленников, мелких торговцев, домовладельцев и т. п.). Законодательство XVIII—XIX веков относило мещан к податным сословиям «свободного состояния», которые платили подушную подать и подлежали рекрутской повинности. Николай получил свидетельство, скрепленное печатью ремесленной управы. И опять на столь важном факте историки не акцентируют свое внимание. А он заслуживает его лишь только потому, что без ходатайства почетных лиц города оно не выдавалось. Выйти из податного состояния казенных крестьян было не просто. Причисление Николая к сословию мещан, говорит о том, что он стал известным лицом в городе, его работы были оценены, у него образовался круг заказчиков из почтенных людей города. Переход в сословие мещан по сути дела стал официальным подтверждением его мастерства. Успешный портной, к услугам которого прибегает начальство города, и привлек внимание Алексея Лукьяновича Смирнова.

 Когда в этой «бедной мещанской семье», как писала Анна Ильинична,  рождались дети, то их крестными отцами, как правило, становились знатные и достопочтенные люди города Астрахани. Так, «согласно метрической записи Гостино-Николаевской церкви, крестным отцом Василия был записан коллежский асессор Петр Семенов Богомолов».  Крестным отцом Ильи стал широко известный в Астрахани Николай Агафонович Ливанов, коренной астраханец, который пользовался большой популярностью в городе. Он был членом оспенного комитета, много раз назначался для ревизий церквей астраханской епархии, проверял отчеты попечительства  бедных, избирался гласным городской думы, был три года законоучителем открытой им церковноприходской школы. Николай Ливанов был хорошим другом  портного Николая, если согласился быть крестным отцом его сына. Николай Ливанов с большим вниманием и заботой относился к Илье, часто, особенно после смерти Николая Васильевича, бывал у них дома

 Дела у Николая Васильевича видно шли неплохо, что позволило ему купить  «двухэтажный дом, низ каменный, верх деревянный со службами» и фамильный склеп.

 В Астрахани сохранился дом, в котором жила семья Ульяновых. Сейчас в нем находится Музей истории города.

 На нижнем этаже принимали заказчиков, шили, хранили материал, второй этаж был отведен для жилых комнат. Окна верхнего этажа, увенчанные полукруглыми арками, придавали дому нарядный, праздничный вид.  Кроме хозяина и его жены Анны Алексеевны в доме жили  сестра жены Татьяна Алексеевна и  четверо детей: сыновья, Василий и Илья, дочери, Мария и Федосья.

 В Астраханском архиве есть «Ведомость 1840 года, из которой следует, что дом мещанина Николая Ульянова в свое время стоил 700 рублей ассигнациями. А когда перешел к наследникам, оценивался лишь в двести рублей. На 318-й странице «Алфавита мещан города Астрахани за 1845 год» читаем: «Астраханская мещанка Анна Алексеевна Ульянова, от роду 50 лет, вдова... Имеет в городе Астрахани дом, доставшийся ей по наследству от покойного мужа ея астраханского мещанина Николая Васильевича Ульянова».

 Добившись признания и положения, Николай Васильевич посчитал, что фамилия Ульянин не соответствует его статусу, - она многозначно указывала на его происхождение из крестьян (сын Ульяны) - и изменил ее на более звучную, приемлемую в мещанской среде фамилию Ульянов.  Родившийся в 1831 году Илья стал Ульяновым, а все родившиеся ранее дети остались Ульянины. В дальнейшем во всех ревизских сказках Николай Васильевич записывался только как Ульянов.

 Николай Васильевич серьезно занемог в конце 1835 года, в мае 1836 года он не мог уже ходить. Общество ремесленников вынесло решение «указом в 4-й день июня № 1236, престарелому и в болезни находящемуся портному мастеру астраханскому мещанину Николаю Васильевичу Ульянинову всего сто рублей биржевым курсом, каковая сумма получена от портного цеха из ремесленной казны. Оные деньги сто рублей биржевым курсом получила означенного мастера Ульянинова жена Анна Алексеевна, а вместо нее неграмотной, по приказанию ее сын родной Василий Николаевич Ульянинов расписался».

 Чтобы понять размер суммы в 100 рублей приведу следующие данные: «В середине XIX века в Саранском уезде действовали такие расценки оплаты батраков: за пахоту платили по 30-35 копеек в день, за жатву – 25-30 копеек, косьбу – 25-28 копеек, за молотьбу – 20-23 копейки. Можно было с работником заключить комплексный договор на весь сезон и на все работы. Плата за такой контракт составляла от 15 до 18 рублей. Кроме того, работодатель обязан был тратить на пропитание каждого работника 5-10 копеек в день, то есть 8-10 рублей за сезон».  При этом каждый батрак за сезон зарабатывал на лошадь или корову.

 . В ревизской сказке астраханских мещан по 9-й народной переписи значится: «Николай Васильевич Ульянов — умер в 1836 г.». Та же дата смерти старого портного указана и в деле Астраханской казенной палаты о назначении рекрутского набора на 1850 год. В графе, отведенной для указания имени, отчества и прозвания старшего члена семейства, записано: «Николай Ульянов, умерший в 1836 году». Попечение о похоронах брали на себя мастера-ремесленники. Об этом было записано в свидетельстве, являвшемся официальным документом. После смерти кормильца на  старшего в семье мужчину – семнадцатилетнего  Василия.- взвалилась ноша главы семьи.

 Относительно калмыцкого происхождения Смирнова Алексея Лукьяновича данных, подтверждающих этот факт нет, хотя М.Шагинян утверждала, что такой документ был. Можно сказать, что в ветви Смирновых калмыки были, судя по внешнему виду их потомков. Русские войска пришли в Астрахань в середине XVI  века и начали заселять эти земли, которые занимали тогда ногайцы. В 1628 году напавшие калмыцкие войска во главе с Хоурлюком вытеснили ногайцев на запад в междуречье Волги и Яика, а в 1634 году  после вторичного наступления калмыков ногайцам пришлось оставить свои земли и уйти далее на запад в сторону Черного моря. С войсками из Москвы пришло незначительное число женщин, русским воинам приходилось выбирать   женщин из калмычек. В этом не было по тем временам ничего зазорного. Сам Иван Грозный  вступил в 1561 году в брак с шестнадцатилетней дочерью Темрюка Идарова, Гошаней. Ногайский бий Исмаил, женатый на средней сестре Гошаней княжне Малхуруб, астраханский царевич Беклебет, женой которого была старшая сестра Гошаней княжна Алтынчач, и  верховный князь Кабарды их отец Темрюк Идаров стали родственниками царя Ивана.  Этот династический брак на черкесской княжне Гошаней Идаровой (в православии Марии Темрюковны) создал основу для крепкого союза Москвы с Кабардой и Ногайской Ордой и способствовал укреплению позиций Москвы в Прикаспии. Со второй половины XVI века в Московское царство из Орды стали переселяться мирзы; некоторые из них положили начало княжеским фамилиям (Кутумовы, Урусовы, Юсуповы и др.).  Феодалы калмыцких родов стремились  объединиться с русскими, заключали династические браки, создавали брачные союзы, заверяя власти в своей лояльности. Мог быть таким феодалом  один из предков Смирнова Алексея Лукьяновича.


Глава 2.  РОДОСЛОВНАЯ  РОДИТЕЛЕЙ  МАРИИ АЛЕКСАНДРОВНЫ

 Еврейская ветвь.

В годы хрущевской оттепели писательница Мариэтта Шагинян обнаружила (получила) документы, в которых сообщалось, что отцом Марии Александровны (1835), матери Владимира Ильича Ульянова,  был врач Израиль Моисеевич Ицкович  Бланк (1799) (после крещения Александр Дмитриевич). Петербургский историк Михаил Штейн в своей книге  «Ульяновы и Ленины. Тайны родословной и псевдонима» подробно рассказал о  поиске оригиналов документов о родителях Марии Александровны и их результатах.  «Первым документы нашел внештатный старший научный сотрудник Музея истории Ленинграда Александр Григорьевич Петров. И сообщил о своей находке Мариэтте Сергеевне Шагинян. Я же работал совершенно самостоятельно над темой о жизни и деятельности Бланка и обнаружил эти документы 3 февраля 1965 года в фондах Медико-хирургической академии. Они свидетельствовали, что Александр Дмитриевич Бланк, дед Владимира Ильича, и Дмитрий Дмитриевич Бланк в мае 1820 года приехали в Петербург для поступления в академию и в июле 1820 года перешли из иудаизма в православие. Инициаторами крещения братьев Бланк были их отец Мойша Ицкович (принял православие 1 января 1835 года, стал именоваться Дмитрием Ивановичем) и сенатор Дмитрий Осипович Баранов, который в апреле - мае 1820 года был с ревизией в Волынской губернии, встречался с Мойшей Бланком и беседовал с ним о судьбе его детей. До крещения братьев Бланк звали Дмитрия - Абелем, а Александра - Израилем. Православные имена были даны в честь сенатора Баранова (Дмитрий) и графа Апраксина (Александр), отчества - в честь сенатора Баранова».

 Старший научный сотрудник Института российской истории, доктор исторических наук М. Е. Бычкова отрицает еврейскую национальность. А. Д. Бланка. В своем интервью, опубликованном в № 37 газеты «Поисе» за 1993 г., М. Е. Бычкова заявила, что обнаружила в Государственном архиве республики Татарстан документы о двух, близких по возрасту, врачах Александрах Бланках. Отчество этих врачей М. Е. Бычкова не указывает. По ее утверждению, один из них был русским по национальности. Он то и стал дедом В. И. Ульянова. Другой был крещеным евреем. Он служил в госпиталях и благотворительных организациях и поэтому, как говорит М. Е. Бычкова, не мог получить чина, дающего право на дворянство. Согласно «Российскому медицинскому списку» в стране в течение XIX века не было двух врачей, носивших имя Александр Бланк. На запрос в архив республики Татарстан был получен ответ, что документов, в тексте которых упоминаются два врача Александра Бланка,  нет.

   Прежде всего,  следует уточнить, кого следует считать  евреем и почему принадлежность к своему народу так важно для самих евреев и для их соседей. Почему именно к этому народу на протяжении двух  тысячелетий   христианские страны относятся столь щепетильно, а чаще всего негативно.

 Русское название «еврей» происходит от древнееврейского самоназвания «ивр» ; (иври). Слово «жид» в современном русском языке считается оскорбительным. Оно заимствовано из итальянского giudeo, которое, в свою очередь, является продолжением латинского judaeus — «иудей». На протяжении веков, еще со времен великого князя киевского Владимира Святославовича, понятия еврей и иудей были тождественны, то есть главным определителем этноса был религиозный признак.

 С образованием государства Израиль в качестве еврейского национального государства, возникла насущная необходимость в юридической формулировке критериев принадлежности к еврейству.  В новом государстве была  принята формулировка древнего закона Галаха: евреем считается тот, кто рожден от матери-еврейки и не перешел в другое вероисповедание, а также лицо, принявшее иудаизм. «Йешуа из Ноцрата был еврей, ибо, хотя отец его был нееврей и только мать была еврейка, закон гласит, что родившийся от нееврея (даже раба) и дочери Исраэля - еврей» (Рамбам. Послание в Йемен) Обращение в иудаизм происходит путем прохождения процедуры посвящения, называемой «гиюром», который сопровождается у мужчин обрезанием и окунанием в «микву» (очистительную купальню) как мужчин, так и женщин. При условии, что это обращение проведено уполномоченным раввином соответствующим образом. Этот «соответствующий образ» для женщин требует их проверки в голом виде тремя раввинами в микве. В Израиле человек, прошедший гиюр, официально считается евреем по национальности. Прошедший гиюр за границей может претендовать по «Закону о возвращении» на въезд в страну. Сын монгола, совершившего гиюр, и японки, совершившей гиюр, - еврей, если родился после гиюра своей матери. Для того чтобы стать евреем в Израиле надо пройти полуторагодичный курс гиюра,  сдать экзамен по курсу, пройти собеседование, на котором надо убедить экзаменаторов, что гиюр совершается из искренних побуждений, довериться врачу, который скальпелем отрежет  кусок плоти, а женщине забыть о стыде на время и предстать перед тремя мужчинами нагой. Из общего закона Галаха следует, что евреем в Израиле может считаться человек,  не имеющий ни капли «еврейской крови». В Израиле можно встретить евреев-негров из Эфиопии, евреев-арабов из Йемена или Мугриба, евреев-китайцев или евреев-индусов, посещающих синагогу.  Но есть и такие евреи, которые не знают ни слова на идиш, ни разу в жизни не читали Танах (Ветхий Завет), не знают ни одной иудейской молитвы, не имеют ни малейшего представления о традициях евреев, не соблюдают обряды,  но у них матери - еврейки.

 В Европе и в Советском Союзе национальность в основном определяли по отцу. Национальность ребенка чаще устанавливалась по желанию родителей: у отца – белоруса и матери – украинки, сына в  ЗАГСе могли по желанию записать русским. В этой неоднозначности и создается путаница, рождаются разные подходы, особенно в определении национальности тех, кто давно жил, в чей паспорт невозможно заглянуть. Одни пытаются зачислить в евреи и  по закону Галаха, и по европейским нормам, другие уверенно не заносят в списки евреев тех, кто принял иную веру, кто стал атеистом или материалистом, кто, получив образование в русских школах и университетах, должен был знать и любить русскую культуру, но был рожден от матери-еврейки. Проблема оказалась непростой. Как следует поступить, сохраняя объективность и непредвзятость? 

 Мы должны принять во внимание  исполнение норм жизни в еврейском сообществе и историю появления еврейских поселений в России.

 О нормах. В религиозно-культовой системе иудаизма одним из  центральных мест  является положение, что еврейский народ, избранный  Богом,  будет находиться под особым покровительством всемогущего Бога до тех пор, пока  народ будет оставаться ему верным. Иудеи – особо приближенные к Богу народ и его «исключительность» и «избранность» («Договор с Богом») передается по наследству, по материнской линии, которая должна хранить  «святое семя». Евреи это – высший народ, созданный  Богом,  как потомство Авраама. Евреи избраны для служения Богу и для преобразования мира по воле и слову Бога. Каждый еврей и еврейка является, в религиозном смысле, избранником Бога. Гоями называются все неевреи, независимо от цвета кожи и национальности. Иудейский Бог определил единственную цель существования гоев – служить народу Израиля, служить евреям, облегчая, тем самым, их служение Богу. С точки зрения иудаизма, евреи обладают над гоями абсолютной и ничем не ограниченной властью. Себя евреи объявили «особой» группой, предназначенной Богом для просвещения остального человечества.

 Понимание основ еврейства по этому вопросу дает Тора (Ветхий Завет), в котором каждое слово для «правоверного иудея» священно.

 Доктрина «Второзакония–Исайи»:

 28.12. И будешь давать взаймы многим народам, а сам не будешь брать взаймы [и будешь господствовать над многими народами, а они над тобою не будут господствовать].

 Книга Пророка Исайи:

 «60.10. Тогда сыновья иноземцев будут строить стены твои, и цари их - служить тебе. 60.11. И будут отверсты врата твои, не будут затворяться ни днём, ни ночью, чтобы приносимо было к тебе достояние народов, и приводимы были цари их. 60.12. Ибо народы и царства, которые не захотят служить тебе, погибнут, и такие народы совершенно истребятся».

 Третья книга  Ездры:

 6:55 «… для нас создал Ты век сей. О прочих же народах, происшедших от Адама, Ты сказал, что они — ничто».

 Талмуд:

 «Кто тщится оказывать добро акуму (не-иудею), тот по смерти не воскреснет!»

 Зогар, 1, 25 «Обмануть гоя дозволительно».

 Баба кама, 113, в. «Имущество гоя - это незаселенный уголок: кто первый им завладел, тот и хозяин».

 Баба батра, 54,16 «Если будет доказано, что такой-то трижды изменил Израилю или был виновником того, что капитал из рук еврея перешёл в руки акума, ищи способа и случая стереть его с лица земли». 

 Гошен гаммишпат, 388, 15. «Имущество гоя - все равно, что пустыня свободная».

 Дополнение к трактату Санхедрин 74, (б): «Совокупление гоя - то же, что совокупление скота».

 Соблюдение чистоты еврейской крови и недопущение (или минимизация) смешанных браков освящается религией иудаизма, как самый важный ее канон. Именно в этой этнической и биологической природе иудаизма заложено его фундаментальное отличие от действительно мировых монотеистических религий - христианства, ислама, буддизма, которые не имеют биологической природы, но лишь духовную. Еврейская традиция предписывала еврею-мужчине жениться только на еврейке. В противном случае он подвергался гонением, становился изгоем, а его дети не могли  себя причислять к еврейскому сообществу навсегда.

 С другой стороны, еврейские девушки могли  выходить замуж за гоев, если те принадлежали к элите  общества. Рожая детей от гоев, во-первых, еврейки способствовали росту еврейского населения страны.  Во-вторых, входя в элитные слои  общества, еврейки повышали  финансовое положение семьи и статус своих будущих детей-евреев. И, в-третьих, «поставляя» в  элиты еврейских детей, они создавали и создают еврейскую прослойку в высших и ключевых слоях  общества. Все три фактора способствуют усилению влияния евреев, в том числе и на политику правящих кругов по еврейскому вопросу.

 Из истории. В средние века сложились три основные общности евреев, различавшихся  по языку и культуре. Евреи, жившие на территории Испании, - сефарды, говорили на языке ладино, близком к испанскому. Евреи, жившие на территории Германии, - ашкенази, говорили на языке идиш, близком к немецкому. Третью группу составили евреи, проживавшие в странах Азии и Африки. В действительности у евреев есть много языков: это иврит и арамит (арамейский, язык, на котором написан Талмуд, книга Даниила из Ветхого завета, на нем говорил Иисус). Кроме идиша и ладино, есть также койне (близкий к греческому, на котором в оригинале написан Новый Завет), амхарский (близкий к эфиопскому), бухарский (близкий к  узбекскому), татский (близкий к  наречию дагестанского народа), диалект горских евреев и многие, многие другие. 

 В большинстве европейских стран евреи подвергались притеснениям. После начала крестовых походов в 1096 году участились погромы. В 1290 году евреи были изгнаны из Англии, в 1306 году – из Франции. Самые крупные и самые кровавые еврейские погромы прокатились по Европе во время эпидемии чумы в 1348 году. В 1492 году сефарды были изгнаны из Испании. Они переселились в Италию, Голландию, Турцию, Северную Африку. Значительная часть их погибла при переселении. Большинство евреев-ашкенази переселилась в Польшу.

 В результате трех разделов Польши в 1772–95 годах к Российской империи были присоединены территории Восточной и Центральной Польши,  Западной Украины, Западной Белоруссии и  Литвы. С этого момента Российская империя стала одним из наиболее населенных евреями государств. В конце XVIII века общее число еврейских подданных Российской империи составило более миллиона человек. Императрица Екатерина II своим указом в 1791 году определила территории, где разрешалось селиться и торговать евреям. Эта черта охватывала населенные пункты городского типа значительной части Царства Польского, Литвы, Белоруссии, Бессарабии, а также южные области Малороссии и Новороссии, присоединенные к империи в последнее время.

 В еврейских местечках процесс приобщения к русской культуре проходил чрезвычайно медленно. В повседневной жизни в своих местечках евреи продолжали общаться на идиш, и они не испытывали никакой потребности в изучении русского языка. Широкая масса по-прежнему едва умела читать на иврите. Приверженность евреев того времени к древним обычаям и тщательность в их исполнении во многом объяснялись стремлением сохранить присущие для них культурные ценности, что особенно характерно для многих этнических групп, оторванных от национального очага. Обычаи, которые должны были свято соблюдаться, касались всех сторон жизни. В перечне правил, которые перечислены в книге «Мудрость Израиля» и обязательные для современного ортодоксального еврея, указаны не только правила обращения со «Священным Писанием». Точно определялись правила поведения по всем бытовым вопросам, вплоть до мельчайших деталей типа: каким образом следует совершать омовения после пробуждения со сна, на каком боку следует начинать спать и как надо менять положение во сне. Евреям в субботу было запрещено работать, выходя на улицу надо было тщательно осмотреть карманы, не осталось ли чего-нибудь – даже носовой платок и тот надо было вынуть,  либо оставить дома, либо обернуть вокруг шеи, обратив его, так сказать, в часть туалета. Стиль жизни, включая праздники, создавал с детства в каждом еврее особое восприятие окружающей среды, которое оставалось в нем до конца его дней.

 Под влиянием эпохи реформ Александра II, еврейство стало медленно вовлекаться в хозяйственную и общественную жизнь России. Для детей же евреев-купцов и евреев почетных граждан было введено обязательное обучение в общих казенных учебных заведениях. Однако эти льготы не имели успеха. С 1874 года, после издания нового воинского устава, предоставлявшего льготы по службе лицам с образованием, произошел наплыв евреев в общую школу. Военная реформа 1874 года обязывала всех мужчин проходить воинскую службу, но освобождала от нее тех, кто учился в высших учебных заведениях. Даже во многих ортодоксальных семьях стали отправлять сыновей учиться ради отсрочки от воинской службы или ее облегчения. Во всех университетах страны в 1881 году количество евреев студентов превысило  8 %, а к 1887 выросло до 13,5 %, то есть каждый седьмой студент. А в отдельных университетах их часть в общем составе была значительно выше: в Харьковском на медицинском факультете – 42 % евреев, в Одессе на юридическом – 41%.

 Поступая в школу, а затем в высшее учебное заведение, евреи вынуждены были учить русский язык, знакомиться с русской историей, литературой и религией. Некоторые из них принимали православие, что позволяло добиться больших успехов в продвижении по карьерной лестнице. Согласно российским законам, евреи имели возможность стать полноправными гражданами России в случае принятия православия и крещения православным именем.  Уезжая из своих местечек, еврей менял свой социальный статус, молодые люди под влиянием материализма становились атеистами, но никогда они не меняли свою еврейскую психологию, никогда не разрывали свои родственные связи, оставаясь по своим привычкам, установкам и, что самое главное, по мироощущению - евреем, верным «народу Израиля», его традициям и законам. Отрекаясь от своей веры, своего национального и классового происхождения, евреи не меняли основ своего сознания, национальной и религиозной культуры. Многие образы из библейских легенд, многие поучения Талмуда, различные стороны привычного для них стиля жизни продолжали служить им психологическими опорами.

 Выяснение этнического происхождения, и, прежде всего, еврейского, нееврейского, для родителей Марии Александровны, рождения 1835 года, намного легче, чем пытаться провести такое исследование для современников. Можно однозначно сказать, что если родители определенного лица жили в еврейских местечках, то наверняка  отец и мать были евреями. А передача еврейства по законам Галаха по материнской линии однозначно определяет национальность. И в таком случае не имеет никакого значения,  приняли ли дети иное вероисповедование или проповедовало атеистические взгляды, и на каком языке они общались в семье. Для следующего поколения такой однозначности нет, могут быть разные варианты.

 Попробуем воспользоваться нашим подходом и ответим на беспокоящий многих вопрос – являлся ли Ленин евреем.

 В письме Сталину А.И.Ульянова-Елизарова писала: «Для вас, вероятно, не секрет, что исследование о происхождении деда показало, что он происходил из бедной еврейской семьи, был, как говорится в документе о его крещении, сыном "житомирского мещанина Мойшки Бланка». Ответ Сталина был категоричным и жестким:    «Молчать о письме абсолютно!»  В 1965 году Мариэтта Шагинян передала  в ЦК обнаруженные документы относительно предков В.И. Ленина по материнской линии для получения  разрешения на публикацию.  Документы были изъяты и сданы в архив с грифом: «Совершенно секретно». Всех, знавших о содержании документов,   вызвали в Ленинградский обком и запретили заниматься дальнейшими поисками. Обнаружившие крамольные документы в 1965 году Шмин и Евгения Шехтман были сняты с работы. В конце 80-х годов их удалось опубликовать. В дальнейшем из разных источников поступили дополнения и разъяснения.

 О прадеде Владимира Ульянова, Ицко Бланке, сведения весьма скупы. Известно, что он являлся подданным Речи Посполитой, жил в Староконстантинове. О его наследнике - Мойше Бланке -  в протоколе Новоград-Волынского магистрата от 29 апреля 1795 года за № 394 отмечалось, что Бланк Мошко (Мовше, Моше) Ицкович являлся мещанином города Староконстантинова Новоград - Волынского уезда. Сопоставляя ряд документальных материалов, можно установить с некоторой погрешностью, что М.И.Бланк родился в 1763 году. Женился он, когда ему  было 30 лет, а его жену звали Марьям (урожденная Фроимович, 1764-1834). У них было два сына — Абель и Сруль (Израиль) и три дочери — Анна, Екатерина и Мария. По архивным записям, старший сын, Абель, родился в 1794 году, (по ревизской книге 1816 года Абелю было 22 года), а Сруль  - в 1799 году. В книге Черемышевской церкви Ланшевского уезда Цаплин нашел отметку о том, что надворный советник Бланк в возрасте 71 года «от преклонных лет» умер 17 июля 1870 года. Отсюда следует, что дата его рождения – 1799 год.

 Семью Мойши Бланка относили к разряду богатых. Об этом свидетельствуют многие факты. Бланки имели солидный дом с «обзаведениями» стоимостью в 4 тысячи рублей ассигнациями. Занимался Бланк в основном торговлей. Его еженедельный чистый доход составлял 10 рублей серебром. Кроме того, в местечке Рогачеве, в 20 км южнее Новоград-Волынского, Бланк имел землю, годовой доход от выращенного на этой земле цикория составлял 750 рублей серебром. Бланк вел широкую торговлю спиртными напитками и другими товарами. Имеются сведения, что он занимался торговым мошенничеством, за что против него было возбуждено уголовное дело. Кроме этого, он обвинялся в краже чужого сена. Однако как по первому делу, так и по второму, судя по всему, особых наказаний не понес, в решении суда (состоялся в 1803 году) записано, что Бланк «виновным не оказался». М. И. Бланк в 1809 г. переехал с семьей в г. Житомир. Вопреки традиции  Моше Бланк отдал детей учиться не в хедер, а в уездное училище. Что было по тем временам явлением из ряда вон выходящим. Характер у Мойши Бланка был весьма сложный и своеобразный, он был весьма скандальным и грубым человеком, острые конфликты возникали в семье между отцом и старшим сыном Абелем. Нередко дело доходило до драки. Тяжба между отцом и сыном затянулась на целых 10 лет и закончилась тем, что решением уездного суда от 28 июля 1826 года Абель был оправдан, а Мойша Бланк оштрафован на 25 рублей. Когда обучение братьев Бланк заканчивалось в житомирском поветовом училище, Мойша Бланк решил, что его сыновья должны получить высшее образование и стал искать пути для осуществления своих планов.  А апреле-мае 1820 года сенатор Баранов был с ревизией в Волынской губернии. Местное начальство представило ему Мойшу Бланка как образцово-показательного еврея. Мойша Бланк воспользовался ситуации и сообщил сенатору о желании  сыновей Абеля и Сруля продолжить свое образование, и что они хотели бы поступить  в медико-хирургическую академию. Баранов пообещал взять на себя необходимые хлопоты по их устройству при условии, если они примут православную веру. Сенатор Баранов в силу своих обязанностей  способствовал крещению евреев и в этом видел их приобщение к русской культуре и их вхождение в жизнь России. Евреев,  не желавших же креститься, Баранов предлагал выселить в Таврические степи.

 В деле о зачислении братьев Бланк в Медико-хирургическую академию найдено указание на то, что они были крещены в Сампсониевском соборе Петербурга 10 июля 1820 г. При отъезде из Житомира Абель Бланк развелся со своей женой Малкой Потцой, отказавшейся от запланированного перехода в православие.  В соответствии с обрядом  Абель Бланк был наречен Дмитрием, а Израиль Бланк - Александром. Крестным отцом Абеля (Дмитрия Дмитриевича) Бланка являлся сенатор Д. О. Баранов, а крестной матерью - Елизавета Осиповна Шварц, жена действительного статского советника. Восприемниками Израиля (Александра Дмитриевича) Бланка были действительный статский советник граф А. И. Апраксин, награжденный лентами и звездами,  и жена  сенатора Баранова Варвара Александровна, родная сестра жены графа А. И. Апраксина – Марии Александровны. Граф Александр Апраксин был в то время чиновником особых поручений министерства финансов. Крестники становились  членами семей своих восприемников. Наряду с заявлениями о зачислении в академию в деле находились также аттестаты, полученные братьями в Житомирском поветовом училище и свидетельство о крещении, выданное им священником церкви преподобного Самсония Федором Барсовым. Было также приложено обязательство братьев соблюдать все требования, предписываемые православием.

 Переходя в православие, евреи избавлялись от многочисленных правовых ограничений, налагавшихся законодательством Российской империи на евреев, исповедовавших иудаизм. Перенявших православную веру евреев называли «выкрестами», они были вынуждены отречься от своих родителей (становились сиротами) и  от своих бывших единоверцев. Согласно Галахе (еврейскому религиозному праву), евреи, принявшие христианство, хоть и остаются евреями, но рассматриваются как вероотступники, совершившие  тяжкий грех. В еврейской среде переход в иную веру традиционно воспринимался как предательство.

 В архивных документах Медицинского департамента сказано, что Дмитрий и Александр происхождением «из евреев Бланков», «из еврейской общины», что они «еврейские дети.   Православное крещение дало братьям  возможность получить образование,  стать военными врачами и продвинуться по государственной службе. Братья Бланки успешно выдержали публичные выпускные экзамены в Медико-хирургической академии и в августе 1824 г. получили вместе с другими выпускниками свидетельства об ученых званиях. Одновременно братья Бланки были исключены из староконстантиновского еврейского общества  Волынской губернии и из податного мещанского сословия.  Дмитрий Бланк был направлен на работу в медицинскую часть Санкт-Петербургской полиции частным врачом Рождественской части, а Александр (Сруль Мойшевич) - в Смоленскую губернию уездным врачом. Прослужив там не более года, был переведен в штат санкт-петербургской полиции.

 В сентябре 1828 г. Александр  женился на Анне Йоганновне Гроссшопф (Анна Ивановна),(1799-1840). Незадолго до этого она окончила пансион, владела несколькими языками и прекрасно играла на клавикордах. Именно в ее исполнении Александр Бланк впервые услышал полюбившуюся ему «Лунную сонату» Бетховена.  У них родилось шестеро детей: сын Дмитрий (1830—1850), дочери Анна (1831—1897), Любовь (1832—1895), Екатерина (1833—1883), Мария (1835—1916), Софья (1836—1897).

 Немецкая линия.

Родителями Анны Йоганновны (Анны Ивановны) были немец, Йоганн (Юганн) Готлиб  Гроссшопф из Любека (1766-1817), ставший в России личным дворянином и  шведка, Анна  Беата Эстедт (Анна Карловна, 1773-1847).  Гроссшопфы были мельниками и мастерами вольного города Любека. В России они производили пиво. «Основателем рода Гроссшопфов в Петербурге был Иван Федорович (Иоганн Готлиб) Гроссшопф, - пишет Михаил Штейн. - Он приехал в Петербург в 1783 году, работал в фирме по торговле хлебом «Шаде и сын», которая располагалась в нынешнем доме 18 на Невском проспекте (там же впоследствии находилось знаменитое кафе Вольфа и Беранже). Иоганн Готлиб дослужился до губернского секретаря, что давало право его детям писать, что они происходят из обер-офицерских детей». Йоганн Готлиб Гроссшопф занимал солидную должность в бюрократической иерархии российского государства, он дослужился до должности консультанта государственной юстицколлегии по делам Лифляндии, Эстляндии и Финляндии. Солидную должность занимал сын его  Карл Фридрих (он же Карл Иванович), он дослужился до управляющего Комиссией государственного долга России и стал тайным советником. А его брат Густав Адольф (Густав Иванович) стал начальником Рижской таможни. После ухода на заслуженный отдых Густав Адольф Гроссшопф за особые заслуги перед отечеством от Александра II получал к пенсии ежегодное дополнительное вознаграждение в размере 500 рублей. Будучи статским советником, заслужил право причислить свой род к дворянству. Второй брат Иван Иванович стал инженером Корпуса путей сообщения. Одна из дочерей Йоганна Гроссшопфа, Мария (1858—1912) в 1884 г. стала женой морского офицера И. К. Григоровича, морского министра России в 1911—1917 гг.

 Итогом работы ученых, участвовавших в международном проекте под руководством швейцарского федерального архивариуса Л. Хааза, стали публикации  статей Э. Н. Амбургера, К. Бакман, А. Брауэра, У. Виллерса, А. Ермолаева, Г. фон Рауха, Л. фон Хааза. Упомянутые статьи дали возможность зарубежным читателям проследить немецко-шведскую линию родословной В. И. Ульянова (Ленина). По этой линии  на генеалогическом древе Ленина оказались известные  ученые, юристы и врачи, военные и политики. Среди них: Эрнст Курциус (1814—1896), воспитатель будущего императора Германии Фридриха III, Эрнст Генрих фон Вейцзеккер (1882—1951), профессиональный дипломат с 1920 г., статс-секретарь Министерства иностранных дел Германии в 1938—1943 гг.,  Отто Мориц Вальтер Модель (1891—1945), профессиональный военный: командир танковой дивизии к 22 июня 1941 г., командир танкового корпуса с октября 1941 г., командующий армией с января 1942 г., командующий группами армий «Север», «Юг», «Центр» с февраля 1944 г., командующий группой армий на Западном фронте с августа 1944 г., фельдмаршал (с марта 1944 г.).

 Шведская ветвь. Шведские родственники Анны Беаты Эстедт (Анны Карловны) берут свое начало от семьи ее прадеда, богатого предпринимателя, занимавшегося производством шляп в городе Упсала, Симона Новелиуса. Внучка Новелиуса, Анна Кристина Борг, была замужем за богатым ювелиром Карлом Фредериком Эстедтом (1741-1826), уроженцем города Упсала. Позднее они всей семьей переселились в Санкт-Петербург. Ювелир Карл Эстедт был поставщиком двора короля Густава IV Адольфа.

 Супруги Иван Федорович Гроссшопф и Анна Карловна были похоронены на Смоленском лютеранском кладбище (могилы не сохранились) в Петербурге (ранее называлось Немецким).

 Как следует из документов дедушки, бабушки и их родственники невесты Александра Бланка были не бедными людьми, а имевшими достаток, пользовавшимися уважением, достигшими высоких постов на государственной службе. Сам факт, что «восприемником» Сруля (Александра) во время крещения был действительный статский советник граф А. И. Апраксин, а восприемником Абеля (Дмитрия) - сенатор, статский советник Д. О. Баранов, по имени которого братья и получили новое отчество,  многозначен. Это говорит о том, что  Мойша Ицкович Бланк, их отец, был непростым купцом и торговцем водки. Добиться расположения и участия в крещении столь высоких особ могли только выдающиеся люди в округе. Не бедствовал и их сын Александр.

 В сентябре 1828 г. Александр (Израиль) получил звание штаб-лекаря. Как полицейский врач он получал тысячу рублей в год. За «расторопность и усердие» не раз удостаивался благодарностей. Летом 1830 г. он стал владельцем двухэтажного дома. Во время эпидемии холеры в 1831 году погиб   Дмитрий (Абель) Бланк. Для того, чтобы содержать семью, Александр Бланк сдавал в наем собственный двухэтажный дом, расположенный по Лиговскому каналу. С апреля 1833 г. по февраль 1841 г. А. Д. Бланк служил ординатором в больнице Св. Марии Магдалины, предназначенной для бедноты заречных районов Петербурга. Именно здесь, в апреле—мае 1838 г. он проводил курс лечения поэта Т. Г. Шевченко, болевшего брюшным тифом. Одновременно в 1833 году Александр (Сруль) был принят на службу в Морское ведомство, уволен в 1837 году «с хорошей аттестацией и был представлен Морским ведомством к знаку отличия беспорочной службы» А. Д. Бланк занимался также частной практикой. Это позволило ему переехать в приличную квартиру во флигеле одного из роскошных особняков на Английской набережной, принадлежавшего лейб-медику императора и президенту Медико-хирургической академии баронету Якову Виллие. Именно здесь в 1835 году родилась М. А. Бланк (мать Ленина). Крестным отцом Машеньки стал их сосед - адъютант великого князя Михаила Павловича, а с 1833 года - шталмейстер императорского двора Иван Дмитриевич Чертков. С конца августа 1834 г. Александр Бланк стал личным врачом князя А. Я. Шаховского, полковника лейб-гвардии Семеновского полка и бывшего адъютанта графа А. А. Аракчеева.

 Получив уведомление об увольнении от Морского ведомства в апреле 1837 года,  Бланк приступил к распродаже  полученного после смерти матери наследства. Чиновнику Федору Рожиньскому он продал каменный дом в Староконстантиновке и торговую лавку за 1700 рублей ассигнациями. А Марье Даровской продал каменный дом и три лавки за 350 рублей серебром (в пересчете на ассигнации 1150 руб.).  Решив наследственные дела, он вновь вернулся к врачебной практике. На полученные средства и дотацию родителей жены  был куплен деревянный дом у штабс-капитана Николая Сулякова за 8 тысяч рублей ассигнациями.

 В марте 1838 г. А. Д. Бланк начал добиваться места инспектора врачебной управы в провинции. Его просьбы поддержали граф Ю. П. Лита и князь А. Н. Голицын. В июне 1838 г. после сдачи экзаменов А. Д. Бланк получил звание инспектора врачебной управы и медика-хирурга, которое выдавалось врачам, успешно сочетавшим терапевтическую и хирургическую деятельность. В 1838 г. Бланк был пожалован высочайшим указом в коллежские асессоры.

 В декабре 1840 года умерла его жена Анна Ивановна и была похоронена в Петербурге на Смоленском евангелическом кладбище рядом с родителями. В феврале 1841 г. А. Д. Бланк дал согласие на работу инспектором Пермской врачебной управы, нашел покупателя на семейный дом и продал его за 3 тысячи рублей серебром. Заботу о детях целиком взяла на себя  сестра Анны Ивановны, Екатерина Ивановна фон Эссен, овдовевшая в том же году.  10 апреля 1841 года Александр Бланк подал прошение  на «вступление в законный брак с вдовою чиновника 12-го класса фон Эссена Екатериною Ивановою».  Однако получил отказ -  закон не разрешал утверждать брак отца с крестной матерью его дочерей. Екатерина Ивановна стала его гражданской супругой и поехала с ним  в Пермь.

 А. Д. Бланк был первым врачом Пермской гимназии и уездного училища в 1841 -1843 годах. Следующие два года  он занимал должность заведующего Юговским заводским госпиталем в поселке Юг Пермской губернии. На Юговском заводе он основал первую на Урале водолечебницу и возглавил Юговский госпиталь. С сентября 1845 г. А. Д. Бланк был врачом Златоустовской оружейной фабрики. В июне 1846 г. А. Д. Бланк был произведен в надворные советники (чин VII класса, подполковника), дававшее право стать потомственным дворянином. Используя возможность, Бланк направил ходатайство в Казанское дворянское собрание. В конце 1847 г. ушел на пенсию, не дослужив трех лет до срока, дававшего право на пенсию, равную окладу. Его оклад, когда он работал, был  571 руб. 80 коп. в год. Поскольку он не закончил срока службы, ему ещё оставалось работать 3 года, пенсия ему была определена всего в половину оклада – 285 руб. 90 коп. в год. Причиной ухода, как предполагает Штейн, мог оказаться конфликт с новым директором оружейной фабрики В.А. Бекманом. Прежний руководитель Аносов был переведен на Алтай и звал Бланка с собой. Но тот не захотел уезжать за Урал.

 Незадолго до выхода на пенсию А. Д. Бланк взял ссуду в Дворянском земельном банке, при этом в качестве  первоначального взноса использовал свои сбережения и  средства Екатерины Ивановны фон Эссен. Ссуду Бланки получили на 50 лет под залог приобретенного имения, которое было заранее внимательно осмотрено и затем куплено у дворянина П. А. Веригина. В имение вошла  деревня Кокушкино в 40 км от Казани, Общая площадь территории  имения составляла  462 десятины (1 десятина = 1,092 га)  или 503,6 га. В архивном фонде Казанской палаты гражданского суда имеется дело «О совершении купчей крепости  на недвижимое с крестьянами имение между коллежским асессором Петром Алексеевичем Веригиным и надворным советником Александром Дмитриевичем Бланком» за 1848 г. Как следует из текста документов  куплю-продажу совершить сразу не удалось. Веригин вел судебную тяжбу с наследниками купцов Войлошникова и Габбасова, а также имел несколько кредиторов, у которых брал деньги под залог имения. В результате на имение было наложено запрещение.   И 4 августа 1848 г. был заключен договор в нижеследующем:

 «1. Я, Веригин, отдаю ему Бланку на двенадцатилетнее содержание собственную свою деревню Казанской губернии Лаишевского уезда Янасалы, Кокушкино тож, с сорока с ней душами дворовых и крестьян с женами и детьми их после ревизии рожденными, со всем господским и крестьянским имуществом, строением, скотом, птицею и со всем прочим господским имуществом какое имеется в деревне и со всею землею, обозначенной в плане Генерального межевания, с лесом, покосами, водами и другими угодьями и вновь выстроенной мельницей о двух поставах на реке Ушне…

 2. Я, Бланк, обязан уплачивать ему, Веригину ежегодно за арендное содержание триста восемьдесят четыре рубля серебром, несмотря на урожай или неурожай…».

 По снятии с имения запрещения обязывались Веригин – продать, а Бланк – купить указанное имение, а данный договор уничтожить. Согласно имеющемуся в деле прошению о совершении купчей крепости от 5 ноября 1848 г., запрещение с имения было снято в этом же году, и Кокушкино было продано А.Д.Бланку по цене 240 рублей за каждую ревизскую душу, всего 9 600 рублей серебром. Что же касается господского имущества, то оно большей частью находилось в старом обветшалом состоянии. Около Кокушкино Александр Дмитриевич Бланк приобрел  водяную мельницу, которая приносила доход около 100 руб. в год. Через 12 лет после подачи прошения 16 августа 1859 г. указом по Департаменту герольдии Правительствующего Сената А. Д. Бланк и его дети были утверждены в потомственном дворянстве и внесены в 3-ю часть родословной книги Казанской губернии.

 Какой вывод можно сделать из приведенной биографии родителей матери и отца В.И. Ленина? По российским правилам Мария Александровна (мать Ленина) была еврейкой, а сам Владимир Ильич был русским, так как отец Илья Николаевич Ульянов был по отцу русским. При этом Владимир Ильич был еще на четверть евреем, на  одну восьмую калмыком, немцем и  шведом. По законам Галаха мать Ленина не была  еврейкой, ее мать Анна Йоганновна Гроссшопф была протестанткой, а значит, и дети ее были неевреями. Мария Александровна была крещенной, ее крестной матерью была сестра матери Екатерина Ивановна фон Эссен. Венчалась Мария  в православной церкви.

 Следует обратить внимание на три интересных момента из жизни Александра Бланка, на которых почему-то историки не захотели останавливаться. Крестниками Александра Дмитриевича Бланка были действительный тайный статский советник граф А. И. Апраксин и жена  сенатора Баранова Варвара Александровна, родная сестра жены графа А. И. Апраксина – Марии Александровны. Согласно христианской традиции крестный отец и крестная мать являются духовными родителями крестника. В ходе таинства крещения крестные родители принимают ответственность перед Богом за духовное воспитание крестника.  В обязанности восприемников входит помощь крестникам в повседневной жизни: защита крестников от соблазнов и искушений, совет в выборе образования и профессии, в выборе супруга или супруги.

 Для продолжения службы  братья Бланки были переведены в Петербург не без помощи графа Апраксина.  Молодые врачи были способными и амбициозными,  но продвигаться столь успешно по карьерной лестнице им, наверняка, помогали их высокопоставленные родители. Консультант государственной юстицколлегии по делам Лифляндии, Эстляндии и Финляндии Йоганн Готлиб Гроссшопф, отдал замуж свою дочь не за бедного еврея-врача, а за крестного сына графа. И это означало  много. Дом, в котором поселилась молодая семья по Лиговскому каналу и который Бланк сдавал в наем, был приобретен на средства родителей Гроссшопфов и Апраксиных. Великосветские пациенты у молодого врача появились, наверняка,  по рекомендации статского советника. Жизнь разросшейся семьи Бланков в Петербурге протекала под опекой крестников, поэтому она была столь благополучной, и приобретенный в собственность деревянный дом за 8 тысяч рублей ассигнациями не кажется свалившимся с небес даром. В это время семья могла позволить себе такие расходы,  и они могли с помощью родителей собрать такие средства. Бланки не были в это время дворянами, не входили в круги светского общества (только соприкасались), но относились к слою обеспеченных мещан и вели не роскошный, но достойный образ жизни в столице. 

 Второй момент относится к подаче прошения в провинцию на место  инспектора врачебной управы. Самый главный покровитель Александра Бланка, крестный отец брата Дмитрия, сенатор Баранов к этому времени умер. Но был жив князь Голицын, устроивший братьев из Житомира в 1820 году в Императорскую академию.  28 октября 1840 года князь Голицын, член Государственного Совета, сенатор, камергер, написал письмо министру внутренних дел графу А. Г. Строганову с просьбой подыскать его знакомому доктору Бланку место инспектора врачебной управы. Граф Строганов предложил доктору Бланку место инспектора врачебной управы в  Пермской губернии. Большинство историков сходятся к мысли, что столь странная петиция была вызвана лишь амбициями Бланка и его желанием продвинуться  по карьерной лестнице. Пожалованный в это время высочайшим указом чин   коллежского асессора (чиновника 8 разряда), соответствующий в армии чину майора,  как бы не удовлетворял Бланка.

 Конечно, у Александра были амбиции и, конечно, он стремился достигнуть большего, хотя бы в зарплате, но все же, желание переехать из столицы в провинцию, явно было вызвано несколькими  причинами, которые заставили жену и ее родственников согласиться на столь серьезный шаг. Какие просматриваются варианты причин:

 1. Болезнь жены, Анны, жуткий климат Петербурга. Нужно было уехать из города на природу и лучше южнее, где суше и не так промозгло.

 2. Опека родителей, которые, естественно, стремились помочь детям, но эта опека могла быть назойливой. И глава семьи давно намеревался  вырваться из оков родительского надзора. Судя по тому, что позже Бланки, переехав в провинцию,   общались с родителями Анны Ивановны редко,  такая ситуация могла сложиться реально.

 3. Отношение в России к выкрестам. В христианских (православных) кругах отношение к крещеным евреям было и остается неоднозначным, как правило, негативным, оно нередко было настороженным и враждебным, что нашло свое отражение в ряде пословиц:

 Жид крещеный, что вор прощеный», 

 «Бойся жида крещеного, недруга примиренного, да волка кормленого»,

 «Не верь жиду крещеному и вору прощеному»,

 «Что жид крещеный, что конь леченый, что волк кормленый».

 Евреев, принявших крещение, подозревали в неискренности, в преследовании своих корыстных целей, в готовности отойти от «истинной веры» при удобном случае. Отношение к таким людям могло быть  доброжелательным, индифферентным или негативным, но во всех случаях их продолжали воспринимать как евреев. Бланк на себе это чувствовал и понимал, что к детям его будет такое же отношение.

 4. Вполне возможно после покупки дома с деньгами стало туго, требовались  средства на лечение жены, на содержание семьи, на воспитание детей, а в столице все было невероятно дорого.

 Третий момент. После повышения (июнь 1846) в надворные советники, в чин, дававший  право получить потомственное дворянство, неожиданно 47-летний Александр Бланк принял решение – закончить  службу и уйти на пенсию. Странное, с точки зрения тех, кто видел в Александре карьериста, и тех, кто предполагал, что его главным стимулом в продвижении вверх были деньги – а ему светила через три года немалая пенсия 571 рубль 80 коп в год, в два раза больше ему предоставленной после увольнения. Некоторые пришли  к выводу, что причиной столь необдуманного решения было самодурство Александра, неуживчивый характер, который привел к острому конфликту с новым директором оружейной фабрики.    

 Столь важный шаг в жизни большой семьи был совершен после долгих обсуждений и взвешиваний последствий на семейном совете. Главным аргументом в пользу этого шага было желание вырваться из стеснений, вызванных постоянным контролем начальников из министерств, отсутствием какого-либо свободного времени для семьи, так как врач мог быть вызван к больному в любое время суток, в любой праздник. Участь «служилого», чиновника среднего звена, никак не устраивала, было одно стремление – вырваться на свободу, и жить для себя. Семья решила приобрести имение и стать владельцами земли и крепостных. Средства кое-какие собрались, и еще можно было получить заем и приобрести что-то приличное. Деревня Кокушкино вместе с прилегающими территориями их устроила полностью. Во-первых, по климату и по плодородию земель, отличавшихся в лучшую сторону от уральских и петербургских. Во-вторых, поместье было всего лишь в 40 км  Казани, и можно было продолжить обучение детей, в школе или пансионе, а затем в университете.

 Бланки стали настоящими помещиками (лендлордами). Территория, которая перешла в их распоряжение, была по современным меркам дачников громадной, - на ней могло разместиться 5 тысяч участков по 10 соток. Но и современные олигархи не могут похвалиться таким богатством. Президентский участок на Рублево-Успенском шоссе, проданный с аукциона, имел территорию менее 5 га. Усадьба Кусково по площади всего лишь 230 га, а усадьба Ясная поляна – 412 га.

 Чтобы оценить территорию поместья в Кокушкино с точки зрения ее потенциальных возможностей для производства сельхозпродукции обратимся к справке по США. Основной организационной формой сельскохозяйственного производства в США является ферма. Площадь, которую занимают фермы, — 393471 тыс.га. Количество ферм — 2073 тыс. Средний размер участка фермы — 190 гектаров. К крупным фермам принадлежат те, объемы реализации которых, свыше 250 тыс. дол./год; средняя площадь сельхозугодий крупной фермы - 1 тыс. гектара и свыше.  К средним фермам принадлежат хозяйства с объемом реализации в пределах 40— 250 тыс. дол./год, с площадью сельхозугодий от 150 га до 1000, у малых ферм объем реализации до 40 тыс. дол./год, с площадью угодий менее 150 га. Количество крупных ферм, от их общего количества — 5 %, средних ферм - 22 %, малых ферм — 73 %. По  американским понятиям поместье Александра Бланка отнесено было бы к средним фермам, по своим размерам превышающее основное большинство  поставщиков сельхоз продукции. Многие американцы мечтают стать хозяевами таких богатых и плодородных земель такой площади.

 Для сравнения приводится  таблица средних размеров ферм по странам.

 Страна Средний размер одной

 фермы в 1974 году Сравнительная оценка

 США 180 га (в 1910 — 55 га)

 в 1940 — 70 га)

 Великобритания 50 га (1973) (в 1960 — 32 га)

 Франция 23 га (в 1956 — 14 га)

 Дания, Швеция 22 га (в 1951 — 15 га)

 Германия 13 га (в 1950 — 8 га)

 Нидерланды 14 га (в 1950 — 10 га)

 Главным направлением своей деятельности  Бланки  выбрали – производство зерна, скотоводство и птицеводство, а для переработки зерна приобрели еще и мельницу. Имелась в имении пекарня. Через полгода после приобретения имения А.Бланк взял заем у Казанского общества презрения 3200 рублей серебром со сроком погашения - 26 лет. Рассчитался  он полностью за взятый заем через полгода. Дела у него шли великолепно. 

 Постройки в усадьбе включали в себя:  господский дом, людскую, конюшню, скотную избу, каретник, курятник, 4 житницы, погреб, баню, сарай, мельничный амбар и зерносушилку. Усадьба занимала 1,9 десятины (2 га), остальная земля была пахотной и сенокосной. Засевалась овсом, горохом и гречей. Барский дом стоял в большом парке на берегу речки Ушня.  Лестница на второй этаж  была расположена внутри, посередине дома.  С одной стороны на втором этаже широкий балкон выходил на речку,  с другой стороны такой же балкон - в парк. На первом этаже с обеих сторон открытые веранды.

 В Кокушкино было всегда шумно и людно. Александр Бланк слыл властным и довольно импульсивным человеком. Им владела одна маниакальная идея: видеть в водолечении универсальное средство. Его можно даже считать одним из основателей бальнеологии. Бланк написал книжку о том, что «вода внутрь и вода снаружи» в состоянии поддерживать доброе здоровье у каждого человека. Отставной полицейский врач заставлял своих плачущих дочерей укутываться на ночь мокрыми простынями. В имение к Бланкам не раз приезжал брат тетушки Екатерины - крупный чиновник департамента внешней торговли Карл Гроссшопф. По приезде в имении устраивались музыкальные вечера.

 Первый страшный удар по благополучию большой семьи Бланков нанесла трагическая смерть сына Дмитрия. Девятнадцатилетний студент  камерального отделения юридического факультета Казанского университета покончил  жизнь самоубийством в январе 1850 г., при невыясненных обстоятельствах. Дмитрий был способным юношей, с ним были связаны все надежды отца, ему в ближайшее время, по окончании университета, собирался отец передать управление имением.

 В Казани в 1841 г. открылся Родионовский институт благородных девиц. В него   принимались девочки из семей дворян, духовенства, купцов 1- и 2-й гильдии в возрасте от 8 до 13 лет. Для поступления необходимо было уметь читать и писать по-русски и знать первые четыре правила арифметики. Обучение производилось в трех классах, по два года в каждом. А.Д. Бланк и его дети были утверждены в потомственном дворянстве лишь в 1859 году, когда даже  младшей дочери  Софии было  13 лет. В 1847 г. в Казанском округе находилась одна женская школа и 6 частных женских пансионов, в том числе один в Казани. В них обучалось 190 девочек (12 и 178 соответственно), в подавляющем большинстве дочери дворян 144 человека.  Пансион Софьи Юнгвальд в Казани - пример самого продолжительного существования в Поволжье частного учебного заведения для девочек. Он действовал более 40 лет и закрылся в связи со смертью содержательницы 27 января 1856 г. Сама Юнгвальд в пансионе не преподавала. Действовала стандартная программа обучения, с традиционным уклоном в сторону иностранных языков и предметов эстетического цикла. В 1847 г. в пансионе учились 52 девочки, а в 1855 (за год перед закрытием) - 66.    За полный пансион Юнгвальд брала 700 руб. в год, а за полупансион – 500 рублей. По социальному составу в женских пансионах преобладали дочери титулованной аристократии, состоятельного дворянства и почетного купечества.

 В 1847 году, когда Бланки переехали в Кокушкино, старшей дочери Анне было уже 16 лет, а младшей Софье – 11. Обучать всех девочек, после того как было приобретено имение, да еще в кредит, Бланки не имели средств, поэтому все они воспитывались дома, их учителями были их родители. Тетушка (мачеха) обучала их немецкому, французскому, английскому языкам,  западноевропейскую и русскую литературу, игре на рояле и  пению по нотам. Отец преподавал историю, математику,  основы ведения хозяйства, садоводства и огородничества. Для Александра Бланка было нелегко выдать пять дочерей-провинциалок замуж. Каждая помолвка, свадьба и венчание обошлись, видимо, семье в приличные деньги. По данным 10-ой ревизии 1857 года, Александр Бланк  имел 346 гектар земли, часть земли и мельница были проданы. К этому времени он выдал замуж старшую дочь  Анну  за учителя латинского языка Пермской мужской гимназии И. Д. Веретенникова в 1850 году. Вторую дочь, Любовь, -  за казначея Пермского уездного казначейства А. Ф. Ардашева. Третья дочь, Екатерина, вышла замуж за Алехина, но  после  внезапной смерти мужа вышла замуж в 1856 г (23 лет) за старшего учителя математики Пермской мужской гимназии А. А. Залежского. Все свадьбы проводились в имении Кокушкино, венчались в приходской Казанско-Богородицкой церкви села Черемышево, находившегося недалеко от  Кокушкино.

 Отец воспитывал дочерей в строгих правилах того времени и привитых ему порядках еще в еврейской  общине. Отрекаясь от своей веры,  евреи оставались в своем сознании и миропонимании приверженцами правил своих родителей. И их они стремились  привить своим детям. Дети по еврейским законам должны почитать своих родителей и им подчиняться. Счастье девочки заключается в семье, и она должна была быть готова по воле отца, который естественно должен был подобрать для дочери подобающую их статусу партию, выйти замуж и  стать матерью большого числа детей.  Дочерей Александр Бланк выдал за образованных молодых людей, учителей, педагогов, талантливых и способных, подававших надежды на продвижение по карьерной лестнице.   

 В 1859 году, когда в деревне Кокушкино было 15 дворов, в которых проживал крепостные -  41 мужского полу, 46 – женского, А. Бланк обратился в Дворянский банк за новым займом. После реформы 1861 г. часть земли была выделена в надел крестьянам. Сохранилась уставная грамота, составленная помещиком Александром Дмитриевичем Бланком. На каждую ревизскую душу выделялось 4 десятины земли в постоянное пользование. При этом с каждого надела причиталось платить 9 рублей в год и отрабатывать на господской земле мужчинам: 24 дня летом и 16 дней зимой, женщинам: 18 дней летом и 12 дней зимой. Крестьянам было переданы 130,8 гектар земли и получено от государства компенсация в виде  80 процентов стоимости этой земли. Осталось у него больше 200 гектар земли.

 Каждое лето в имение съезжались на отдых  дочери со своими семьями. Летний отдых в Кокушкино был большой радостью для ребят. У Анны Бланк и И.Д Веретенникова, ставшего инспектором Самарской гимназии и инспектором Пензенского дворянского института,  было 8 детей. У Екатерины от Алехина и Залежского было десять детей. А.А Залежский работал земским врачом в пермской губернии, был известен как хирург-практик и как хирург-ученый. У Любови Бланк и казначея Пермского уездного казначейства А. Ф. Ардашева было шестеро сыновей. Младшая дочь (пятая)  Софья Бланк вышла замуж раньше Марии (четвертой дочери) за преподавателя Самарского уездного училища И. К. Лаврова в 1861 г (25 лет). У них в семье было шестеро детей. А Мария Александровна вышла замуж за старшего учителя Нижегородской гимназии в 1863 году, у них было восемь детей. У Владимира Ульянова было по материнской линии 30 двоюродных сестер и братьев. Сегодня в разных странах живут более 130 потомков А. Д. Бланка.

 В сентябре 1863 г. умерла Екатерина Ивановна фон  Эссен, а ее супруг Александр Дмитриевич Бланк через 7 лет, в июле 1870 года. Похоронили их в трех верстах от Кокушкина, на кладбище приходской церкви села Черемышево.   Имение в Кокушкино перешло к его наследникам. Самого текста духовного завещания  не обнаружили, но сохранившиеся в архивном фонде Казанского отделения Дворянского земельного банка документы позволяют частично восполнить его отсутствие. Так, Любовь Александровна Бланк, в первом замужестве Ардашева, во втором – Пономарева получила по завещанию «мукомольную мельницу на реке Ушне с землей при ней количеством 13 десятин и всеми постройками». Земля же находилась в общем владении всех сестер. Долг был переведен на наследников, на всех дочерей.

 В урожайный год с одной десятины получали 60 пудов овса, 100 пудов гороха, 60 пудов гречи. Общий доход имения в 1880-е годы составлял 2 669 рублей в год. Из них 1 659 рублей тратилось на ремонт строений и инвентаря, страхование от огня, наем рабочих, покупку семян, удобрений и т.д. Итого чистый доход с имения составлял 1 010 рублей в год.  По раздельному акту, утвержденному 9 января 1885 г., земля  была поделена между всеми наследниками. 206 десятин и 253 сажени вместе с усадьбой перешли по доверенности  во владение Любови Александровны Пономаревой. Постройки в имении включали в себя господский дом, людскую, конюшню, скотную избу, каретник, курятник, 4 житницы, погреб, баню, сарай, мельничный амбар и зерносушилку. Усадьба занимала 1,9 десятины, остальная земля была пахотной и сенокосной. Обрабатывалась земля  наемными рабочими и местными крестьянами.


Глава 3.   ВАСИЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ, ДЯДЯ ЛЕНИНА.

 После смерти Николая Васильевича Ульянова большая семья осталась без кормильца. Анна Алексеевна, как было принято в то время, была домашней хозяйкой, воспитывала детей,  старшему сыну, Василию, было 17 лет, сестрам, Марии и Феодосье,  исполнилось 15 и 13 лет, а младшему Илье шел пятый год. Семью надо было кормить одевать, выдавать девочек замуж. Заботы семьи легли на плечи старшего мужчины. Судя по имеющимся данным, Николай Васильевич не предполагал передавать свое мастерство и свое дело старшему Василию, - портным он не стал. Он был настроен на более яркую карьеру для своего старшего сына, поэтому отправил его в школу, а затем в гимназию, надеясь, что тот выучится и станет приказчиком.  В 13 лет Василий помогал семье, зарабатывая составлением прошений, всевозможных челобитных  для неграмотных мещан и крестьян. Имеется запись на 18-м листе ревизионной сказки: «К сей сказке государственный крестьянин Степан Кургузов», а по безграмотству его, по личной просьбе, мещанский сын Василий Ульянов руку приложил». Записей рукой Ульянова было сделано немало. Василий расписывался и за мещанку Авдотью Скоробогатову, и за вдову Елену Федорову,  и за юртовского татарина Вагапа Нуримова. За подобные услуги мальчику платили копейки, но они были подспорьем в бюджете семьи. По записям Василия Ульянова видно, что в тринадцать лет у него уже сложился  канцелярский почерк. Семью без кормильца должен был содержать старший мужчина, и Василий был вынужден бросить школу. На первых порах помогал семье друг Николая Васильевича протоирей Николай Агафонович Ливанов, он и устроил его в компанию «Братья Сапожниковы», которые владели богатейшими астраханскими землями и водами.

 По описи, составленной в 1837 году чиновником Соляного правления, титулярным советником Арефьевым, в Астраханской губернии насчитывалось 711 соляных озер. Продажа соли была монополией государства, но, не имея средств вести разработку на всех озерах, казна передавала часть озер для разработки частным лицам. Откупы (лицензии) на их разработку скупили рыбопромышленники Лианозов, Федоров, Кокуев и братья Сапожниковы, которые были едва ли не самыми крупными откупщиками. Благодаря покровительству губернатора подряды на поставку соли всегда доставались  братьям Сапожниковым. Торговля солью была в то время весьма доходным делом: соль в Астрахани шла по 1,2 копейки за пуд, в Казани стоила пять копеек, а Москве продавалась уже по двадцать

 Молодые, грамотные и расторопные люди  были нужны  откупщикам, Василию предложили стать соляным объездчиком. Сапожниковы получили «на откуп» Эльтонские, Басинские, Дарминские, Курочкинские и Алгаринские озера, разделили степь на участки, посадили в каждом по соляному приставу, дали приставу конную стражу. Конных стражников называли дозорщиками или объездчиками. Среди них был и Василий Ульянов. В одном из номеров «Астраханских губернских ведомостей» за 1841 год есть объявление «О вызове на службу». Там, между прочим, говорилось: «Астраханское соляное правление вызывает желающих, знающих грамоту, к занятию должности вахтеров и соляных объездчиков. Жалование таковым назначается в год 57 рублей серебром». Усердие Василия было замечено, и толкового, расторопного объездчика Сапожниковы перевели в приказчики, в контору в Астрахани. А.И.Елизарова-Ульянова писала: «Василий Николаевич Ульянов некоторое время работал соляным объездчиком, а затем приказчиком рыбопромышленной фирмы «Братья Сапожниковы». Соляная контора Сапожниковых размещалась в самом центре Астрахани на Московской улице в нижнем этаже Гостиного двора. Московская улица считалась в то время лучшей в городе. Приказчики следили за доставкой соли с Басинской и Дарминской пристаней в бертюльские и астраханские оптовые магазины. Они обследовали суда, на которых перевозилась соль, и не допускали негодные к перевозке  дощаники или барки. Пароходов тогда еще не было, против течения плыли под парусами.  Для ускорения доставки Сапожниковы требовали пользоваться бурлацкой тягой. Приказчики в договорах с поставщиками-судовладельцами  жестко оговаривали условие: на парусах соль не возить.

 В Астраханском государственном архиве хранится немало окладных книг и налоговых ведомостей Астраханской городской управы. В них часто  встречается фамилия Ульянова Василия. Каждый год с него регулярно взимались налоги и повинности. Среди имен владельцев лавок, фруктовых садов, рыбных лабазов, значилось имя Ульянова, имевшего из недвижимой собственности  дом, доставшийся от отца. Его имя стояло в списке мещан города Астрахани, имеющих право участия в выборах на собраниях мещанского общества

 Будучи еще объездчиком, Василий смог содержать домашнее хозяйство, выдать замуж старшую сестру замуж за вдовца Николая Захаровича Горшкова, почтенного человека. После смерти первой жены у Николая Захаровича на руках были два малолетних сына - Константин и Александр. Николай Захарович считался купеческим сыном. Его отец Захар Гаврилович (в прошлом государственный крестьянин села Никольского) перешел из общества астраханских мещан в купечество третьей гильдии в 1844 г., имея капитала 2 тысячи рублей. Капитал был вложен в «Эмбенскую рыбопромышленность» (рыболовные суда и снасти).

 Купечество было привилегированным, «третьем сословием» после дворянства и духовенства. «Жалованная грамота городам» 1785 г. определила сословные права и привилегии купечества, которое освобождалось от подушной подати, телесных наказаний, а его верхушка и от рекрутчины. Купцы имели право свободного передвижения - так называемая «паспортная льгота». Для поощрения купцов было введено «Почетное гражданство». Сословный статус купца определял имущественный ценз. С конца XVIII века купечество делилось на три гильдии. Принадлежность к одной из них определялась размерами капитала, с которого купец обязан был выплачивать ежегодно гильдейский взнос в размере 1 % от общего капитала. 70-80 % от общего числа купцов относилось к третьей гильдии. Купцы, сознавая свою привилегированность и свой авторитет,  в жены девок со стороны не брали. Замужество Марии на купце третьей гильдии говорит о неком благополучии в семье Ульяновых, достатке и самое главное о достигнутом Василием положении, которое вызывало уважение.

 Василий был общительным и начитанным человеком и пользовался большим авторитетом. У него собралась библиотека, на книги он тратил последние свои сбережения, хотя стоили они очень дорого.  Многие астраханцы считали за честь пригласить его быть крестным отцом.  Об этом говорят записи в метрических книгах церкви Николы Гостиного, Он был крестным отцом детей многих купцов, крестьян, мещан. Выступал поручителем на свадьбах у купца Михаила Юдина, красноярского купца Александра Ловцова, крестьянина Ивана Тепакова. Документально установлено, что он был близок с семьями мещан Матфея Макашина, Дмитрия Тимофеева, Михаила Кожевникова, Федора Звонарева, крестьян Михаила Суренкова, Павла Кузьменкова и др.

 Младшую сестру, Феодосию, выдать замуж не удалось, росту была она небольшого, ходила сгорбленная, вся в черном. и, возможно, была непривлекательной женщиной. Рост Василия Николаевича был около 160 сантиметров, в рекруты его не зачисляли, Феодосия, видимо, была еще ниже. Детей своих у нее не было,  прожила она большую часть жизни с братом Василием и матерью. После смерти Василия Феодосия перешла жить к  племяннику Степану Николаевичу Горшкову. Вся ее жизнь протекала между церковью и родными. Умерла в 1908 году,  восьмидесяти пяти лет. В семье Василия Ульянова  многие годы жила сестра матери, Анны Алексеевны, Татьяна, которую Василий Николаевич называл «крестной». И всех он умудрялся содержать.

 Когда младшему брату, Илье,  исполнилось 12 лет, Василий стал ходить по разным учреждениям, чтоб достать документы, необходимые для его зачисления в гимназию. Осуществить мечту отца – дать детям образование – Василий считал своей обязанностью.   Выходцам из «податного сословия» доступ в гимназию был ограничен.  Благодаря большим связям и хлопотам  крестного отца Илюши, протоиерея Николая Агафоновича Ливанова, удалось устроить мальчика в гимназию. Не малую роль сыграл и сам статус Василия Николаевича, который он приобрел к этому времени в городе. В 1842 году были изданы новые правила о взимании платы за обучение. С учащихся брали по три рубля серебром в год. Эта плата должна была употребляться «на поощрение достойных учителей, на вспоможение бедным и на усиление способов содержания учебных заведений».  Все затраты, связанные с обучением, все годы покрывал и оплачивал Василий, а их было не мало:  учебники, тетради, форма, завтраки, мероприятия. Седьмого сентября 1843 года Илюша Ульянов переступил порог Астраханской мужской гимназии, в которой в основном обучались дети зажиточных купцов, дворян, и среди них Илья считался бедняком.

 «Не раз в жизни вспоминал Илья Николаевич с благодарностью брата, заменившего ему отца, - писала А.И.Ульянова-Елизарова, - и нам, детям своим, говорил, как он обязан брату. Он рассказывал нам, что Василию Николаевичу самому хотелось очень учиться, но умер отец, и он ещё в очень молодых годах остался единственным кормильцем семьи, состоявшей из матери, двух сестёр и маленького брата. Ему пришлось поступить на службу в какую-то частную контору и оставить мечты об образовании. Но он решил, что, если ему самому учиться не пришлось, он даст образование брату»

 Ульянову, как «беднейшему ученику, отличающемуся хорошим поведением, способностями и охотою к учению», были вручены в качестве поощрения  денежные премии  в 1848 и 1849 годах, по 25 рублей. При переводе в VI класс Илья Ульянов был отмечен  похвальным листом и книгою. В ведомости об успехах учеников Астраханской гимназии, поданной в Казанский учебный округ в 1849 году, от учеников VI класса был представлен только один, имеющий по большинству предметов оценку «пять» — Ульянов Илья.  На торжественном вечере 19 июля 1850 в гимназии ему вручили свидетельство и серебряную медаль. Таких успехов не добивался за все время существования гимназии еще ни один ученик.

 «Свидетельство

 Предъявитель сего, Илья Николаев сын, Ульянов, сын астраханского мещанина, имеющий ныне от роду восемнадцать лет, обучался в Астраханской гимназии с 7-го сентября 1843 года по 10-е июня 1850 г., во всё время учения своего был поведения отличного и в преподаваемых предметах оказал успехи:

 В законе божием, священной и церковной истории — отличные,

 русской грамматике и словесности — отличные,

 математике — отличные,

 физике — отличные,

 истории — хорошие,

 географии — хорошие,

 законоведении — отличные.

 В языках:

 французском — отличные,

 немецком — хорошие,

 в рисовании, черчении и чистописании — отличные.

 В удостоверении чего, с утверждения г. попечителя Казанского учебного округа от 6 июля 1850 года за № 2 875, дано ему, Ульянову, сие свидетельство за надлежащим подписанием и с приложением гимназической печати, но с тем, что ему, Ульянову, происходящему из податного состояния, не представляется тем никаких прав для вступления в гражданскую службу.

 Астрахань, июля 19 дня 1850 года.

 Директор училищ Аристов.

  Директор Астраханской гимназии А.П.Аристов написал в мае 1850 года управляющему Казанским учебным округом ходатайство принять Илью Ульянова в университет на казенный счет:

 «Ученик вверенной гимназии, оканчивающий нынешний год курс гимназического учения с весьма хорошими познаниями наук, при отличном поведении, сын астраханского мещанина Илья Ульянов просит моего ходатайства о помещении его на одну из стипендий Астраханского при гимназии пансиона в Казанский университет, для дальнейшего образования.

 Ученик Ульянов с самого начала поступления своего в гимназию по окончании полного курса в уездном училище в 1843 году в каждом классе гимназии обучался при хороших способностях с весьма хорошими успехами, при отличном поведении и ежегодно был переводим в высшие классы с похвалою и теперь оканчивает курс гимназического учения с весьма хорошими познаниями всех предметов; но очень недостаточное состояние родного его брата, его воспитывающего, преграждает этому даровитому мальчику путь к дальнейшему образованию умственных способностей в университете; он совершенно беден и круглый сирота.

 Принимая участие в судьбе Ульянова и желая со своей стороны подать способы к усовершенствованию его способностей и познаний, я осмеливаюсь покорнейше просить Ваше Превосходительство, если можно будет, о помещении ученика Ульянова стипендиатом в Казанский университет...».

 Однако рекомендательного письма, способностей и желания  для принятия в университет было недостаточно. Прежде всего, Илье пришлось  хлопотать перед мещанским сословием Астрахани, чтобы его выписали из податного сословия и предоставили увольнительное свидетельство с обязательством  общества принять на себя платеж и отправление рекрутской повинности. Обязательство оплачивать подати взяла на себя мать Ильи, Анна Алексеевна: «платеж за мещанина Илью Ульянова податей и прочих повинностей впредь до исключения его из мещанского общества обязалась производить бездоимочно мать Ульянова вдова мещанка Анна Алексеевна». Однако городскую думу обязательство матери не  устроило, и она потребовала, чтобы мещанское общество взяло платеж податей на себя. Городской голова не надеялся, что Анна Алексеевна сможет своевременно платить за сына подати. «Да и больна очень». Началась переписка между городской думой и астраханским мещанским обществом. После взятия дополнительного обязательства по выплате подати Василием Николаевичем астраханская городская дума выдала Илье Ульянову отпускное свидетельство, но вместе с тем сообщила, что он может считаться уволенным лишь до новой переписи лиц «податного сословия». Администрацию университета это не удовлетворяло, и зачисление Ильи Николаевича в университет состоялось 30 сентября 1850 года лишь условно. Переписка между астраханской думой и Казанским университетом по этому поводу длилась многие месяцы. Лишь 3 февраля 1851 года Илья Ульянов был утвержден в числе студентов. Василий исправно выплачивал все подати, включая налог за рекрутскую повинность, в мещанское общество. В  рекрутском списке мещан  Астрахани, «отправляющих рекрутскую повинность натурою» в 1851 году, на странице 290-й значится «Василий Николаев Ульянов, его брат Илья». В рекрутском списке 1854 года записаны Василий и Илья. Хотя и есть приписка: «Василия Ульянова брат Илья уволен обществом в 1850 году в Императорский Казанский университет для обучения наук, где и теперь находится».

 «Податное состояние»  мещанина не позволяло Илье претендовать на бесплатное обучение и получение стипендии. На ходатайство директора Астраханской гимназии последовал ответ попечителя Казанского учебного округа, в котором указывалось, что стипендии имеют целью «облегчить лишь чиновникам способы к воспитанию детей. Но для приема Ульянова, принадлежащего к мещанскому сословию, в число стипендиатов нет достаточного основания» При поддержке Василия Николаевича Илья пишет прошение на имя ректора И.М. Симонова предоставить ему возможность пройти полный курс обучения за свой счет. «Желая для окончательного своего образования выслушать полный курс наук в Императорском Казанском университете по математическому факультету, осмеливаюсь утруждать Ваше Превосходительство покорнейшей просьбою о принятии меня в число своекоштных студентов, по выдержанию мною установленного для поступления в университет экзамена»

 На прошение Ильи Ульянова директор дал указание  зачислить Илью Ульянова в университет на свой кошт.  Илья Николаевич сдал экзамены блестяще и сразу же стал подыскивать себе работу домашнего учителя, чтобы частными уроками добывать средства на свое пропитание. Василий Николаевич нес бремя и исправно оплачивал все необходимые расходы за обучение. В первую очередь это говорит о том, что у него было достаточно средств и содержать большую семью, и себя, и обучение. А, во-вторых, говорит о бесконечной вере старшего брата в способности младшего, о его готовности к отречению от благ для себя ради одной великой мечты. Василием можно только восхищаться. При всяком удобном случае Василий Николаевич посылал в Казань деньги и с нетерпением ожидал вестей от студента.

 К несчастью в семье Марии, старшей сестры,  произошла беда, ее муж, Николай Захарович, осенью 1853 попал в жестокий шторм, сильно простудился и умер от горячки в возрасте 39 лет. Вдова, Мария Николаевна, продолжала воспитывать сирот: двух пасынков и двух родных сыновей, Ивана и Степана. Жила она в небольшом деревянном домике. Он стоил всего двадцать рублей. В налоговой раскладочной ведомости за 1872 год было записано, что «дом вдовы Марии Горшковой по малоценности налогу не подлежит». Василию вновь пришлось изыскивать средства, чтобы оказывать помощь и семье своей сестры. По сути дела на его иждивении находилось восемь человек. Ему было уже 34 года, и пора было заводить свою семью, но не было у него ни сил, не времени, ни средств на нее. Он откладывал и откладывал этот шаг, надеясь на наступление лучших времен. 

 В Казанском университете среди дисциплин видное место занимала математика. Кумиром казанских студентов был Николай Иванович Лобачевский (1793—1856), знаменитый математик, создатель неэвклидовой геометрии, мыслитель и материалист. В Казанском университете он был  магистром, профессором с 25-летнего возраста, деканом факультета и ректором.  В 1854 году Ульянов окончил университет, получив степень кандидата математических наук за предоставленную им письменную работу на тему «О способе Ольберса и его применение к определению орбиты кометы Клинкерфюса».

 Однако кандидат математических наук Ульянов все еще числился в официальных бумагах мещанином. Ульянову как выходцу из мещан необходимо было получить свидетельство Астраханской казенной палаты об исключении его из мещанского сословия.  Последовала переписка с Астраханским мещанским обществом. В ноябре 1854 года пришло свидетельство: «Астраханского мещанина Илью Николаевича Ульянова, окончившего в Казанском университете курс наук и уволенного обществом с обязательством платить за него все подати и повинности до 10-й ревизии, исключить из астраханских мещан с начала будущего 1855 года и о том предписать городской думе и уездному казначейству». И только тогда попечитель учебного округа утвердил представление совета университета о выпуске И. Н. Ульянова со степенью кандидата. 13 декабря ректор и декан подписали кандидатский диплом.

 7 мая 1855 года Илья Николаевич, уже выдержавший необходимые обязательные  экзамены на звание старшего преподавателя, был назначен в пензенский Дворянский институт.  31 мая 1855 года Лобачевский уведомил пензенского директора, что «кандидат Казанского университета Илья Ульянов, получив из канцелярии  попечителя подорожную по казенной надобности, отправился к месту служения 28 сего мая». Илья Николаевич Ульянов с 1855 по 1863 годы служил старшим преподавателем физики и математики в Пензенском дворянском институте. Кроме того, по указанию Н.И. Лобачевского он  проводил постоянные метеорологические наблюдения, заведовал фундаментальной библиотекой и вел уроки в воскресной школе. В эти годы Илья Николаевич написал работы «О грозе и громоотводах», «О пользе метеорологических наблюдений и некоторые выводы из них для Пензы». В Пензе он жил на квартире у своего близкого друга - учителя В.И.Захарова, у которого в то время проживали также воспитанники Пензенской гимназии Н.А.Ишутин и Д.В.Каракозов.

 В отчете «О состоянии института» за 1858 год, в числе четырех учителей, упоминается И. Н. Ульянов, как выделившийся по способностям и успехам в преподавании. Кроме того, в том же 1858 году он получил за «усердие в преподавании» денежную награду в 150 рублей. Ревизией сенатора Сафонова в 1859 году И. Н. Ульянов отмечен за отличное ведение своего дела.

 Летом 1861 года в Пензу прибыл новый инспектор института Иван Дмитриевич Веретенников. Поселился он с семьей, как и его предшественники, в служебной квартире на первом этаже. Держался просто и сердечно. Он познакомил коллег с женой, Анной Александровной Бланк, женщиной общительной и жизнерадостной. Она увлекалась литературой, писала стихи, хорошо знала немецкий и французский языки, свободно читала по-английски. Сестру в Пензе навестила младшая сестра Мария Александровна. К Веретенниковым зачистили молодые педагоги.  В ноябре 1861 года Мария Бланк, потомственная дворянка, познакомилась с учителем физики и математики Ильей Николаевичем Ульяновым. В 1861-1862 годах Мария Бланк неоднократно бывала в Пензе. Весной 1863 года состоялась  помолвка Марии и Ильи.

 В 1863 году Илья Николаевич обратился к своему бывшему учителю Астраханской гимназии Тимофееву, который к тому времени был директором училищ в Нижнем Новгороде, с просьбой помочь перебраться в Нижний Новгород и устроиться работать в губернской мужской гимназии. В том же  году Мария Бланк решила экстерном сдать экзамены на звание учительницы начальных школ. Илья Николаевич помогал  во время подготовки. Экзамены Мария сдала успешно. Сохранилось свидетельство, выданное дирекцией самарских училищ. В нем говорится: «Дано сие дочери Надворного Советника девице Марье Бланк в том, что вследствие поданного ею прошения о желании получить право на первоначальное обучение чтению и письму по Русски, Немецки и по Французски, она была допущена к испытанию в Самарской Гимназии и оказала в Законе Божием, Русском языке, Арифметике, Немецком и Французском языке вполне удовлетворительные сведения. А потому ей, Бланк, и дано право на преподавание вышеупомянутых предметов...».  Из Самары Маша отправилась в Кокушкино.  В метрической книге по Лаишевскому уезду Казанской губернии за август 1863 г. содержится запись о том, что «25 августа старший учитель Нижегородской гимназии Илья Николаевич Ульянов, 32 лет, православного вероисповедания и дочь надворного советника Александра Дмитриевича г-на Бланка Мария Алек¬сандровна Бланк, 28 лет, православного вероисповедания венчались первым браком». Но «медовый месяц» оказался слишком коротким. 7 сентября там же, в Кокуш¬кино, скончалась крестная мать и воспитательница Марии Александровны Екатерина Ивановна фон Эссен. А через несколько дней молодые уже поднимались пароходом по Волге в Нижний Новгород.

 В 1871 г. умерла мать Ильи Николаевича. В Астраханском государственном архиве была обнаружена метрическая книга астраханской Гостино-Николаевской церкви, в ней имеется такая запись: «Вдова, астраханская мещанка Анна Алексеевна Ульянова. Дата смерти — 26 октября 1871 года. Возраст — 83 года. Причина смерти — от древности». Запись подписали протоиерей Николай Ливанов и дьякон Михаил Рувимов. На ее могильном камне высечены слова: «Анна Алексеевна Ульянова скончалась 28 октября 1871 года, от роду 87 лет». 

 Через 6 лет, в 1877 г., умерла сестра Ильи Николаевича — Мария Николаевна Горшкова. А еще через год скончался брат Ильи Николаевича, которому он многим был обязан. Василий долго болел, носил черную ленту, повязанную на голове. Говорил, чтобы не надуло уши. В записи церкви сообщается: «Астраханский мещанин Василий Николаевич Ульянов. Дата смерти — 12 апреля 1878 года, погребения — 14 апреля 1878 года. Возраст — 55 лет. Умер от чахотки». Василий Ульянов был похоронен на астраханском Духосошественском кладбище. Заведующий Астраханским городским архивным бюро П.И. Усачев писал в своих заметках: «Когда Василий Николаевич умер, то фирма Сапожниковых на склепе Ульяновых соорудила памятник. Памятник этот, хотя и сохранился, но весь разбит». На могильном камне еще видны буквы: «Здесь покоится прах астраханского мещанина Василии Николаевича Ульянова, скончавшегося 12 апреля в 4 часа пополудни 1878 года. Жития ему было 60 лет». Данные о возрасте Анны Алексеевны и Василия Николаевича Ульянова в метрической книге и на памятнике расходятся. Следуя выпискам из ревизионных сказок о рождении Василия и свадьбы Анны Алексеевны с Николаем Никитичем, принимаем за достоверные надписи на памятниках. (1788 – 1871  для Анны Алексеевны и 1819 -  1878 для Василия Николаевича). Чем были вызваны такие расхождения, сказать трудно.

 Анна Ильинична Ульянова-Елизарова писала в 1926 году: «Василий Николаевич умер в 1878 году. На астраханском кладбища до сих пор сохранился памятник, сооружённый на могиле сослуживцами, среди которых он оставил по себе добрую память. Мария Николаевна умерла раньше, и из родных отца я помню только Федосью Николаевну, младшую его сестру, добрую женщину, небольшого роста, с черным платком на голове, которая приезжала как-то к нам в Симбирск и которую отец, а после смерти мать, поддерживали, посылая деньги».

 Когда Василий Николаевич умер, его сестра Феодосия отправила телеграмму к младшему брату в Симбирск.: «Братец умер, домом я владеть не могу, если можете приезжайте, продайте его, а мы разделим наследство пополам». Илья Николаевич ответил: «Никакого дома не надо, сестра, а вы можете его продать и живите, кормитесь на эти деньги».  Дом Ульяновых был куплен купцом первой гильдии Александром Антоновичем Фокиным в 1881 г. Он заплати маклерских 25 рублей и составил купчую крепость на 200 руб. Дом и все подворье находились в ветхом состоянии. Купец его отремонтировал, а затем продал Смирнову, подворье гостиницы которого вплотную примыкало к дому Ульяновых.

 Сын Марии, Степан Николаевич Горшков, закончил четыре класса городского училища. Василий Николаевич предложил отдать его в гимназию, но Николай Захарович, его отец, не согласился, считая, что «для их дела нет надобности иметь образование».   Всю жизнь прожил Степан в Астрахани, последние годы работал конторщиком на астраханском курорте «Тинаки».  У Степана Николаевича было трое детей — Евгений, Вячеслав и Юлия. Евгений Горшков, подпоручик артиллерии, погиб в 1915 г. при осаде Перемышля. 5 апреля 1915 г. «Астраханская газета» поместила фотографию Евгения, под которой стояла подпись: «Поручик Евгений Степанович Горшков, астраханец, убит в бою 17 марта 1915 года». В Первую мировую войну был офицером и Вячеслав Горшков, в годы Гражданской войны перешел к красным. В 1919 г. Степан Николаевич поступил на службу в политотдел Волжско-Каспийской военной флотилии. Горшков жаловался на боли в голове, ломоту в ногах, перебои в сердце. На работу ходил с трудом. В Астрахани в это время свирепствовали голод, разруха, тиф. Именно тогда в Астраханский губсобес пришло письмо из Москвы от Анны Ильиничны Ульяновой-Елизаровой. Она писала:

 «Уважаемые товарищи!

 Я недавно получила письмо от моего двоюродного брата, единственного племянника моего отца Ильи Николаевича Ульянова. Моему двоюродному брату уже 70 лет. Он служит в политотделе Волжско-Каспийской военной флотилии, имеет больную жену и сына, страдающего эпилепсией. Другой сын Вячеслав, батальонный командир, на фронте. Степан Николаевич пишет о чрезвычайной трудности жить теперь в Астрахани и о последнем своём горе — об объявлении ему отставки. Я пишу одновременно и в политотдел, но думаю, что престарелому родственнику моему, может быть, трудно уже служить, я полагаю, что его и его больного сына, а может быть, и жену следует обеспечить по законам Советской республики. Прошу поэтому обследовать положение С.Н.Горшкова — адрес его: Армяно-Петропавловская улица, 5-й участок, дом Петрунина № 114, дать ему полагающееся пособие, а может быть, устроить на какой-нибудь несложной работе, где он мог бы иметь какой-нибудь паек, где-нибудь за городом, где легче достать продовольствие, и о сделанном известить меня»

 Губсобес дал указание провести обследование семьи Горшковых, и председатель домового комитета по Армяно-Петропавловской улице доложил, что Степан Николаевич «не имеет никакой недвижимости в городе ни в торговле, ни в денежных капиталах и существует исключительно на получаемое жалованье». Степана Николаевича устроили на новую работу за городом.  По дороге на работу он умер, сообщение о смерти мужа отправил жене начальник управления Военных сообщений 11-й армии: «Настоящее удостоверение выдано Агриппине Ильиничне Горшковой в том, что муж её Степан Николаевич Горшков был назначен казначеем этапа № 25 с. Тундутово и по дороге к месту службы заболел и умер от сыпного тифа в с. Безродном». Степан Николаевич скончался 27 апреля 1920 года. Узнав о его кончине, жена  выехала в село Безродное, но мужа уже похоронили чужие люди. Все вещи его были уничтожены, так как умер он в тифозном бараке. Вскоре Агриппина Ильинична стала получать установленную законом пенсию. А когда с фронта вернулся ее сын Вячеслав, Горшковы переехали в Москву. Там Вячеслав Степанович поступил в Высшую военную школу связи. В 1937 году вышел в резерв. Работал инженером на Московской ГЭС. Затем перешел на преподавательскую работу в «Трансэнергокадры». У него было двое детей: сын Альберт и дочь Надежда. Вячеслав Степанович и Альберт Вячеславович погибли на фронтах  Великой Отечественной войны. О детях Юлии Степановны и Надежды Вячеславны сведений найти не удалось. Если они еще живы, то они остались единственными наследниками Николая Ульянина (Ульянова), не считая потомков Ильи Николаевича и Марии Александровны.


Глава 4.  РОДИТЕЛИ ЛЕНИНА

 В 1863 г., в связи с закрытием Пензенского дворянского института, И. Н. Ульянов получил новое назначение и переехал вместе с молодой женой в Нижний Новгород, где он работал одновременно в нескольких местах. Он вел занятия на землемерно-таксаторских курсах, преподавал физику в местном женском училище первого разряда, работал старшим учителем математики и физики в мужской гимназии, работал воспитателем в Дворянском институте. Молодой семье Ульяновых на первых порах было нелегко. С жильем  определились лишь через три месяца: Дворянский институт предоставил семье казенную квартиру.  14 августа 1864 г. в Нижнем Новгороде у Ульяновых родилась дочь Анна, а 31 марта 1866 г.  родился сын Александр.

 В Нижнем Новгороде Илья и Мария прожили шесть лет. Много лет спустя Анна Ильинична Елизарова-Ульянова в своих воспоминаниях так писала о  жизни семьи в Нижнем Новгороде: «Помню нашу казенную квартиру в коридоре здания гимназии из четырех в ряд идущих комнат, причем лучшей была наша детская; помню кабинет отца с физическими приборами, а также и то, что одной из любимых наших игрушек был магнит и натертая сукном палочка сургуча, на которую мы поднимали мелкие бумажки. Помню зимние вечера, игру матери на фортепиано, которую я любила слушать, сидя на полу подле ее юбки, и ее постоянное общество, ее участие в наших играх, прогулках, во всей нашей жизни. С тех пор как я начинаю себя помнить, у нас была одна прислуга, находившаяся больше на кухне, а мы бывали с матерью. Нянек у нас, двоих старших, я не помню. У матери моей - от природы живого и общительного характера - были там добрые приятельницы; можно было, уложив детей, собраться, почитать, поболтать, помузицировать вместе. Получались там все новые журналы. Отец читал иногда вслух по вечерам, между прочим, печатавшуюся тогда частями «Войну и мир» Толстого».

 Из Нижнего весной 1868 г. Мария Александровна с детьми совершила поездку в Астрахань к родным Ильи Николаевича. Там жили его мать, брат Василий и сестры, Мария и Феодосия.

  Фрейлина. Инесса Арманд, возлюбленная Владимира Ильича, передала своим знакомым тайну, сообщенную ей кем-то из Ульяновых. Версия не подтверждалась никакими документами, она воспринималась лишь как литературное произведение, а не как фактическая история. Как следовало из повествования, Мария Александровна, мать Ленина, в юности была взята ко двору, но пробыла там недолго, скомпрометировав себя романом с кем-то из великих князей, за что ее отправили к отцу в Кокушкино и быстро выдали за Ульянова, обеспечив ему регулярное повышение по службе. После смерти отца, в 1886 г. старший сын Александр, разбирая бумаги покойного, наткнулся на документ, касающийся пребывания при императорском дворе девицы Марии Бланк (его матери), - то ли пожалование материального характера на новорожденного, то ли письмо, раскрывающее тайну. Александр поделился открытием с Анной, и оба поклялись отомстить. Версия получила развитие.  По другим источникам  мать Ленина оказалась   фрейлиной императрицы, жены Александра Третьего

 Писательница Лариса Васильева привела в своей книге «Кремлевские жены» услышанную ею легенду о матери Ленина. «Весной 1991 года в одной компании услыхала я легенду: будто бы мать Ленина, Мария Бланк, до замужества некоторое время была при царском дворе чуть ли не фрейлиной, завела роман с кем-то из великих князей, чуть ли не с будущим Александром II или III, забеременела и была отправлена к родителям, где ее срочно выдали замуж за скромного учителя Илью Ульянова, пообещав ему повышение по службе, что он регулярно получал в течение всей жизни. Мария родила первого своего ребенка, сына Александра, потом еще много детей, уже от мужа, а спустя годы Александр Ульянов узнал тайну матери и поклялся отомстить царю за ее поруганную честь. Став студентом, он связался с террористами и готов был покуситься на жизнь царя, своего подлинного отца. Легенда вызвала сомнения».

 «От автора пьесы «Семья», драматурга Ивана Попова, друга моего отца, много лет назад, в середине пятидесятых, я услышала: «Анна у Марии Александровны прижитая. Она как будто дочь кого-то из великих князей».

 Попов был социал-демократом, работал с Лениным в эмиграции, дружил с Инессой Арманд. Он уверял, что Инесса знала какую-то тайну семьи Ульяновых».

 В 90-е годы  прошлого столетия в одной из петербургских газет («Новый Петербургъ») было опубликовано интервью с журналистом  Александром Павловичем Кутеневым о внебрачных детях царя Александра III:

 НП: Александр Павлович, не можете ли подробнее рассказать о внебрачных детях Александра III?

 АПК: У Александра III, действительно, было немало внебрачных детей, поскольку он был человеком безудержным и страстным. Среди детей были и исторические знаменитости. В частности, Александр Ульянов, старший брат Владимира Ильича Ленина. Дело в том, что Мария Александровна, мать Ленина, была фрейлиной при дворе Александра II. Когда Александр III был просто великим князем, у него был роман с Марией Александровной, от него она в девичестве родила сына Александра. История знает немало подобных примеров: в России к бастардам относились гуманно – давали княжеский титул, приписывали к гвардейскому полку. Известно, что Ломоносов был сыном Петра I, князь Бобринский – сыном Потемкина и Екатерины II, Разумовский – внебрачным сыном Елизаветы. Все они, как вы знаете, сделали прекрасную карьеру, и никогда не чувствовали себя изгоями. Такая же участь была уготована и Александру, брату Ленина.

 Но Мария Александровна все испортила: вслед за Александром она родила еще ребенка – девочку, и к Александру III эта девочка уже никакого отношения не имела. Держать при дворе фрейлину с двумя детьми было неприлично. Чтобы замять скандал, решили передать дело охранке. Охранка нашла в Петербурге несчастного человека – гомосексуалиста Илью Ульянова. Как человек с не традиционной сексуальной ориентацией, он был на крючке у охранки. Ему дали в приданое к Марии Александровне дворянский титул, хлебное место в провинции, и молодожены отправились в Симбирск.

 И вся бы эта предыстория замялась, если бы не страстный нрав Марии Александровны. Она и в Симбирске не отличалась строгим поведением, и хотя сексуальная жизнь с Ильей Николаевичем у нее сложиться никак не могла, она родила еще четырех детей, неизвестно от каких отцов.

 Можете представить, каково было детям Ульяновых в гимназии. В маленьком городке все сразу становится известным, и мальчишки дразнили своих сверстников Ульяновых: припоминались и мамочка, и царь, и Илья Николаевич. В конечном счете, все это отрицательно повлияло на Александра: он вырос очень озлобленным с желанием во что бы то ни стало шлепнуть папочку. С этими планами он и отбыл в Петербург на учебу. Остальное все организовала охранка. Как в наше время спецслужбы организовали Народный фронт и другие демократические организации. Там в те далекие времена охранка помогла Александру Ульянову войти в народовольческую революционную организацию и принять участие в покушении на царя.

 Как только Мария Александровна узнала, что сын арестован за покушение на царя, она сразу же поехала в Петербург и явилась к Александру III. Удивительное дело: ни один источник не поражается тому, что никому не известная бедная симбирская дворянка без всяких проволочек попадает на прием к царю! (Впрочем, историки никогда не удивлялись и тому факту, что даты рождения двух первых детей Ульяновых предшествуют дате свадьбы Ильи и Марии.) А Александр III принял свою старую пассию сразу, и они вместе посетили Сашу в крепости. Царь простил «цареубийцу», пообещав дать ему княжеский титул, записать в гвардию. Но Сашенька оказался с характером, он сказал все, что думает об обоих своих родителях. И пообещал им, что как только очутится на свободе, предаст гласности всю их бесстыдную историю и обязательно швырнет бомбу в папочку! Поэтому на свободу Александра Ульянова так и не выпустили, а отправили в психушку, где он своей смертью умер в 1901 году. Историки не сходятся на способах казни, но казни никакой не было.

 НП: А откуда у вас такая ошарашивающая информация?

 АК: Это тоже особая и интересная история. У ее истоков стоит Мариэтта Шагинян. В 70-х годах эта писательница писала книгу о Ленине и получила доступ к архивам. Видимо, хранители архивов сами не знали, что спрятано в бумагах за семью печатями. Когда Мариэтта Шагинян ознакомилась с бумагами, она была потрясена и написала докладную записку Леониду Ильичу Брежневу лично. Брежнев познакомил с этой информацией свой круг. Суслов три дня лежал с давлением и требовал расстрелять Шагинян за клевету. Но Брежнев поступил иначе: он вызвал Шагинян к себе и в обмен на молчание предложил ей премию за книгу о Ленине, квартиру и т.д. и т.п.

 НП: И Шагинян ведь действительно получила какую-то премию за книгу о Ленине?

 АК: Да, она получила Ленинскую премию за книгу «Четыре урока у Ленина». А записку засекретила, и она лежала в архиве Центрального комитета партии. Когда я прочел в архиве эту записку, мне захотелось увидеть и сами архивные материалы. И я запросил копии. Все именно так и было…

 Вот такая классическая небылица, в которой смешиваются некоторые реально существовавшие факты и события с безудержной фантазией на почве якобы ненормальных сексуальных отношений героев. При этом автор указывает, что документы, которые подтверждают столь сногсшибательную сенсационную информацию, он, как Мариэтта Шагинян, видели их в архиве ЦК партии, но представить их общественности не может, так как не получил запрошенные копии.

 Версия Инессы Арманд и ее красочное развитие журналистом А.П. Кутеневым не выдерживают никакой критики и не имеют ничего общего с действительными фактами, которые подтверждаются метрическими книгами и ревизскими сказками.

 Во-первых, в семье Ульяновых первой родилась девочка Анна в 1864 году, а через два года мальчик Александр. Родители их расписались в 1863 году,  и об их браке имеется запись в церковной книге. На этом можно было бы остановиться, так как высказаны против чрезвычайно важные аргументы. Версия Кутенева никак не вяжется с действительностью. Подводят даты.

 Но хочется продолжить разоблачение фальсификации.

 Во-вторых, Мария Александровна Бланк никогда не была фрейлиной. По понятиям А.П. Кутенева фрейлины были куртизанками и переходили от одного великого князя к другому, пока не появлялись дети (бастарды), и фрейлин удаляли из светского круга, пристраивая даже за мещан.

 На самом деле  фрейлины являлись служащими, как чиновники в министерствах,  при Императорском дворе. Всего  существовало пять уровней штатных женских должностей: обер-гофмейстерина, гофмейстерина, статс-дама, камер-фрейлина и фрейлина.  Эти чины представлялись представительницам знатных дворянских фамилий. Примерно треть фрейлин принадлежала к титулованным фамилиям: Голицыны, Гагарины, Щербатовы, Трубецкие, Оболенские, Долгоруковы, Волконские, Барятинские, Хилковы и др., а около половины были дочерьми лиц, имевших придворные чины и звания. Фрейлины составляли свиту императриц и великих княгинь.  Все женские «штатные единицы» при Императорском дворе соответствующим образом оплачивались. По придворному штату, утвержденному Павлом I в декабре 1796 г., обергофмейстрина получала жалованье в 4000 руб. в год. Такое же жалованье получали и 12 статс-дам (по 4000 руб.),  фрейлины получали жалованье по 1000 руб. в год. Кроме этого фрейлины имели оплачиваемые «больничные» и отпуска «с дорогой». Если какая-либо из фрейлин заболевала, то императрица из своих средств оплачивала не только лечение, но и реабилитационный отдых со всеми издержками.

 В 1826 г. Николай I четко определил  число   фрейлин при каждой великой княжне, и их количество достигло 36 человек. Многие из них постоянно находились при дворе (часто и проживали там). Для приема девушек во фрейлины был установлен негласный возрастной ценз, ориентированный на 15–18 лет, то есть тот возраст, когда девушки выходили «в жизнь» из закрытых учебных заведений. Главным «поставщиком» фрейлин являлся столичный Смольный институт, учрежденный в 1764 г. повелением Екатерины II. Кроме этого, девушки и их семья должны были обладать безупречной репутацией. От фрейлин требовалось безукоризненное знание придворного этикета. Как правило, эти знания получали девушки в институтах благородных девиц. Само присвоение фрейлинского звания считалось высокой монаршей милостью, которая оказывалась отличившимся на службе родителям или в силу их знатности.

 Главной  обязанностью штатной фрейлины являлось суточное дежурство при своей хозяйке, в течение которого ей приходилось выполнять множество неожиданных поручений.  Фрейлины сопровождали хозяйку на всех приемах и торжествах,  развлекали  гостей, и даже ночью выносили горшок за хозяйкой.

 Знаком отличия штатных фрейлин были золотые, украшенные бриллиантами шифры (вензеля императриц или великих княгинь, при которых они состояли), носившиеся на банте из Андреевской голубой ленты на левой стороне груди. Знаки эти могли надеваться и не на парадное платье. Шифр для фрейлин считался большим отличием, дающим чин, равный чину супруги генерал-майора.

 Едва ли не основным преимуществом фрейлин была возможность выхода замуж, так как при дворе можно было найти наиболее выгодного, знатного и богатого жениха. После выхода замуж  фрейлины автоматически покидали придворную службу. При этом императрица награждала невесту хорошим приданым — наличными деньгами, драгоценными вещами, платьем, кроватными и постельными уборами, галантерейными предметами на сумму от 25 до 40 тысяч рублей и образом святого новобрачной в дорогом окладе.  В некоторых случаях сама свадьба праздновалась во дворце: так, фрейлина цесаревны и адъютант цесаревича Александра III в 1880 г. праздновали свадьбу в Аничковом дворце. Но даже в отставке фрейлины сохраняли право быть представленными императрице и приглашались на большие балы в Большом (Николаевском) зале Зимнего дворца вместе с мужьями, «независимо от чина последних».

 Вернемся к Марии Александровне. В 1841 году она вместе с семьей покинула Петербург, и затем переезжала из Перми в поселок Юг, оттуда в Златоуст. В 1847 году, когда Марии было 12 лет, Бланки приобрели имение Кокушкино.  Никаких данных, что Мария была оправлена в Петербург и каким-то невероятным способом в нарушении всех принятых правил устроена во фрейлины, нет. Исключения из правил были. Попадали во фрейлины девушки и из не высокородных семей. Так, например, Прасковью Арсеньевну Бартеневу случайно «увидала императрица Александра Федоровна, и не только увидала, но услышала ее голос». Императрица была поражена, - Прасковья обладала редким по красоте и силе голосом «металлического» тембра и обширного диапазона. Исполнение ее отличалось высоким вокальным мастерством и музыкальной культурой. Репертуар включал романсы русских композиторов, русские народные песни, а также арии из опер итальянских композиторов. В 1830 г. она исполнила впервые. романс «Соловей» А. Алябьева  на московскому балу в честь известной певицы Г. Зонтаг. Красота и проникновенность пения Бартеневой вызывали восхищение слушателей, что нашло отражение в творчестве её современников - поэтов и композиторов. Она была знакома с А. С. Пушкиным (с 1832). Лермонтов посвятил певице новогодний мадригал:

Скажи мне: где переняла

Ты обольстительные звуки

И как соединить могла

Отзы?вы радости и муки?

Премудрой мыслию вникал

Я в песни ада, в песни рая,

Но что ж? — нигде я не слыхал

Того, что слышал от тебя я!

  Не обладала  Мария Александровна такими уникальными способностями, и более того ее домашнее образование было обычным провинциальным и  позволило  ей сдать экзамены всего лишь на учителя иностранных языков для начальных школ.  Она не была  знакома с правилами светского придворного этикета,  не блистала она в понимании поэзии, музыки, живописи, что было просто необходимо для фрейлины, поддерживавшей беседы с гостями из высшего общества. Не была Мария Александровна фрейлиной, а была обычной провинциальной девушкой, барышней, барыней, которой прислуживали дворовые девки, и которая провела все свое детство и юные годы на природе, помогая тетушке и отцу вести большое хозяйство в имении.

 В-третьих. Царь Александр III, будучи великим князем, (цесаревичем он стал после смерти старшего брата в апреле 1865 г.), никак не мог увлечься Марией Бланк, даже если предположить, что она все же была при дворе. Александр III был на 10 лет моложе Марии Бланк, он родился в 1845 г.   В 1860 г. ему было всего лишь 15 лет, а Марии уже 25. Великие князья ухаживали, и флиртовали с молоденькими умненькими девушками. И в силу своих обязанностей фрейлины должны была отвечать  на ухаживание благосклонно. Если флирт заходил далеко, он становился предметом самых горячих сплетен. Беременность скрыть было невозможно, об этом судачили не только при дворе, но и в Петербурге. Это становилось известным каждому, и, естественно, историки отражали сразу такие события. Но среди них не было забеременевшей фрейлины Марии Бланк. История сохранила достаточно много имен фрейлин, на которых обратил внимание сам император или великий князь. Фрейлина Екатерина Ивановна Нелидова была многолетней фавориткой Павла I. А ее племянница Варвара Аркадьевна Нелидова – фавориткой императора Николая I. Фрейлина Калиновская стала первой юношеской любовью Александра II. Ольгу Калиновскую удалили от Императорского двора, и вскоре она вышла замуж за графа Огинского. Фрейлина Екатерина Михайловна Долгорукова стала морганатической женой императора Александра II.

 Цесаревич Александр III, наследник российской короны, имел в юные годы твердое намерение отказаться от престола из-за любви к  Марии, но не Бланк, а княжны Мещерской. Мария Мещерская была фрейлиной императрицы Марии Александровны. Александр и Мария Мещерская впервые встретились весною 1864 г. (Александру было 19 лет, а Марии 20 лет) Мария Мещерская была не красавицей, но обладала  утонченными манерами светской дамы, переданными ей бабушкой княгиней Екатериной Ивановной Мещерской, урожденной графини Чернышевой, в одиночестве воспитывавшей девочку после ранней смерти ее родителей. Мария Мещерская жила, ни в чем не нуждаясь на Лазурном берегу Франции, переезжая из Ниццы в Канны - от матери к бабке.  В парижском свете слыла отчаянною особой, острою на язык, знающей все приемы изысканного и остро ранящего сердца кокетства, «грозою мужчин». Но родители и свет постоянно вмешивались в  отношения Александра и Мари, не давая им развиться. Они так и остались возлюбленными. Цесаревичу Александру родители предложили жениться на Дагмар, датской принцессе, дочери датского короля Кристина IX. Цесаревич метался между чувством к княжне Мещерской и долгом. Выполняя долг наследника престола, он был вынужден согласиться. 28 октября 1866 г. состоялась свадьба цесаревича Александра и принцессы Дагмары Датской, а в 1867 году княжна Мария Мещерская вышла замуж за Павла Павловича Демидова, князя Сан-Донато. 25 июля 1868 года она родила сына Элима и скончалась на следующий день. Накануне смерти, она призналась своей подруге А. Жуковской, что «никого и никогда не любила, кроме цесаревича». В память о супруге Павел Демидов учредил Мариинскую рукодельную мастерскую в Париже.  Одной из особенностей императорской семьи Александра III с Марией Федоровной (Дагмар), как отметили современники, была их взаимная привязанность и отсутствие каких-либо увлечений на стороне. Незаконнорожденные дети были почти у всех императоров и императриц, кроме Александра III и Николая  II. А Кутенев утверждает, что «у Александра III, действительно, было немало внебрачных детей, поскольку он был человеком безудержным и страстным». И не надо хорошо знать правила высшего света, чтобы понимать, что все незаконно рожденные дети великих князей (бастарды) получали титулы баронов, графов, генеральские чины, дворцы и земли в вечное пользование. Представить себе, что фрейлина, родившая сына от великого князя, была выдана за мещанина, без подарков стоимостью, превышающую зарплату статского советника за 20 лет службы, просто невозможно. Такого не была никогда.  Написать такую версию мог только  автор, не знающий истории вообще и имеющий представление о ней по голливудским фильмам.   

 В-четвертых, имеются списки всех фрейлин императорского двора с 1712 года. Ежегодно список фрейлин публиковался в адрес-календаре Российской Империи. Список строился по стажу пребывания во фрейлинском звании. Несмотря на то, что замужество автоматически вело к потере должности фрейлины, многие из них более известны под фамилией мужа. В списке приведены оба варианта — сначала девичья фамилия, фигурировавшая во фрейлинских списках, в скобках — фамилия в браке. Фамилия Бланк в списках не встречается. Фрейлинами Марии Александровны (матери Александра III) были:

 • Белосельская-Белозерская Елизавета Эстаровна, в замужестве за князем П.Н. Трубецким

 • Вяземская Мария Аркадьевна, (жена князя Павла П. Вяземского, двоюродная тетка Лермонтова)

 • Дашкова Софья Александровна, в замужестве за князем Г.Г. Гагариным,

 • Жуковская Александра Васильевна (дочь поэта Василия Жуковского, воспитателя наследника престола) в замужестве баронесса  Верман, морганатическая супруга великого князя Алексея Александровича, брак с которым был расторгнут.

 • Ланская (Арапова) Александра Петровна (старшая дочь Натальи Николаевны Гончаровой от второго  брака с генералом–лейтненатом П.П. Ланским)

 • Пушкина (Гартунг) Мария Александровна (дочь А.С. Пушкина)

 • Тютчева Анна Федоровна, (дочь поэта Ф.И.Тютчева), получила образование в Мюнхенском королевском институте

 • Тютчева Екатерина Федоровна, не замужем (дочь поэта Ф.И. Тютчева, воспитывалась в Смольном институте)

 • Княжна Мещерская (Демидова – Сан Донато), Мария Элимовна

 • Голынская Прасковья Михайловна (дочь княжны Шуховской)

 • Смирнова Ольга Николаевна, не замужем (дочь фрейлины Смирновой-Россет)

 Камер-фрейлина

 • Графиня Блудова Антонина Дмитриевна, не замужем (Дочь государственного деятеля и литератора Дмитрия Николаевича

 Любовница террориста. Лариса Васильева, не вполне уверенная в приведенной ей версии, что сын Марии Бланк – Александр – был незаконнорожденным от цесаревича Александра III, привела другую версию рождения сына Марии, по ее мнению более достоверную. Она пишет:

 «Александр Ульянов родился в 1866 году от Дмитрия Каракозова, бывшего ученика Ильи Николаевича Ульянова в Пензенской гимназии. Дмитрий Каракозов родился в 1840 г. (он на 5 лет младше Марии Бланк-Ульяновой ) Каракозов в 1866 году стрелял в императора Александра Второго. Петербургская газета "Северная почта" от 11 мая 1866 года, рассказывая подробно о личности человека, покусившегося на жизнь Александра Третьего, сообщала, что Дмитрий Каракозов окончил курс в Пензенской гимназии (Ульяновы тогда жили в Пензе, и Илья Николаевич преподавал в гимназии), поступил в Казанский университет, потом перешел в Московский.

 “Роман Каракозова с Марией Александровной не был секретом для всех, знакомых с семьей Ульяновых в то время” - утверждает жительница Санкт-Петербурга Наталия Николаевна Матвеева. Она почерпнула эти сведения из рассказов своего деда, революционера Василия Ивановича Павлинова, который хорошо знал Ульяновых.  Александр Ульянов планировал убить царя Александра Третьего в день покушения Дмитрия Каракозова на Александра Второго - 4 апреля. В память об отце. Покушение сорвалось. Мария Александровна никогда не скрывала своих отношений с Дмитрием, за что "женское окружение" ее осуждало. Знал о романе жены и Илья Николаевич. Александр Ульянов стал студентом Петербургского университета. Он изучал кольчатых червей и не собирался менять их на революцию. Отец его умер в январе 1886 года. Александр на похороны не поехал — по воспоминаниям Анны Ильиничны, мать не хотела травмировать его (?) и не советовала приезжать, но сама Анна Ильинична на похороны отца приезжала. (Почему ее можно было травмировать?) Лето этого же года Александр Ульянов провел с матерью в имении Алакаевка (имение матери – Кокушкино, хутор Алакаевку купили только в 1889 г. – от авт.). В то лето, после смерти Ильи Николаевича, с Александром произошли крутые и для многих совершенно необъяснимые перемены. Анна Ульянова в своих мемуарах пишет, что из спокойного юноши её брат вдруг превратился в настоящего неврастеника, бегающего из угла в угол. Вернувшись с каникул в Петербург, он, образцовый студент, до этого интересовавшийся лишь наукой, забросил учебу и стал готовить покушение на царя». Тайну своего рождения дети Ульяновых, как предполагает Лариса Васильева, могли узнать сразу после смерти Ильи Николаевича. «Скорей всего, - пишет она,- от матери. Есть также предположение, что Саша наткнулся дома на какие-то документы, разбирая бумаги на столе отца. Показал их сестре Анне. Из них детям стало понятно, что к чему. Присутствовавший при последнем свидании Марии Александровны с сыном Александром молодой прокурор Князев записал слова Александра: «Представь себе, мама, двое стоят друг против друга на поединке. Один уже выстрелил в своего противника, другой еще нет, и тот, кто уже выстрелил, обращается к противнику с просьбой не пользоваться оружием. Нет, я не могу так поступить». Эти слова в контексте новых знаний о семье Ульяновых приобретают новый смысл: Александр несомненно считает свой поступок не покушением, а дуэлью, в которой ему не за что извиняться перед противником. И сын, и мать, видимо, оба понимают подтекст всей ситуации: сын мстит за отца, сын убитого мстит сыну убийцы».

 Литературная обработка некоторых фактов выполнена писательницей привлекательно и сенсационно, поэтому эта версия приобрела такую популярность. О ней заговорили в кулуарах, некоторые приняли ее безоговорочно. Все же это – литература, и к писательнице никаких претензий нет. Но к истории эта версия не имеет никакого отношения.

 Снова погрузимся в цифры и даты. Действительно Дмитрий Каракозов учился в 1–ой Пензенской мужской гимназии и окончил ее в 1860 г. После чего продолжал учебу в Казанском университете  в 1861 г., через год был исключен по распоряжению полиции и выслан из Казани. Около 2-х месяцев занимался письмоводством при мировом судье Сердобского уезда. Принят обратно в Казанский университет  в 1863 г. и уволен из него в 1864 г. «для перечисления в Московский университет», откуда был исключен летом 1865 г. за неуплату  за обучение. В этом же году вошел в революционный кружок, организованный двоюродным братом Н.А. Ишутиным. Весной 1866 г. выехал из Москвы в Петербург, где 4 апреля пытался застрелить царя. Был арестован, предан Верховному суду и приговорен к смертной казни.

 В версии Ларисы Васильевой правда, что двоюродные братья Каракозовы жили в одном доме на правах квартирантов с Ильей Ульяновым. Но в то время (братья окончили гимназию в 1860 г.) Ульянов был холостяком, а Мария появилась в Пензе лишь в 1861 г., когда Дмитрий Каракозов учился в Казани. Мария и Каракозов не встречались ни в Пензе, ни в Нижнем Новгороде.  Александр, сын Марии, родился в 1866 г., значит, по версии Васильевой Мария и Дмитрий Каракозов должны были встретиться в 1865 г., когда Ульяновы жили   в Нижнем Новгороде, И при этом   Дмитрий, который был младше Марии на 5 лет, всего лишь студент, находящийся под надзором полиции, каким-то образом должен был привлечь Марию, жену надворного советника, пожалованного орденом Св. Анны третьей степени,  мать годовалой дочери и еще еврейку по отцу, воспитанную в строгих правилах законов Галаха, которые свято соблюдались.

 Попытки Л, Васильевой обосновать  свою версию рассуждениями, что Мария назвала своего четвертого сына Дмитрием, в честь своего возлюбленного Дмитрия,  отсутствием  Александра на похоронах Ильи Николаевича, неожиданной переменой в характере Александра и его целенаправленной подготовкой отомстить после смерти отца, никак не могут быть приняты историками. Все эти случаи могли проявиться или произойти по многим иным причинам. И неоднозначность их происхождения для истории имеет определяющее значение. А вот литература такие рассуждения принять может. Причины, повлиявшие на Александра, решившего принять участие в террористической организации, следует разобрать более детально и глубоко. Об этом мы поговорим позже.

 Л. Васильева даже нашла по фотографиям внешнее большое сходство между Каракозовым и Александром Ульяновым. Но документы это не подтверждают. Секретарь Верховного Суда Есипович в своем очерке «Д.В.Каракозов в равелине» записал: «худой, белокурый, среднего роста, с прелестными серо – голубыми мягкими глазами, с немного впавшими щеками, с чахоточным румянцем». Словесный портрет Александра Ульянова составил его современник, деятель революционного движения В.Бартенев в книге «Воспоминания петербуржца о второй половине 1880 – х годов»: «Он весь вечер просидел, молча, задумчиво глядя своими большими темными глазами. Я очень живо помню его лицо: матовой белизны, немного широкоскулое, всегда спокойное и серьезное, шапка черных, слегка вьющихся волос на голове». Как следует из описаний современников,  они друг на друга похожи не были.

 Симбирск. Летом 1869 г. министерство просвещения учредило институт инспекторов народных училищ. Стали назначаться губернские инспектора народных училищ, одному из первых эту службу предложили И.Н.Ульянову. Он согласился. Предстоял переезд в Симбирск, к месту новой службы. В те дни, когда ожидалось окончательное решение начальства, скончалась годовалая дочка Оленька, третий ребенок в семье Ильи и Марии.

 22 сентября 1869 г. директор гимназии доложил попечителю Казанского учебного округа, что «коллежский советник Илья Николаевич Ульянов отправился к месту своего нового служения в Симбирск». А через два дня Илья Николаевич, Мария Александровна, пятилетняя Аня и трехлетний Саша увидели город на высоком правом берегу Волги. В губернском центре проживало тогда около 27 тысяч человек. Инспектор должен был контролировать правильную постановку учебного процесса, в школах, содержащихся за счет местных бюджетов. Но кроме этого инспектор должен был содействовать развитию местных школ. Ему приходилось ходатайствовать перед земством об открытии новых школ, готовить и подбирать достойных учителей начальных школ, следить за хозяйственным состоянием школьных учреждений, способствовать развитию общественного мнения в пользу народного образования. К весне 1870 г. Илья Николаевич имел достаточно полное представление о состоянии народного образования в губернии. За полгода работы он осмотрел немало школ, тщательно изучил отчеты и ведомости училищных советов за 1869 г. И определил для себя первоочередные проблемы.

 В 1869 г. в Симбирской губернии числилось 462 народных училища с количеством учащихся свыше 10 тыс. человек, из них не более 90 соответствовали норме, остальные пребывали в жалком состоянии или числились только на бумаге.

 Осенью 1871 г. Ульяновы сменили квартиру. Второй этаж дома вдовы дьякона Прибыловской, куда семья переехала из тесного флигеля после рождения Володи, тоже оказался жильем не вполне приемлемым. И как только освободилась просторная квартира на втором этаже соседнего дома — Жарковой, Ульяновы перебрались туда. На нижнем этаже снимала квартиру акушерка Анна Дмитриевна Ильина, она принимала Володю, а 4 ноября 1871 г. она  первой поздравила Ульяновых с рождением дочери, которую в память о скончавшейся в 1869 г. дочери назвали Оленькой. А в 1873 г. умер через несколько дней после рождения шестой ребенок – Коля. В 1874 г. родился мальчик, назвали Дмитрием, а в 1878 г. – девочка, Мария, восьмой ребенок.

 Старшие дети начали подготовку к гимназии. Илья Николаевич с осени 1873 г. пригласил для занятий учителя приходского училища Василия Андреевича Калашникова, молодого, но талантливого педагога. В 1875 г. Ульяновы переселились на улицу Московскую (ныне Ленина), где и прожили до самого отъезда из Симбирска. Здесь, на Московской улице, Ульяновы поселились сначала в доме Костеркина. «Это был дом с обширными высокими залой и гостиной, с тесными и неудобными домашними комнатами, отчасти ютившимися на антресолях, с холодной кухней в подвале и длинным коридором. Помещение, больше приспособленное для помещичьих домов, а не для такой семьи, как наша», - писала А.И.Ульянова-Елизарова. По этой причине перед Ульяновыми вновь встала проблема поиска квартиры. Но и следующая квартира была для них временной. Она располагалась в соседнем доме. «Следующую зиму (1876 - 1877) мы жили в квартире Анаксагорова. В этом доме, тремя окнами на улицу, комнаты были расположены, так сказать, "за круговым поручительством", то есть из одной комнаты в другую, так что если отца не было дома, и его кабинет не был затворен, можно было бегать кругом всего дома, что очень любили малыши», - вспоминала Анна Ильинична. В этом доме начал подготовку к гимназии Владимир. Как и со старшими, Анной и Александром, с ним занимался учитель Калашников. С 1877 по 1878 гг. семья Ульяновых проживала на соседней улице Покровской. Это последняя частная квартира Ульяновых оказалась очень сырой. Родившаяся здесь Маняша очень часто болела. Поэтому Ульяновы торопились с покупкой дома.

 В августе 1878 г. в жизни семьи произошло важное событие — Ульяновы переехали в собственный дом. Почти девять лет они снимали помещения в частных домах. Меняли жилье шесть раз. Казенной квартиры директору народных училищ не полагалось. Ульяновы давно хотели обзавестись своим домом, но не было средств. Семья росла, вместе с ней росли и расходы, а жили на одно лишь жалованье Ильи Николаевича. Переезд в свой собственный дом-усадьбу стал для семьи настоящим праздником. Дом был куплен за 4 тыс. рублей  и записан на Марию Александровну. Из воспоминаний старшей дочери Анны: «Отец купил дом на Московской улице, в котором мы жили до 1887 г. При нем был большой зеленый двор и молодой, но довольно обширный садик, большей частью фруктовый, Все место тянулось на целый квартал, и калитка в заборе сада давала возможность выйти на следующую Покровскую улицу. Окраинные, заросшие сильно травой улицы, прелестный цветник, которым заведовала мать, изобилие ягод и плодов, а также близость реки Свияги, куда мы ходили ежедневно купаться, делали этот уголок недурным летним местопребыванием. Мы подолгу гуляли в теплые летние вечера или сидели на увитой цветами терраске, а в особо душные ночи вытаскивали на нее матрацы и спали на ней». Кроме надворных построек - конюшни, каретника, бани и т.д., при доме был небольшой флигель.

 Старшие трое имели по своей комнате, матери помогала кухарка; была в семье няня Варвара Григорьевна, а для хозяйственных работ (уборка снега, распиловка дров) нанимались работники. В небольшой гостиной семья проводила часы отдыха. Здесь же принимали гостей. Как правило, это были сослуживцы Ильи Николаевича, его единомышленники: Арсений Федорович Белокрысенко, человек широких демократических взглядов, оказывающий большую поддержку народному образованию; Иван Яковлевич Яковлев, чувашский просветитель; Вера Васильевна Кашкадамова, воспитанница педагогических курсов И.Н.Ульянова, талантливый педагог; Иван Сидорович Покровский, домашний доктор Ульяновых и многие другие. Завершала подготовку Володи и Ольги  к гимназии Вера Павловна Прушакевич. Дети Ульяновых, каждый в свое время, поступали в гимназии: мальчики в Симбирскую классическую гимназию, а девочки – в Мариинскую женскую гимназию.

 В 1880 г., когда Анне не было еще шестнадцати лет, она, единственная из выпуска женской гимназии, состоявшей в ведомстве императрицы Марии, получила большую серебряную медаль. Аня по примеру отца хотела стать народной учительницей. Но юный возраст был тому помехой. И лишь через год после окончания гимназии она получила место помощницы учительницы в одной из начальных школ Симбирска.

 В 1882 г. Илья Николаевич был награжден орденом св. Владимира 3-й степени, что давало право на потомственное дворянство. Это пожалование, в силу изменения правил в 1874 г, делало де-юре потомственным дворянином и Владимира, хотя он не был старшим сыном и родился до пожалования потомственного дворянства отцу.

 В 1883 г. окончив Симбирскую гимназию с золотой медалью, Александр  поступил на естественный факультет Петербургского университета, где блестяще учился (на 3-м курсе получил золотую медаль за самостоятельную работу по зоологии). Следом за братом в столицу уехала Аня. Она поступила на Высшие женские Бестужевские курсы. В 1885 г. Ольга завоевала право на получение стипендии, одну из немногих в женской гимназии, и тем самым освободила родителей от платы за свое обучение в размере 45 рублей в год.

 К 1886 г. благодаря энергии и настойчивости инспектора и директора народных училищ И. Н. Ульянова земства, городские думы и сельские общества увеличили отпуск средств на школьные нужды более чем в 15 раз. Было построено более 150 школьных зданий, а количество учащихся в них возросло до 20 тыс. человек. И это при том, что качество образования стало соответствовать требуемым стандартам.

 12 января 1886 года в Симбирске в возрасте 54 лет Илья Николаевич скоропостижно скончался, от кровоизлияния в мозг. Мария Александровна начала хлопотать пенсию, это прошение было быстро удовлетворено. Симбирское Дворянское депутатское собрание, «…постановлением 17 июня 1886 г, внесло в третью часть дворянской родословной книги вдову Действительного Статского Советника Ильи Николаева Ульянова Марию Александрову и детей их…», что было утверждено указом императора от 6 ноября 1886 г. Полученная пенсия составляла 100 рублей в месяц. По тем временам это были большие деньги, естественно, несравнимые со стоимостью подарков фрейлинам на их свадьбу.

 За успехи по службе Илья Николаевич был неоднократно награжден и постоянно повышался в должности. Приводим выписку из формулярного списка Ильи Николаевича Ульянова:

 Формулярный список о службе директора народных училищ Симбирской губернии действительного статского советника Ильи Ульянова. Составлен на 12-е января 1886 г. Из мещан.

 По окончании курса в Императорском Казанском Университете со степенью кандидата в 1854 г.  Попечителем Казанского Учебного Округа назначен исправляющим должность старшего учителя математики в высших классах Пензенского дворянского Института с 7 мая 1855 г.

 Указом Правительственного сената 31 августа 1860 г. произведен в титулярные советники со старшинством с 11 ноября 1855 г.

 Указом Правительственного сената 20 февраля 1862 г., произведен в коллежские асессоры со старшинством с 11 ноября 1858 г.

 Приказом Г. Попечителя Казанского Учебного Округа перемещен тем же званием в Нижегородскую гимназию 22 июня 1863 г.

 Указом Правительственного сената 12 июля 1863 г. за № 157 произведен в надворные советники со старшинством с 11 ноября 1862 г.

 Государь император по удостоению Комитета Гг. Министров всемилостивейше соизволил пожаловать за отлично-усердную службу и особые труды орден Св.Анны 3-й степени. 19 ноября 1865 г.

 Указом Правительственного сената от 4 июля 1867 г. за № 155 произведен за выслугою лет в коллежские советники со старшинством с 11 ноября 1866 г.

 Приказом Г. Управляющего Министерством Народного Просвещения от 6 сентября 1869 г за № 19 утвержден инспектором народных училищ Симбирской губернии с 1 сентября 1869 г.

 Указом Правительственного сената по департаменту Геральдий от 25 ноября 1871 г за № 5326 произведен за выслугу лет в статские советники со старшинством с 11 ноября 1870 г.

 Всемилостивейше награжден за отличную службу орденом Св. Станислава 2-й степени. 22 декабря 1872 г.

 Приказом Г. Министра Народного Просвещения от 17 августа 1874 г за № 16 назначен директором народных училищ Симбирской губернии 11 июля 1874.

 Всемилостивейше награжден за отличную службуорденом Св. Анны 2-й степени. 25 декабря 1874.

 Всемилостивейше награжден за отлично-усердную службу чином действительного статского советника 26 декабря 1877г.

 Приказом Г. Управляющего Министерством Народного Просвещения от 15 декабря 1880 г. за № 15 оставлен на службе на один год по выслуге 25-летнего срока с 11 ноября 1880 г.

 Предложением Г. Товарища Министра Народного Просвещения от 27 апреля 1881 г. за № 6126 назначена ему, за выслугу 25-ти лет, в пенсию полный оклад жалованья одну тысячу р., со дня выслуги 25-летнего срока, сверх содержания на службе с 11 ноября 1880 г.

 Приказом Г. Министра Народного Просвещения от 7 декабря 1881 г. за № 10 оставлен на службе на четыре года с 11 ноября 1881 г.

 Всемилостивейше награжден за отлично-усердную службу орденом Св. Владимира 3-й степени 1 января 1882 г.

 Всемилостивейше  награжден орденом Св. Станислава 1-й степени 1 января 1886 г.

 Состоя на службе, умер 12 января 1886 г.

 Жизнь втроем.  Аким Арутюнов, изучая материалы, пришел к выводу, что отцом младших детей семьи Ульяновых мог быть доктор Покровский Иван Сидорович.  Свое предположение он обосновывает следующим образом:

 «В 1869 г. Покровский оставил службу в армии и переехал в Симбирск. С декабря 1869 года Покровский устроился ординатором Симбирской губернской больницы. Почти одновременно он становится и домашним доктором семьи Ульяновых. Есть основание полагать, что отношения между Марией Александровной и Иваном Сидоровичем переросли в более глубокие чувства. С тех пор Покровский почти безотлучно находился в доме Ульяновых. Более того, он чувствовал себя хозяином в доме, поскольку Илья Николаевич часто и продолжительное время находился в разъездах по многочисленным школам губернии, большей частью им же созданным и мало бывал дома. Он формально никогда не был женат и, судя по всему, не пытался создать собственную семью - очевидно, он не считал себя одиноким. Но известно, что у него был побочный сын. Несомненно, И.Н. Ульянов знал об отношениях его жены с И.С. Покровским. Но все трое дипломатично сохраняли между собой нормальные семейные отношения, во всяком случае - внешне. Иван Сидорович и Мария Александровна нередко на виду у всех гуляли по городу, отдыхали на берегу Волги. Домашним же хозяйством занимались няня Варвара Григорьевна, кухарка и прислуга. В городе никто не сомневался, что они любовники. А бедолага Илья Николаевич жил дома на правах постояльца, с которым никто не считался. Переживания стали причиной его преждевременной смерти»

 В пользу этой версии Аким Арутюнов приводит документ, который он обнаружил в центральном музее Ленина - диплом об окончании в 1891 г. Петербургского университета экстерном Ульяновым Владимиром... Ивановичем! Отчество, написанное первоначально в документе, зачеркнуто и сверху исправлено на «Ильич».

 Диплом Владимира Иванова Ульянова.

 Предъявитель сего, Владимир Иванов Ульянов, вероисповедания Православного, родившийся 10 Апреля 1870 г, с разрешения Г. Министра Народного Просвещения, подвергался испытанию в Юридической испытательной комиссии при Императорском Санкт-Петербургском университете в Апреле, Мае, Сентябре, Октябре и Ноябре месяцах 1891 г.

 По предъявлении сочинения и после письменного ответа, признанных весьма удовлетворительным, оказал на устном испытании следующие успехи: по Догме римского права, Истории римского права, Гражданскому праву и судопроизводству, Уголовному праву и судопроизводству, Истории русского нрава, Церковному праву, Государственному праву, Международному праву, Полицейскому праву, Политической Экономии и Статистике, Финансовому праву, Энциклопедии права и Истории философии права - весьма удовлетворительные.

 Посему, на основании ст. 81 общего устава Императорских Российских университетов 23 Августа 1884 г, Владимир Ульянов, в заседании Юридической испытательной комиссии 15 Ноября 1891 г., удостоен диплома первой степени, со всеми правами и преимуществами, поименованными в ст. 92 устава и в V п. Высочайше утвержденного в 23 день Августа 1884 г. мнения Государственного Совета. В удостоверение сего и дан сей диплом Владимиру Ульянову, за надлежащею подписью и с приложением печати Управления С.-Петербургского учебного округа. Город С.-Петербург. Января 14 дня 1892 г.

 Попечитель С.Петербургского учебного округа

 Председатель Юридической Испытательной комиссии

 Правитель Канцелярии

 Для заполнения диплома каждый дипломант обязан был сообщить в Испытательную комиссию свою фамилию, имя и отчество. Владимир Ульянов, как и все дипломанты, сообщил Испытательной комиссии требуемые сведения о себе, после чего ему было выдано свидетельство за № 205, дающее право на получение диплома. Оно также хранится в указанном выше архиве. Таким образом, Владимир Ульянов, сообщив Испытательной комиссии необходимые сведения для заполнения диплома, официально признал своим отцом некого Ивана, отказавшись от Ильи Николаевича.

 Графологическая экспертиза безошибочно показывает, что исправление в дипломе сделано не Ульяновым, а кем-то другим. О своих сомнениях и обнаруженных неточностях, связанных с дипломом Владимира Ульянова, я рассказал своему научному консультанту Маргарите Васильевне Феофановой. Выслушав меня, Маргарита Васильевна сказала, что исправление в дипломе, скорее всего, было сделано в стенах Института Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина, когда со всех нужных документов делали копии и отдавали их в открывавшийся в 1932 г. Центральный музей В.И. Ленина. (Рассказывала мне Маргарита Васильевна и о том, как правили даже ее воспоминания, готовя к публикации.)

 Документ весьма весомый, и объяснений, почему в дипломе было написано Владимир Иванов Ульянов, можно высказать  несколько. Но мы все же остановимся как всегда на датах – они не подводят.

 Иван Сидорович  Покровский (1839-1922), незаконнорожденный сын первого русского музыкального критика Александра Дмитриевича Улыбышева  и крепостной крестьянки окончил Казанский университет.  В 1869 г. Покровский оставил службу в армии приехал в Симбирск в ноябре, а в декабре был принят ординатором в симбирскую больницу,  потом работал врачом в военной гимназии. Владимир Ульянов родился 9 апреля 1870 г., и Покровского, судя по датам,  никак нельзя подозревать в том, что он был отцом Владимира.

 Внучка революционера Павлинова утверждает, что от «дружеских отношений» с доктором у Марии Александровны были дети. Например, сын Митя, который тоже потом стал врачом.

 Сотрудница музея Ленина в Ульяновске Ольга Шалева не согласна с такой постановкой вопроса.

 - Не верьте! – комментировала она Арутюнову эту историю. - Доктор Покровский не жил в доме Ульяновых – у него был собственный, неподалеку, там сейчас висит мемориальная доска. И жена у него была - Лидия Миллер, и сын Фёдор. А с Марией Александровной их связывали только дружеские отношения...

 В Симбирске Покровский быстро приобрел репутацию лучшего детского врача, бесплатно лечил учащихся, близко сошелся с интеллигенцией города. По рукам ходили написанные им эпиграммы, памфлеты и статьи, в которых обличал он неблаговидные деяния «отцов города». Детей у Ульяновых было много, и, естественно, они приглашали ставшего известным врача во время болезни детей. Трудно сказать, когда он появился первый раз в доме, но наверняка в конце 1870 года, когда Мария была беременна Ольгой. Констатировал он и смерть Коленьки. Его советы, его нужные в тяжелые минуты успокаивающие слова стали необходимыми для Марии в такие трагические минуты. Учитывая, что Илья Николаевич был часто в разъездах и редко бывал дома, Иван Сидорович стал близким другом семьи. И это бесспорно. Но стал ли он любовником Марии Александровны, здесь можно поставить большой вопрос. 

 Прежде всего, мы должны оценивать возможные действия людей, принимая во внимание порядки и обычаи того времена (а именно в 70-х  XIX века), а не исходить из современных отношений между мужчинами и женщинами. Россия была  сугубо патриархальной и христианской страной. С давних времен, можно сказать с язычества,  хождение на сторону мужа считалось неким обычным явлением, муж ходил в церковь, каялся в своих грехах, ему их отпускали, и семейная жизнь продолжалась, а жена была вынуждена молчать, делать вид, что ничего не случилось. Но если изменяла жена, все общество поднималось на дыбы. Жену обзывали «потаскухой», а нарушение устоявшихся незыблемых правил рассматривалось обществом как преступление. Эта тема как раз в это время была поднята великими русскими писателями  А.Н. Островским, Л.Н. Толстым,  Н.С. Лесковым. И их произведения вызвали общественный резонанс  высказываний: от  острой критики, негодований и проклятий до сожалений по поводу участи женщины в России. Венчанная женщина должна была быть всегда со своим суженным, каким бы он не был: пьяницей, развратником, преступником, и даже следовать за ним в Сибирь, и разделять его участь. И, как правило, те женщины, которые свои чувство не могли обуздать и переступали эту грань, обществом осуждались, а жизнь женщины, изменившей мужу, заканчивалась трагически. Об этом и писали великие писатели. Через 30 лет, в  начале  XX века, когда среди интеллигенции атеистические взгляды стали преобладать и отношение к женщине в обществе стало меняться: девушки получали образование, они привлекались к важным общественным работам, работали учителями, фельдшерами, сестрами милосердия. Среди женщин появились ученые, поэты, художники, политики, революционеры. В это время  женщина объявила, что имеет право на любовь,  что она имеет право выбирать себе супруга, и жить с тем, кого любит. Но это было в  XX веке.

 А в 70-х годах XIX века, особенно в провинции было все как прежде. Можно предположить, что Мария не любила Илью Николаевича, и это вполне возможно. Марии было 26 лет, когда ее познакомила сестра с Ильей Николаевичем (наверняка, этот шаг был заранее продуман).  Марии надо было выходить замуж, как многие остряки отмечали, что она «уже была старой девой». В учительской среде пензенской гимназии, среди знакомых мужа Анны было несколько неженатых педагогов. Марии приглянулся Илья. Но это могло и не быть любовью. Допустимо. И она вышла за него замуж. В Симбирске она встретилась с умным, образованным, душевным мужчиной, детским врачом (значит, детей он любил) Иваном Сидоровичем Покровским.  Частое общение могло  из дружеских отношений перерасти в любовь. И это допустимо. Но вот следующий барьер, он был с точки зрения моральных устоев того времени, и, прежде всего, провинциальных, непреодолимым. Как емко, и как образно выразился по этому поводу А.С. Пушкин: «Но я другому отдана и буду век ему верна». Это был очень серьезный шаг для замужней дамы, жены крупного чиновника. Она понимала, что могла поставить под удар карьеру мужа, и будущее детей. Не надо забывать, что Мария была дочерью еврея, и он, наверняка, передавал своим дочерям основные правила жизни женщины в обществе и об ее предназначении. Семья – прежде всего. И отец требовал  святого исполнения этих правил, и Мария их хорошо помнила.

 И.С. Покровский был  видным общественным деятелем Симбирска  и всей губернии, занимался врачебной, просветительской и благотворительной деятельности. Когда в период русско-турецкой войны 1877-1878 гг. в России начался сбор средств в помощь славянским братьям, сражающимся против Османской империи, в этом благородном деле принял участие и доктор Покровский. В «Симбирских губернских новостях» в этой связи приводится довольно интересное сообщение: «Доктор И.С.Покровский изъявил согласие помогать безвозмездно медицинскими советами лицам, на которых ему укажет Попечительство». Иван Сидорович был известной личностью губернии и вел большую воспитательскую работу среди населения. Свои жизненные принципы, которые рекомендовал придерживаться каждому, Покровский формулировал достаточно четко: «Не воруй, не блуди, не пьянствуй, не мошенничай, не лги, не ленись и делай дело по мере сил — при отсутствии этих пороков будешь человек первого сорта». Человеку, столь громко провозглашавшим такие принципы, нельзя было их нарушить. В противном случае он подорвал бы свой авторитет и уважение в губернии. А он их сохранил.


 В доме, где было много детей, прислуги, трудно было что-то скрыть. И если бы кто застал в постели Марию с доктором, эта информация сразу бы распространилась по городу.  А дальше дело бы могло дойти до очень серьезных событий.  Но ничего в Симбирске столь скандального с этой семьей не произошло, а значит, и не было там того, что предполагает Аким Арутюнов. Правильно воскликнула сотрудница музея Ленина в Ульяновске: «Не верьте!». Она, как ученый, посвятивший свою жизнь изучению истории семьи Ульяновых,  знала  много и все очень хорошо сопоставляла. И то, что Дмитрий, сын Марии Александровны, стал врачом, абсолютно не означает, что   он пошел по пути «отца» Покровского. Но как Дмитрий мог перенять что-то от Ивана Сидоровича, если он его не помнил. Удивительно, но имя домашнего доктора никто из детей Марии Александровны в своих воспоминаниях не называл. Для Анны Ильиничны он всего лишь «знакомый врач», «домашний доктор» без имени. «Брали мы Писарева, запрещенного в библиотеках, у одного знакомого врача, имевшего полное собрание его сочинений». «Мы читали с Сашей Писарева, которого тогда уже в библиотеках не выдавали, которого доставали у нашего домашнего доктора, имевшего полное собрание сочинений». Анна Ильинична писала свои воспоминания при советской власти, за свои годы участия в революционном движении она встречалась с множеством людей, имена которых она могла и забыть. И никакого умысла в ее забывчивости искать не следует, даже если Иван Сидорович был доктором в гимназии, где училась она.  В 70-х годах Анне не было еще и шестнадцати, я думаю, что любой из нас, если попытается вспомнить, как звали преподавателей в школе, за исключением нескольких имен, вспомнить всех не сможет.  Для мамы он был другом, а для девочки всего лишь добрым доктором. Все очень естественно.

 И еще. Если, как утверждает Аким Арутюнов, Иван Сидорович был любимым человеком Марии Александровны и отцом ее детей, то почему она не вышла за него замуж, после того как стала вдовой?   Почему ни любившая его до безумия (а именно в таком состоянии могла пойти замужняя женщина на такое преступление), ни его дети, знавшие, что он их отец (Владимир написал отчество Иванов, а Дмитрий пошел по пути доктора и стал врачом),  ни разу не   навестили его.  А Иван Сидорович приобрел поместье – село Новое Никулино и Анненково в Симбирской губернии, прожил долгую жизнь, из них последние 25 лет - в одиночестве,  и умер в 1922 г. совсем слепым.   А ведь могли помочь и Владимир Ильич, и Дмитрий Ильич, особенно после 1917 г. Как же так. И на похороны никто не приехал от семьи Ульяновых. Нет, не считали они его своим отцом, а был он для них всего лишь детским доктором, а для Марии Александровны - другом. С любимыми так не поступают.


Глава 5. АЛЕКСАНДР И АННА.

 Еще в гимназии Александр, проявляя повышенный интерес к естествознанию, получил в семье прозвище  «потрошитель лягушек». Но настоящей его страстью была химия. В 16 лет он самостоятельно на кухне при флигеле оборудовал себе химическую лабораторию, где часто оставался на ночлег. В 1883 г. после окончания классической гимназии с золотой медалью, Александр вместе с Анной отправился  в Петербург, где поступил на естественное отделение физико-математического факультета  Императорского Санкт-Петербургского университета. Тремя годами ранее на этот факультет был принят Петр Аркадьевич Столыпин, будущий премьер-министр России.  Анна  в своих воспоминаниях писала: «В Петербург брат приехал уже с серьезной научной подготовкой, с сильно развитой способностью к самостоятельному труду, и прямо-таки страстно набросился на науку».

 «Петербургский университет того времени, – вспоминал учившийся в те же годы на физико-математическом факультете великий ученый В. Вернадский, – был блестящим. Среди профессионалов немало звезд первой величины: Менделеев, Меншуткин, Бекетов, Докучаев, Фаминцын, Богданов, Вагнер, Сеченов, Костычев, Иностранцев, Воейков, Петрушевский, Бутлеров. Все эти ученые оставили глубокий след в отечественной науке».

 Среди  студентов тех лет сложились три раздельные по имущественному положению группы. Первые назывались «белоподкладочниками», к ним относились учившиеся здесь дети  сановников, генералов,  высшего общества. Они носили куртки с белой шелковой подкладкой  по последней моде. Это студенчество отличалось крайне правыми, монархическими убеждениями. Каждый из них знал, что его ждет блестящая карьера в высших правительственных учреждениях, генеральский чин в молодые годы, а в зрелые – сенаторство.

 «Белым подкладкам» противостояли «радикалы» – непримиримые противники строя. Они надевали малороссийские рубахи, сапоги, накидывали скромный плед и обязательно носили  синие очки. Из них выходили народники-революционеры, террористы, марксисты. Третью группу представляли «культурники», располагавшиеся между вышеназванными двумя,  были расположены больше всего к науке. Из этой когорты вышло немало людей, прославивших русскую науку.

 Анна к этому времени окончила Мариинскую женскую гимназию в Симбирске и два года проработала помощницей учителя городской начальной школы. В Петербурге она поступила на высшие Бестужевские курсы на  словесно-историческое отделение. Привлекая в качестве преподавателей лучших профессоров высших учебных заведений Петербурга, курсы готовили свой будущий преподавательский персонал. Получившие диплом слушательницы вели затем занятия в качестве ассистенток или руководительниц практических семинаров. На словесно-историческом отделении преподавали богословие, логику, психологию, историю древней и новой философии, историю педагогики, теорию эмпирического познания, историю литературы, русский, латинский, французский, немецкий, английский языки и один из славянских языков.

 К концу второго курса Александр при определении  специализации остановился на зоологии беспозвоночных. Им было направлено в совет университета несколько рефератов на конкурс. Жюри конкурса  решило  3 февраля 1886 г.: «Сочинение студента VI семестра Александра Ульянова на тему: "Об органах сегментарных и половых пресноводных Annulata" удостоить награды золотой медалью». Никто не сомневался, что талантливый студент будет оставлен при университете для научной и преподавательской деятельности.

 В январе 1886 г. пришло в Петербург известие о скоропостижной смерти отца. У Александра шли экзамены, он выехать на похороны не смог. Удалось выехать в Симбирск Анне.

 На первом курсе в университете Александр организовал землячество, созданное для поддержки студентов из Симбирска.  Как и большинство студентов, будущих ученых, он вступил 20 марта 1886 г. в научно-литературное общество, возглавляемого профессором О. Миллером. А затем вошел в число членов экономического кружка, игравшего ведущую роль в «Союзе землячеств», общестуденческой петербургской организации, созданной революционером В. Бартеневым. Возглавлял кружок либеральный народник А. Гизетти, заведующий статистическим бюро Петербургского уездного земства.  Глубокому изучению и анализу Александра подвергались все статьи, опубликованные  в журнале «Отечественные записки», по экономике: от классиков до «Экономических скитаний» Червинского и «Отхожих промыслов» Ленского. Вместе с  Анной и членами экономического кружка, 17 ноября 1886 г. принял участие в шествии по Петербургу  по поводу 25-летия со дня смерти Добролюбова. На шествие собралось более полутора тысяч человек. Городское начальство приняло такое скопление народа за опасное, и процессия была остановлена. Для разгона демонстрантов градоначальник  привлек войска. На следующий день Александр распространил сочиненную им  прокламацию, в которой выразил свое возмущение существующими порядками, когда «всякое чествование сколько-нибудь прогрессивных литературных и общественных деятелей, всякое заявление уважения и благодарности им даже над их гробом, есть оскорбление и враждебная демонстрация правительству».

 В конце 1886 г его приятель Петр Шевырев пригласил Александра на сходку своей группы, которую они рассматривали фракцией организации «Народной воли». Кроме  Шевырева в нее входили еще И. Лукашевич, С. Никонов, О. Говорухин. Позже к ним присоединились еще несколько студентов - Василий Осипанов, Михаил Канчер, Петр Горкун, Генералов и Агщреюшкин. На собраниях молодых революционеров присутствовала и Анна Ульянова.

  Александр составил программу группы, основные пункты и требования которой были заимствованы из программы исполнительного комитета «Народной воли».

 Основные требования «для обеспечения политической и экономической независимости народа и его свободного развития», сводились к 8 пунктам:

 • Постоянное народное правительство, выбранное свободно прямой и всеобщей подачей голосов.

 • Широкое местное самоуправление.

 • Самостоятельность общины как экономической и административной единицы.

 • Полная свобода совести, слова, печати, сходок и передвижений.

 • Национализация земли.

 • Национализация фабрик, заводов и орудий производства.

 • Замена постоянной армии земским ополчением.

 • Бесплатное начальное обучение.


 Такие преобразования в стране можно было начать только лишь после смены режима, оплотом которого являлась императорская семья. Бороться с  властью, как считали молодые революционеры,  можно только террористическими методами, и в первую очередь все действия организации должны быть направлены на устранение самодержца.

 В заключение программы Александр указал путь и методы действий, которые должны  привести к успеху:

 «В борьбе с революционерами правительство пользуется крайними мерами устрашения, поэтому и интеллигенция вынуждена была прибегнуть к форме борьбы, указанной правительством, то есть террору. Террор есть, таким образом, столкновение правительства и интеллигенции, у которой отнимается возможность мирного культурного воздействия на общественную жизнь. Террор должен действовать систематически и, дезорганизуя правительство, окажет огромное психологическое воздействие: он поднимет революционный дух народа... Фракция стоит за децентрализацию террористической борьбы: пусть волна красного террора разольется широко и по всей провинции, где система устрашения еще более нужна как протест против административного гнета».

 После дебатов было признано, что  бомба является  наиболее эффективным  средством для расправы с императором. Герасимов и Андреюшкин должны были осуществить этот акт возмездия. Полиции  из вскрытого ими письма одного из членов фракции, удалось узнать о готовившемся заговоре. 1 марта министр внутренних дел граф Д. Толстой донес царю: «Вчера начальником Санкт-Петербургского секретного отделения получены агентурным путем сведения, что кружок злоумышленников намерен произвести в ближайшем будущем террористический акт и что для этого в распоряжении этих лиц имеются метательные снаряды, привезенные в Петербург готовыми «приезжим» из Харькова».


 1 марта 1887 г. трое студентов, Осипанов, Андреюшкин и Генералов, были схвачены с бомбами на Невском проспекте. Откровенные показания  арестованных одновременно с ними сигнальщиков (Канчера и Горкуна) позволило жандармам быстро выявить участников террористической организации и их  руководителей.

 Из  показаний члена кружка, Е. И. Яковенко, на допросе: «Шевырев был инициатором, вдохновителем и собирателем кружка. Ульянов – его железной скрепой и цементом. Без Шевырева не было бы организации, без Ульянова не было бы события 1 марта, организация распалась бы, дело не было бы доведено до конца».

 Всего было арестовано в первые же дни марта 25 человек, а позднее еще 49 человек. Суду были преданы 15 человек, а в отношении остальных дела были разрешены в административном порядке. Об аресте террористов в департаменте полиции немедленно составили доклад и за подписью графа Д.А.Толстого  отправили царю

 «Во избежание преувеличенных толков» граф Д.А.Толстой попросил у государя разрешения напечатать особое извещение, На докладе царь написал свою резолюцию: «Совершенно одобряю и вообще желательно не придавать слишком большого значения этим арестам. По-моему, лучше было бы, узнавши от них все, что только возможно, не придавать их суду, а просто без всякого шума отправить в Шлиссельбургскую крепость - это самое сильное и неприятное наказание. Александр».

 На другой день шеф жандармов представил проект правительственного сообщения: «1 сего марта на Невском проспекте около 11 часов утра задержаны три студента Санкт-Петербургского университета, при коих по обыску найдены разрывные снаряды. Задержанные заявили, что они принадлежат к тайному преступному сообществу, а отобранные снаряды по осмотру их экспертом оказались заряженными динамитом и свинцовыми пулями, начиненными стрихнином». Такое сообщение Александр III признал «совершенно достаточным». Когда царю преподнесли «Программу террористической фракции партии “Народной Воли”», написанную Александром Ульяновым, царь отреагировал на нее возмущенно: «Это записка даже не сумасшедшего, а чистого идиота».

 Семья Ульяновых была потрясена, узнав о постигшей беде, но надеялась на милость императора. Мария Александровна спешно выехала в столицу и подала 27 марта 1887 г.  прошение на имя государя, Александра III.

 «Горе и отчаяние матери дают мне смелость прибегнуть к Вашему Величеству, как единственной защите и помощи.

 Милости, государь, прошу! Пощады и милости для детей моих.

 Старший сын, Александр, окончивший гимназию с золотой медалью, получил золотую медаль и в университете. Дочь моя, Анна, успешно училась на Петербургских высших женских курсах. И вот, когда оставалось всего лишь месяца два до окончания ими полного курса учения, у меня вдруг не стало старшего сына и дочери...

 Слез нет, чтобы выплакать горе. Слов нет, чтобы описать весь ужас моего положения.

 Я видела дочь, говорила с нею. Я слишком хорошо знаю детей своих и из личных свиданий с дочерью убедилась в полной ее невиновности. Да, наконец, и директор департамента полиции еще 16 марта объявил мне, что дочь моя не скомпрометирована, так что тогда же предполагалось полное освобождение ее.

 Но затем мне объявили, что для более полного следствия дочь моя не может быть освобождена и отдана мне на поруки, о чем я просила ввиду крайне слабого се здоровья и убийственно вредного влияния па нее заключения в физическом и моральном отношении.

 О сыне я ничего не знаю. Мне дочек объявили, что он содержится в крепости, отказали в свидании с ним и сказали, что я должна считать его совершенно погибшим для себя. Он был всегда глубоко предан интересам семьи и часто писал мне. Около года тому назад умер мой муж, бывший директором народных училищ Симбирской губернии. На моих руках осталось шесть человек детей, в том числе четверо малолетних. Это несчастие, совершенно неожиданно обрушившееся на мою седую голову, могло бы окончательно сразить меня, если б не та нравственная поддержка, которую я нашла в старшем сыне, обещавшем мне всяческую помощь и понимавшем критическое положение семьи без поддержки с его стороны.

 Он был увлечен наукой до такой степени, что ради кабинетных занятий пренебрегал всякими развлечениями. В университете он был на лучшем счету.

 Золотая медаль открывала ему дорогу па профессорскую кафедру, и нынешний учебный год он усиленно работал в зоологическом кабинете университета, подготовляя магистерскую диссертацию, чтобы скорее выйти на самостоятельный путь и быть опорой семьи.

 О, государь! Умоляю — пощадите детей моих! Нет сил перенести этого горя, и нет на свете горя такого лютого и жестокого, как мое горе! Сжальтесь над моей несчастной старостью! Возвратите мне детей моих!

 Если у сына моего случайно отуманился рассудок и чувство, если в его душу закрались преступные замыслы, государь, я исправлю его: я вновь воскрешу в душе его те лучшие человеческие чувства и побуждения, которыми он так недавно еще жил!

 Я свято верю в силу материнской любви и сыновней его преданности и ни минуты не сомневаюсь, что я в состоянии сделать из моего несовершеннолетнего еще сына честного члена русской семьи.

 Милости, государь, прошу милости!..

 Мария Ульянова.

 30 марта государь наложил на прошении следующую резолюцию: «Мне кажется желательным дать ей свидание с сыном, чтобы она убедилась, что это за личность - ее милейший сынок, и показать ей показания ее сына, чтобы она видела, каких он убеждений».  В тот же день министр внутренних дел граф Д.А. Толстой направил распоряжение директору департамента полиции Дурново: «Нужно попытаться воспользоваться разрешенным государем Ульяновой свиданием с сыном, чтобы она уговорила его дать откровенное показание, в особенности о том, кто кроме студентов устроил все это дело. Мне кажется, это могло бы удаться, если б подействовать поискуснее на мать».

 Анна в своих воспоминаниях, основанных на тридцатилетней давности рассказе матери, представила  ее свидание с Александром в тюрьме таким образом: 

 «Когда мать пришла к нему на первое свидание, он плакал и обнимал ее колени, прося ее простить его за причиняемое им горе. Он говорил ей, что у него есть долг не только перед семьей, и, рисуя ей бесправное, задавленное положение родины, указывал, что долг каждого честного человека бороться за освобождение ее.

  «Да, но эти средства так ужасны»

  «Что же делать, если других нет, мама», — ответил он.— «Надо примириться, мама»».

 Мария Александровна упросила сына написать прошение о помиловании, - она еще надеялась на милость государя. Александр свое прошение передал в полицию: 

«Ваше Императорское Величество! Я вполне сознаю, что характер и свойства совершенного мною деяния и мое отношение к нему не дают мне ни права, ни нравственного основания обращаться к Вашему Величеству с просьбой о снисхождении в видах облегчения моей участи. Но у меня есть мать, здоровье которой сильно пошатнулось в последние дни, и исполнение надо мною смертного приговора подвергнет ее жизнь самой серьезной опасности. Во имя моей матери и малолетних братьев и сестер, которые, не имея отца, находят в ней свою единственную опору, я решаюсь просить Ваше Величество о замене мне смертной казни каким-либо иным наказанием. Это снисхождение возвратит силы и здоровье моей матери и вернет ее семье, для которой ее жизнь так драгоценна, а меня избавит от мучительного сознания, что я буду причиною смерти моей матери и несчастья всей моей семьи. Александр Ульянов»"

 Процесс по «делу 1 марта 1887 г» проходил при закрытых дверях. В зал суда было разрешено допустить лишь министров, их товарищей, членов Государственного Совета, сенаторов и  лиц из высших кругов по списку. Близкие и  родные подсудимых не были допущены не только в судебный зал, но и на свидание с ними во время суда и после. На прошение матери Ульянова, позволить ей свидание с сыном в это время была наложена начальством полиции резолюция: «Если госпожа Ульянова будет справляться, объявить, что свидания не разрешены». Директор департамента полиции распорядился ответить Ульяновой на прошение лишь в случае нового ее обращения.

 Одновременно Мария Александровна обратилась к товарищу министра внутренних дел Оржевскому смягчить наказание ее дочери Анне Ильиничне Ульяновой и направить ее просьбу царю. Однако Оржевский это прошение царю на  отправил, а передал его в особое присутствие Сената, куда и поступило дело

 К суду были привлечены 15 человек: Ульянов Александр, Осипанов, Андреюшкин, Генералов, Шевырев, Лукашевич, Новорусский, Ананьина, Пилсудский Бронислав, Пашковский, Шмидова, Канчер, Горкун, Волохов и Сердюкова. Из 15 обвиняемых 12 человек были студентами. Все подсудимые были приговорены к смертной казни, но особое присутствие Сената ходатайствовало для восьми подсудимых о замене смертной казни другими наказаниями. Александр III утвердил смертный приговор для пятерых осужденных: Ульянова, Шевырева, Генералова, Осипанова и Андреюшкина. Были пожизненно заточены в Шлиссельбургскую крепость Лукашевич и Новорусский и пробыли в ней 18 лет  до революции 1905 г. Ананьина была сослана на реку Кару, на север, на границу Архангельской губернии, на 20 лет, Пилсудский был отправлен на 15 лет на Сахалин. Четверых осужденных приговорили к 10 годам каторжных работ. Шмидову сослали в Сибирь на поселение, а Сердюкову, признанную виновной в недоносительстве, заключили на 2 года в тюрьму. 4 мая приговоренные к казни были вывезены в Шлиссельбург и повешены 8  мая 1887 г. Исполнением судебного приговора не  завершилось обширное делопроизводство по процессу «1 марта 1887 г».

 Вынесение административных решений по делам других привлеченных по этому процессу продолжались. 8 апреля вышло «высочайшее» повеление сослать в Восточную Сибирь на 5 лет Анну Ульянову. Заведующий полицией Н. И. Шебеко в письме к министру юстиции Н. А. Манасеину просил  учесть бедственное  положение Марии Александровны Ульяновой  и выслать А. И. Ульянову в более благоприятную местность. В одной из имеющихся справок конкретно  указывался адрес - дом семьи Ульяновых. С согласия Александра III Ан¬не Ульяновой было предписано в течение пяти лет находиться под надзором полиции в родовом имении семьи Бланков в селе Кокушкино.  Анна  проживала  в Кокушкино до 1889 г, а затем вместе со всей семьей, с разрешения полиции, переехала на хутор около деревни  Алакаевка, купленный Марией Александровной. Их приезд в Алакаевку 4-го мая зафиксирован в донесении самарской жандармерии: «прибыла состоящая под гласным надзором полиции дочь действительного статского советника Анна Ульянова на хутор при деревне Алакаевке».

 В июле 1889 г. с разрешения самарского губернатора Анна вышла замуж за Марка Тимофеевича  Елизарова. С Марком Анна познакомилась еще в Петербурге. Марк  учился на одном отделении университета с Александром,  вошел в самарское землячество,  и был его активным членом. Участвовал в кружке по изучению истории крестьянства, организованном этим землячеством. В  экономическом кружке познакомился с Александром Ульяновым. Окончив в 1886 г университет, Марк Елизаров на год остался в Петербурге, где работал в Казенной палате – учреждении Министерства финансов, ведавшего поступлением доходов по губернии. Марк Тимофеевич собирался служить в земстве. По делу о подготовке покушения на царя: Александра III он был арестован и лишь за отсутствием каких-либо улик был освобожден из-под стражи, но со службы уволен и зачислен в разряд «политически неблагонадежных». Елизарову пришлось оставить Петербург и уехать в Самару, где он  работал помощником секретаря самарского мирового судьи, а после долгих хлопот ему разрешили занять место помощника делопроизводителя управления государственных имуществ. Все попытки устроиться преподавателем математики и физики, баллотироваться в мировые судьи остались безуспешными.  В Самаре Марк имел квартиру на Дворянской улице. Привезти сюда молодую жену, находящуюся под надзором полиции, без разрешения властей он не мог. После настойчивых хлопот разрешение было получено. 26 сентября Анна переехала из хутора Алакаевка в Самару. А потом вся семья Ульяновых поселилась в Самаре. После снятия «неблагонадежности» в 1893 году е Марк  работал бухгалтером в Управлении железной дороги в Москве. Брак Анны с Марком оказался счастливым, хотя и бездетным.

 Версия, что Александр Ульянов был сыном государя, выстроена на информации о якобы существовавшем приеме царем провинциальной дворянки, Марии Александровны, сразу после ее приезда в Петербург. В развитии этой истории даже сообщались  детали об их  совместном посещении сына Александра в камере Шлиссельбургской крепости и об  их уговорах сына написать прошение о помиловании. Но  якобы тот наотрез отказался. Как следует из документов  государь имел информацию о процессе только из донесений министерства внутренних дел. И реакция его была жесткой и категоричной. Марии Александровне были разрешены свидания в тюрьме, но отказано во встречах с сыном во время суда и после него. А просьбу о помиловании Александр по просьбе матери написал. Версия – чистый вымысел,  далека от реальности, следовало бы ее отнести по схожести замысла к произведению  Александра Дюма, а не к истории.

 Не выдерживает критики и версия, что Александр был сыном Каракозова, и что движущим стимулом действий Александра была месть, и что поглощенный наукой молодой человек, узнав тайну семьи, науку бросил и организовал террористическую группу, чтобы  убить царя. Никаких крутых перемен в поведении Александра, как следует из документов, не происходило, он, как и многие студенты из «культурной группы», под действиями событий, развивавшихся в России, перешел в группу  радикалов. По делу от 1 марта 1887 г. было привлечено 45 человек, которых объединяла  идея освобождения России от гнета самодержавия. Они понимали, что в случае провала, им грозит смертный приговор, но они от своей цели не отказывались, и готовили покушение. В этом был, по их мнению, их гражданский долг. А месть это – всего лишь сведение счетов, внутренняя разборка, и с трудом может вовлечь в операцию кого-либо кроме родственников. 

 К сожалению, неизвестна дата создания группы Шевырева и вступления Александра в нее. Судя по имеющейся информации, в ноябре 1886 г. Ульянов еще не был ее членом. В шествии он участвовал вместе с членами научно-литературного кружка. А покушение было намечено на 1 марта 1887 г., то есть через четыре месяца. Слишком короткий промежуток времени для согласования и определения целей, принятия решения и организации, включая изготовление бомб в Воронеже, покушения. Логично было бы считать, что фракция это образовалась и сформировалась значительно раньше, и цели ее были также определены. Программа  Ульянова, написанная где-то в январе, уточнила главные задачи фракции на ближайший момент и на перспективу, а внесение четкости в понимании методов действий отбросили разногласия и укрепили уверенность каждого из членов. Так и отметил на допросе Е. И. Яковенко, что «Шевырев был инициатором, вдохновителем и собирателем кружка. Ульянов – его железной скрепой и цементом».


Глава 6. ДЕТИ  МАРИИ АЛЕКСАНДРОВНЫ ПРОДОЛЖАЮТ УЧИТЬСЯ.

 18 апреля 1887 г. Владимир написал прошение директору Симбирской гимназии разрешить ему сдавать  экзамены на аттестат зрелости. Владимир был младшим по возрасту в классе, и он, единственный, из сдававших выпускные экзамены, получил золотую медаль. Директор гимназии Федор Михайлович Керенский (отец будущего правителя России  Александра Федоровича  Керенского), глубоко уважая Илью Николаевича Ульянова и оценивая блестящие знания одаренного его сына, не побоялся вручить 10 июня Владимиру золотую медаль, зная, что семья Ульяновых находится под наблюдением охранки.

 По заключению американского академика, доктора исторических наук, профессора Гарвардского университета, специалиста по России и Советскому Союзу, Ричарда Пайпса, издавшего книгу о Ленине «The Unknown Lenin: From the Secret Archive» (1996)  («Неизвестный Ленин: из секретных архивов») Ленин-юноша был «идеальным гимназистом, получал отличные оценки практически по всем предметам, включая поведение, и это год за годом приносило ему золотые медали. Его имя было в начале списка окончивших курс гимназии. Ничто в скудных сведениях, которыми мы располагаем, не говорит о бунте — ни против семьи, ни против режима. Федор Керенский, отец будущего политического соперника Ленина, бывший директором гимназии в Симбирске, которую посещал Ленин, рекомендовал его для поступления в Казанский университет как «замкнутого» и «необщительного» молодого человека. “Ни в гимназии, ни вне ее, — писал Керенский, — не было замечено за Ульяновым ни одного случая, когда бы он словом или делом вызвал в начальствующих и преподавателях гимназии непохвальное о себе мнение”. Ко времени окончания гимназии в 1887 г. у Ленина не было «определенных» политических убеждений. Ничто в начале его биографии не изобличало в нем будущего революционера; напротив — многое свидетельствовало о том, что Ленин пойдет по стопам отца и сделает заметную служебную карьеру».

 Одновременно, в 1887 г. Ольга, сестра Владимира, окончила Мариинскую женскую гимназию, в которой училась ее старшая сестра Анна. Ф. М. Керенский в это время возглавлял также и Мариинскую женскую гимназию. Он лично вручил золотые медали брату и сестре и отметил их трудоспособность и одаренность.  Училась в гимназии Ольга успешно, получая за отличную учебу различные награды. Ольга Ульянова обладала  музыкальным талантом, много и упорно занималась музыкой и игрой на  рояли и стала вполне приличной для любителя пианисткой. В одном письме из Петербурга она писала матери: «Я слышала здесь хорошее пение и музыку, да и сама здесь играю иногда на курсах, при публике. У нас очень популярен Бетховен».

 В конце июня 1887 г. семья Ульяновых покинула Симбирск, месяц они жили в имении  Кокушкино, а потом в августе, к началу учебного года, семья   переехала в Казань. В имении осталась под надзором полиции Анна. 

 Ольга пыталась найти работу учительницы, но  в Казани, а позже и в Самаре, где семья Ульяновых проживала с 1889 г., получала повсеместно  отказ с обоснованием – «неблагонадежная» - сестра государственного преступника.

 29 июля Владимир  подал прошение ректору Казанского университета о приеме его студентом на юридический факультет. Хотя прошение было от окончившего гимназию с отличием, университетское начальство все же отказалось удовлетворить эту просьбу впредь до представления молодым Ульяновым отзыва от его бывшего гимназического начальства. Такой отзыв был получен, и, наконец, 13 августа 1887 г. Владимир Ульянов был зачислен студентом первого курса юридического факультета Императорского Казанского университета.

 Учебный 1887 г. в университете начался при крайне возбужденном настроении студентов. Непосредственной причиной тому послужило введение в 1884 г. нового реакционного университетского устава, которое окончательно со всеми многочисленными инструкциями было закончено лишь в  1887 г. Университетские и полицейские власти установили чисто жандармский надзор за большинством студентов. Среди 'студентов усилились массовые аресты. Царское правительство пополнило университет профессорами - реакционерами, монархистами.

 Утром 4 декабря 1887 г. в местных газетах появилось правительственное сообщение о студенческих волнениях в Москве, происходивших с 22 по 28 ноября. Московские власти поспешили закрыть Московский университет. Это явилось толчком к организованному выступлению студентов Казанского университета, в подготовке и проведении которого Владимир принимал активное участие.  В аудиториях собралась большая толпа возбужденных студентов. Выступил и Владимир, он призывал бороться за сохранение студенческих прав и свобод и выразить протест  против полицейского режима. Из аудитории студенты направились к ректорскому кабинету. В первых рядах возбужденных студентов шагал семнадцатилетний Владимир. Сходка продолжалась около четырех часов. Студенты упорно настаивали на принятии университетским начальством их требовании. Ректор распорядился: «Немедленно очистить зал в противном случае будет вынужден пригласить полицию». В знак протеста студенты стали возвращать свои входные билеты. Бросил свой входной билет и Владимир Ульянов. Поздней ночью, после событий этого дня, Владимир подал ректору  заявление: «Не признавая возможным продолжать мое образование в университете при настоящих условиях университетской жизни, имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство сделать надлежащее распоряжение об изъятии меня из числа студентов Императорского Казанского Университета».

 5 декабря университет был закрыт (до 5 февраля 1888 года)  В ночь с 4 на 5 декабря Владимир Ульянов был арестован в квартире. Одновременно арестовали и других организаторов и участников студенческого выступления, в их числе был двоюродный брат Ульянова, Владимир Александрович Ардашев. В 1887 г. в Казанском университете обучалось 918 студентов. В сходке участвовали лишь 256, а уволили – 164.  На ходатайство тети Владимира, Любови Александровны Ардашевой, была наложена резолюция – выслать Ульянова  в деревню Кокушкино под надзор полиции. 

 Вместе с Владимиром в Кокушкино переехала Мария Александровна и его младшие сестры Ольга и Мария. Анна находилась под полицейским надзором в имении.  Все они разместились в отопляемом доме Ардашевых, так как большой господский дом, стоявший рядом, использовался только в летние месяцы. Владимир поселился во флигеле, в угловой комнате, где прежде жил Александр Петрович Пономарев - друг дедушки Александра Дмитриевича Бланка и второй муж его дочери Любови Александровны, за которого она вышла в 1870 году после смерти Александра Федоровича Ардашева. Ударили январские морозы, и Владимир целиком погрузился в чтение книг, собранных Александром Петровичем Пономаревым. Среди них  было много редких  и ценных фолиантов.

 «Кажется, никогда потом в моей жизни, - рассказывал Ленин зимой 1904 г. Вацлаву Воровскому, - даже в тюрьме в Петербурге и в Сибири, я не читал столько, как в год после моей высылки в деревню из Казани. Это было чтение запоем с раннего утра до позднего часа. Я читал университетские курсы, предполагая, что мне скоро разрешат вернуться в университет. Читал разную беллетристику, очень увлекался Некрасовым, причем мы с сестрой состязались, кто скорее и больше выучит его стихов. Но больше всего я читал статьи, в свое время печатавшиеся в журналах «Современник», «Отечественные записки», «Вестник Европы». В них было помещено самое интересное и лучшее, что печаталось по общественным и политическим вопросам в предыдущие десятилетия. Моим любимейшим автором был Чернышевский. Все напечатанное в «Современнике» я прочитал до последней строки, и не один раз... От доски до доски были прочитаны великолепные очерки Чернышевского об эстетике, искусстве, литературе, и выяснилась революционная фигура Белинского. Прочитаны были все статьи Чернышевского о крестьянском вопросе, его примечания к переводу политической экономии Милля и то, как Чернышевский хлестал буржуазную экономическую науку, — это оказалось хорошей подготовкой, чтобы позднее перейти к Марксу. С особенным интересом и пользой я читал замечательные по глубине мысли обзоры иностранной жизни, писавшиеся Чернышевским. Я читал Чернышевского «с карандашиком» в руках, делая из прочитанного большие выписки и конспекты. Тетрадки, в которые все это заносилось, у меня потом долго хранились. Энциклопедичность знаний Чернышевского, яркость его революционных взглядов, беспощадный полемический талант меня покорили... Чернышевский, придавленный цензурой, не мог писать свободно. О многих взглядах его нужно было догадываться, но, если подолгу, как я это делал, вчитываться в его статьи, приобретается безошибочный ключ к полной расшифровке его политических взглядов, даже выраженных иносказательно, в полунамеках».

 В семье все считали, что Володя и Ольга должны  продолжить образование, и средства на их обучение предполагалось  выделить. 9 мая 1888 г. Владимир и Мария Александровна направили в Петербург два прошения: он - министру просвещения И. Д. Делянову, она - директору Департамента полиции П. Н. Дурново. Оба прошения были отклонены. Попечитель Казанского учебного округа в своей докладной в заключение записал, что родной брат государственного преступника Александра Ульянова  «ни в нравственном, ни в политическом отношении лицом благонадежным пока быть не может».  15 июля Мария Александровна вновь обратилась с прошением к графу Дурново. Но Департамент полиции и на сей раз отклонил просьбу, считая, что прием В. Ульянова в Казанский университет преждевременен. В конце августа в Казань прибыл сам министр просвещения Делянов, и 31-го числа  Марии Александровне удалось лично вручить ему еще одно прошение. «Сын, - писала она, - единственная опора моей старости и троих меньших детей, оставшихся сиротами после смерти их отца, прослужившего 30 лет по министерству народного просвещения». Ответ пришел быстро,. 1 сентября министр наложил резолюцию: «Ничего не может быть сделано в пользу Ульянова». Ранее, 19 августа, по решению административного отдела кабинета министерства императорского двора  фамилия В.И. Ульянов была внесена в секретную книгу лиц («Черную книгу»), которых  запрещалось брать на государственную службу.

 6 сентября 1888 г. Владимир написал  новое прошение на имя министра внутренних дел: «Для добывания средств к существованию и для поддержки своей семьи я имею настоятельнейшую надобность в получении высшего образования, а потому, не имея возможности получить его в России, имею честь покорнейше просить Ваше Сиятельство разрешить мне отъезд за границу для поступления в заграничный университет». И на эту просьбу пришел отказ. Владимир продолжал искать выход из положения, прошел медицинское обследование, которое выявило у него «желудочную болезнь», и стал  проситься за границу для лечения на водах, но получил в ответ: «Лечиться можно и на Кавказе».

 Примерно в конце 1888  г. из-за болезни Анны Ульяновым разрешили вернуться в Казань,  а в мае 1889 г. семья Ульяновых переехала из Казани в купленный Марией Александровной хутор около деревни Алакаевка, в который входило 83, 5 десятины (85 гектаров) земли, из них четвертая часть была под оврагами, водой и дорогами. За все имение было уплачено 7 500 рублей. Мария Александровна, покупая хутор, хотела, чтобы ее сын вел хозяйство. В первый год приобрели  скотину, посеяли пшеницу, подсолнух, гречиху. Но скоро молодому Ульянову роль управляющего имением надоела, и он, как пишет Валентинов, «стал вести на хуторе беспечную жизнь „барина", приехавшего на дачу». Здесь Владимир написал свою первую работу - статью «Новые хозяйственные движения в крестьянской жизни». Описывая в своих работах формы эксплуатации крестьян и земель, Владимир  критиковал возникавшие на селе   язвы капитализма: ростовщичество, аренду и кулачество. Однако когда собственный опыт хозяйствования оказался плачевным, семья предпочла сдать земли в аренду, оставив за собой только дом с садом, который стал их летней дачей. На четыре года был подписан договор с предпринимателем Крушвицем. Арендатор аккуратно платил за землю Ульяновым, существенно пополняя их семейный капитал.  Осенью 1889 г. семья Мария Александровна вместе с девочками и Дмитрием переехали в Самару, жили на квартире у Марка Тимофеевича. Маняша, прекрасно подготовленная Ольгой, поступила во второй класс гимназии, а Дмитрий был принят в пятый класс мужской  гимназии, находившейся на улице Заводской. В 1863 г. здесь же сдавала экзамены экстерном на звание домашней учительницы Мария Александровна. С мая 1890 г. по август 1893 г. семья Ульяновых снимала квартиру на углу Сокольничьей и Почтовой. Квартира находилась на втором этаже. Зимой семья Ульяновых жила в Самаре, а летом до 1893 г. приезжала отдыхать  на хутор, который продолжали сдавать в аренду до конца 1897 г. Как описывала Мария Ильинична: «...как дача Алакаевка была очень хороша, и мы проводили в ней каждое лето. Особенно хороши там были степной прозрачный воздух и тишина кругом. В нескольких десятках саженей от старого одноэтажного дома был старый запущенный сад, обрывом спускавшийся к ручью. У каждого из нас был там свой любимый уголок. „Один клен“, — говорили мы. И действительно, вторую мою сестру чаще всего можно было застать за книгой около высокого старого клена. Анна Ильинична больше любила березовую аллейку. В старой липовой аллее, лучше всего сохранившейся, было слишком много тени: верхушки деревьев почти сходились, образуя точно купол. На этой аллее сидели и гуляли больше по вечерам. Минутах в десяти ходьбы от дома был пруд, куда мы ходили купаться. А кругом раздолье: долы, холмы, леса! Невдалеке был так называемый Муравельный лес, в котором было много лесной малины, и мы нередко отправлялись за ней. Террасы в доме не было, ее заменяло крылечко с крышей, достаточно, впрочем, большое для того, чтобы наша семья могла разместиться на нем за самоваром. По вечерам на этом крылечке, чтобы в комнаты не налетели комары, зажигалась лампа, и вся молодежь усаживалась за стол с книгами».

 12 июня Владимир подал прошение министру народного просвещения, в котором просил разрешить держать экзамены экстерном по предметам юридического факультета при Петербургском университете. Просьба была удовлетворена. Владимир засел за книги. В липовой аллее хутора Алакаевки он готовился к экзаменам.  Меньше чем за полтора года он освоил четырехгодичный университетский курс. Тогда студенты-юристы изучали не только право, но также политэкономию, финансы, статистику. Одновременно получила  свидетельство о благонадежности Ольга. В августе 1890 г. Владимир вместе с  Ольгой выехали в Санкт-Петербург. Брат наводил справки о порядке сдачи экзаменов экстерном, сестра сдавала экзамены на первый курс Высших Бестужевских женских курсов, где ранее (с 1883 г.) училась ее старшая сестра Анна, и была принята на физико-математическом отделении. Преподаватели в гимназии считали, что Ольга  была самой одаренной из талантливых детей Ульяновых. К этому времени она овладела  английским, немецким, французским языками, изучала также шведский, занималась переводами рассказов, рисовала, прекрасно играла на фортепьяно..

 26 марта 1891 г. Владимир подал заявление председателю испытательной юридической комиссии при Петербургском университете с просьбой разрешить ему сдавать экзамены экстерном за курс университета. К прошению прилагалось сочинение по уголовному праву. Весенняя сессия проходила с 16 апреля по 6 мая. В свободные часы брат и сестра гуляли по столице. Владимир писал редко, зато подробные письма о его жизни и сдаче экзаменов приходили от Ольги.  Неожиданно Ольга заболела брюшным тифом, ее положили в больницу. Владимир вызвал из Самары мать. Ольга умерла 8 мая – роковая дата для семьи Ульяновых, четыре года назад в этот день был казнен Александр. Долго еще в квартире Ульяновых не было ни смеха, ни шуток, ни пения. Осенняя сессия  началась в сентябре. Всего Владимир  сдал один письменный и 13 устных экзаменов по 18 предметам и получил по всем предметам высшую оценку. 14 января 1892 г. ему был вручен  от управления Петербургского учебного округа университетский диплом первой степени.  

 У Владимира Ульянова появилась возможность работать в адвокатуре. Адвокат в те годы именовался «частный поверенный», это была негосударственная должность, причисляемая к «свободным профессиям» наряду с писателями, художниками, музыкантами  и артистами.  Владимир Ульянов обратился к известному самарскому юристу, присяжному поверенному Андрею Николаевичу Хардину с просьбой принять его в помощники. Хардин обратился с соответствующим письмом в Самарский окружной суд. Но у председателя суда возникло сомнение в благонадежности Ульянова, и началась новая переписка с департаментом полиции. Разрешение суда еще не было получено, а присяжный поверенный Хардин уже поручил своему новому помощнику вести дела. Перед первым выступлением Владимира в суде мать достала из шкафа  фрак отца. Он пришелся сыну почти впору. На несколько лет отцовский фрак сделался его рабочей одеждой при посещении суда и других высоких инстанций. Помощник присяжного поверенного Ульянов в течение 1891-1893 гг. участвовал в 14 уголовных и 2 гражданских делах. Он добился оправдания для пятерых своих подзащитных; одно дело было  прекращено в силу примирения сторон (благодаря опять-таки адвокату); добился смягчения наказания для восьми обвиняемых;  изменения квалификации обвинения на более мягкую статью – для четверых. Оба гражданских дела он решил в пользу своих клиентов. Словом, действовал он как помощник поверенного довольно успешно.


 В 1893 г. Дмитрий успешно окончил самарскую гимназию. Истекло время по приговору, с Анны был снят полицейский надзор, и она могла свободно передвигаться по стране. Всей семьей решили ехать в Москву, - Дмитрий там будет поступать в Московский университет на медицинский факультет, а младшая дочь Мария продолжит обучение в какой-нибудь московской гимназии. В Москву переехали в августе. Поселились в центре города, в Большом Палашевском переулке. Рядом проходила оживленная Тверская улица, а переулок был спокойным и тихим.  Марию Александровну огорчало полное отсутствие зелени, да квартира в доходном доме казалась холодной и казенной.   Дмитрий сдал экзамены и стал студентом Московского университета.  Младшая дочь  Мария поступила в Елизаветинскую гимназию на Маросейке, куда приглашались известные преподаватели, приобретались лучшие учебные пособия, книги, мебель,  а учебные программы были построены таким образом, что выпускниц без экзаменов принимали в высшие учебные заведения. Мария (Маняша) со  старшей сестрой и ее мужем Марком ходила в театры и музеи, слушала концерты. Мария Александровна боялась, что после провинциальной Самары ей будет трудно учиться в Москве, но опасения оказались напрасными, она быстро догнала московских гимназисток. В 1895 г. Мария  окончила Елизаветинскую гимназию, затем проучилась еще год в 8-м педагогическом классе, пребывание в котором давало звание домашней наставницы.

 Владимир  прожил в Москве недолго.  Он решил перебраться в Петербург, где был зачислен помощником к присяжному поверенному (адвокату) М. Ф. Волькенштейну. Начиная с сентября 1893 г. до апреля 1895 г., Владимир посещал конференции помощников присяжных поверенных, а также Совет присяжных поверенных при Петербургском окружном суде, проводил  юридические консультации и вел судебные дела. Один из членов центральной группы петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» М.А. Сильвин рассказывал, что в 1894 г. он спросил  Владимира Ульянова как идет его юридическая работа. Ленин ответил: «Работы в сущности никакой нет», что за год, если не считать обязательных выступлений в суде, он не заработал даже столько, сколько стоит помощнику присяжного поверенного выборка документов. «Об адвокатской работе, он скоро вовсе перестал думать».

 Дмитрий в 1897 г. был арестован за участие в работе «Московского Рабочего Союза», и отбывал заключение в Таганской тюрьме. Из Московского университета Дмитрий  был исключен, проживание в Москве ему было запрещено. Семья Ульяновых в мае 1898 г. переехала в Подольск, поселились они здесь в городском саду на даче Перевязкина. В сентябре того же года присоединился к ним и Дмитрий, который был освобожден из тюрьмы. Связь с Подольском облегчалась тем, что Марк Тимофеевич Елизаров, муж Анны Ильиничны, служил в управлении Московско-Курской железной дороги и мог бесплатно ездить по этой дороге. Кроме него правом бесплатного проезда пользовались Анна Ильинична и Мария Александровна.


 Высшие женские курсы в России после 1888 года были закрыты, кроме Бестужевских.  В Москве  курсы Герье  были вновь открыты лишь в 1900 году. Не имея возможности продолжить образование в России, Мария (Маняша) решила ехать по совету Анны, которая выезжала ранее заграницу, в Бельгию.  Мать, Анна и Марк заверили ее, что плата за обучение и проживание  в Бельгии, не будет для семьи обременительной ношей.  Марию (Маняшу) зачислили на химико-физический факультет Брюссельского университета, который располагался  в старинном, но очень удобном для занятий здании. В университете учились студенты из разных стран. Экзамены за оба семестра Мария сдала успешно и поехала в Россию на каникулы. Семья в это время жила в Подольске.

 30 сентября 1899 г. по всей Москве прошли повальные обыски и аресты среди членов Московского комитета РСДРП.  При обыске у членов организации сестер Караваевых нашли  письмо Марии, ее арестовали. Полиция ликвидировала ее заграничный паспорт, с Брюссельским университетом ей пришлось проститься. Мария устроилась счетоводом в Управление Московско-Казанской железной дороги.

 В 1900 г. был снят надзор с Дмитрия Ильича, и он  был принят на пятый курс  медицинского факультета Юрьевского университета, который закончил в 1901 году, и стал врачом. Через год Дмитрий женился на Антонине Ивановне Нещеретовой и переехал из Подольска в Самару вместе с женой, Марией Александровной  и Марией. В марте 1903 г. приехала в Самару Анна. На улице  Самарская они жили до сентября 1903 г.

 Все дети Марии Александровны и Ильи Николаевича были одаренными, закончили обучение в гимназии с  наградами: Анна – с серебряной медалью, Александр, Владимир и Ольга – с золотой медалью. Все поступили в высшие учебные заведения, но диплом об окончании университета получили лишь двое: Владимир и Дмитрий.  Ольга ушла из жизни, будучи еще студенткой первого курса. Мария проучилась всего лишь год в Брюссельском университете, Александр и Анна были арестованы, когда учились на последних курсах. Владимир по специальности проработал недолго, всего лишь полтора года, и затем полностью переключился на революционную деятельность. Сестры устраивались на работу - чаще Анна Ильинична выполняла заказы по переводу с иностранных языков на русский, а Мария Ильинична давала уроки. Как участников социалистического движения и членов социал-демократической партии их арестовывали  за их выступления против власти.  Выйдя из тюрьмы, они были вынуждены искать иную работу, где они могли совмещать ее с их революционной деятельностью и  выполнять задания партии. По своей специальности,  врачом,  работал лишь Дмитрий. Знания, полученные   в гимназиях, высших курсах и университетах, все дети использовали и активно приумножали в течение своей жизни, а вот дипломы, аттестаты им по сути дела не пригодились. Их увлекла иная стезя, опасная, трудная, но увлекательная, адреналин она вырабатывала.


Глава 7. ВЛАДИМИР  И НАДЕЖДА 

 Приехав в Петербург, Владимир Ульянов установил связи с руководителями некоторых социал-демократических кружков. Из Самары он привез с собой несколько своих готовых работ о трудах Маркса и Энгельса, три тетради о Михайловском, Южакове и Кривенко, все эти материалы легли в основу книги «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?». Эта книга заканчивался словами, которые определили направление деятельности партии Ленина: «Когда передовые представители класса рабочих усвоят идею научного социализма, идею об исторической роли русского рабочего, когда эти идеи получат широкое распространение, среди рабочих создадутся прочные организации, преобразующие теперешнюю разрозненную экономическую войну рабочих в сознательную классовую борьбу, — тогда русский рабочий, поднявшись во главе всех демократических элементов, свалит абсолютизм и поведет русский пролетариат (рядом с пролетариатом всех стран) прямой дорогой открытой политической борьбы к победоносной коммунистической революции».

 В феврале 1894 г. под предлогом празднования масленицы марксистский кружок Классона устраивал диспут, на который был приглашен  «один приезжий волжанин, очень странный тип, который разделал под орех Германа Красина с его взглядами». Кроме хозяина в уютной гостиной собрались: С.И.Радченко, Я.П.Коробко, С.М.Серебровский, В.И.Ульянов и две молодые девушки А.А.Якубова и Н.К.Крупская. В это время за Надеждой Крупской ухаживал Иван Бабушкин,   который  с  1891 г. работал слесарем на Семянниковском заводе в Петербурге и занимался в воскресной школе для рабочих на Невской заставе.  Надежда, как преподаватель этой школы, сохраняла дистанцию, и не всегда позволяла Ивану, который был ее младше на пять лет, провожать ее. Через некоторое время она столкнулась с Владимиром вечером на выходе в дверях Петербургской публичной библиотеки.  Владимир проводил ее  до дома. Всю дорогу они говорили, и с того времени она стала его поклонницей. В этот момент для нее важнее революции ничего не было, а в лице Владимира она видела ее вождя. Владимир Ульянов стал ее избранником.   23-летний Владимир продолжал встречаться то с одной, то с другой барышней, а иногда они  проводили время вместе втроем. По воскресеньям Владимир наносил визиты в семью Крупских, живших на Невском проспекте. Надежда жила здесь вместе с матерью Елизаветой Васильевной. Ему нравилось, что Надя, молча с восхищением, слушала его речи, а ее мать Елизавета Васильевна вкусно готовила.

 Дед Надежды, Игнатий Каликстович Крупский,  происходил из польских дворян Виленской губернии, был кадровым офицером Русской армии, и, потеряв все свое имущество в войну 1812 года, после возвращения из заграничного похода переселился в Казанскую губернию. Вышел в отставку в чине майора, но прожил на пенсии недолго и в 1847 г. умер. В Казанской губернии, родились братья Александр и Константин, детей-сирот приняли в Константиновский кадетский корпус. Дети офицера Русской армии, оставшиеся сиротами,  могли рассчитывать на бесплатный пансион, вплоть до совершеннолетия.

 Отец Надежды, Крупский Константин Игнатьевич (1838-1883),   после выпуска кадетского корпуса  в 1856 г. был рекомендован в Михайловское артиллерийское училище, куда и был принят без экзаменов. Окончил его в 1857 г. и, получив чин подпоручика, назначен в Смоленский пехотный полк, расквартированный в небольшом польском городке Кельце, куда и прибыл в 1858 г. после болезни. Константин Игнатьевич изредка  наносил визиты к местному помещику Русакову. В Польше уже два года как служил и брат  его, Александр Игнатьевич Крупский(1836-1883), который был женат на Эмме Александровне, закончившей с золотой медалью Миланскую консерваторию и некоторое время выступавшей в театре Ла Скала.

 Мать Надежды, Елизавета Васильевна Тистрова (1843-1915), родилась в  семье горного инженера Василия Ивановича Тистрова в Барнауле, который был одним из управляющих Сузунского медеплавильного  завода с начала 40-х годов XIX века. Лиза была младшей из его девяти детей. Рано стала сиротой. Была принята на воспитание в Павловский институт благородных девиц. Указом Павла I в 1798 г. был создан военно-сиротский дом для детей офицеров и солдат, павших в боях. 1829 г. училище было переименовано в Павловский женский институт, а мужской военно-сиротский дом – в Павловский кадетский корпус. В училище было организовано два отделения: «благородное» (для дворянок, дочерей штаб- и обер-офицеров), в котором обучали будущих классных дам и гувернанток, и «солдатское» (для дочерей нижних чинов и унтер-офицеров), в котором готовили в горничные и портнихи. При этом «благородные» и «солдатские» жили в разных помещениях, ели в разных столовых, гуляли раздельно и ходили в церковь в разное время. В новом здании института с 1850 г. одновременно обучались 240 «благородных» воспитанниц (100 на казенных вакансиях и 140 пансионерок). На казенные вакансии принимались дочери «недостаточных» лиц в чине от штабс-капитана и титулярного советника включительно до подполковника и коллежского советника, капитана 2-го ранга, а также дочери священников, протоиереев и евангелических пасторов. На вакансии пансионерок принимали дворянок, дочерей офицеров не выше подполковника. Многие пансионерки поступали по спискам и под обеспечение военных и гражданских ведомств. Пенсия отцов накапливалась на личных счетах воспитанниц в Опекунском совете, и при выходе служила им приданым. Общий курс был семилетним. Выпускницы педагогического класса получали звание домашней учительницы и принимались на Высшие женские курсы без экзаменов, а отличницы получали звание домашних наставниц-воспитательниц (гувернантки). На курсах изучали историю, географию, арифметику, русский, французский и немецкий языки,  дидактику, педагогику,  обучались  рисованию, рукоделию,   танцам, играли на музыкальных инструментах. Елизавета восемь лет провела в институте, была мастерицей на все руки, умной, поэтичной. «За все эти годы воспитанниц только раз вывели за пределы институтской ограды в Таврический сад. Как она впоследствии рассказывала дочери, на нее, 12-летнюю девочку, произвел впечатление не великолепный дворец и сад, а неграмотная записка, прилепленная к воротам одного из домов, мимо которых они шли: “Здесь сдается угол”. Всю ночь она не могла заснуть: “Неужели люди живут в углах?”»

 После  окончания Павловского института в 1858 г. Елизавета несколько лет служила в Санкт-Петербурге учительницей в небольшой частной школе. Была приглашена виленской помещицей Русаковой в качестве гувернантки в свое имение в польский городок Кельц, в один из визитов Константина Крупского в  имение Русаковых они встретились и познакомились. После нескольких лет переписки они встретились в Петербурге, куда поручик прибыл для сдачи экзаменов. В 1867 г. в северной столице открылась Военно-юридическая академия, в числе первых подали рапорт  Константин и Александр. Экзамены были сданы успешно, и Крупские был приняты в академию. Елизавета жила у своих родственников в центре города на Офицерской улице, возле Мойки. Рядом находилась академия, где учился ее возлюбленный. В этом же году состоялось их обручение, а еще через год - венчание. А 14 февраля 1869 г. у них родилась дочь, Надежда.

  В 1869 г. Константин Игнатьевич закончил Военно-юридическую академию с серебряной медалью  и получил диплом 2-го разряда и на следующий год  вместе с семьей переехал в  Польшу, получив назначение начальником юридической службы уезда в Гроеце.  Три года семья прожила в достатке, могла позволить себе пригласить няню. В 1872 г.  Крупский по клеветническому доносу был уволен со службы «за превышение власти»,  осужден Варшавской судебной палатой и лишен права занимать государственные должности.

   Надежда Крупская писала в своих воспоминаниях: «Потеряв службу, отец брался за ту работу, которая попадалась: был страховым агентом, ревизором фабрики, вел судебные дела и т.п.». «Отец служил ревизором в Угличе на фабрике Говарда». «Когда мне было лет 11, меня отправили весной в деревню. Отец вел дела помещиц Костяковых, имевших небольшую писчебумажную фабрику в Псковской губернии». «Родители хотя и были дворяне по происхождению, но не было у них ни кола, ни двора, и когда они поженились, то бывало нередко так, что приходилось занимать двугривенный, чтобы купить еды». В 1874-м давняя приятельница семьи Крупских виленская помещица Русакова пригласила на лето в гости Елизавету Васильевну с дочерью. Константин Васильевич пробыл с ними в имении недолго и выехал в Углич, где располагалась писчебумажная фабрика братьев Варгуниных, которым он, как юрист, давал частные консультации по торговым и финансовым сделкам и проводил ревизию сделок относительно юридического соответствия существующему законодательству. После Углича Константина Игнатьевича пригласили в Киев, куда он с собой взял и семью. По дороге в Киев они заехали в Новгородскую губернию, где пост военного прокурора занимал Александр Игнатьевич Крупский, старший брат Константина.  В Киеве на Крещатике располагалась школа, в которую пошла учиться Надя. А через какое-то время они переехали в Санкт-Петербург. Здесь девочка познакомилась с семьей еще одних своих родственников по линии матери, — с Николаем Петровичем Тистровым, двоюродным братом Елизаветы Васильевны, у которого подрастала дочь Леля. В сфере интересов Николая Петровича была словесность; он и подготовил Надю к сдаче экзаменов за второй класс гимназии.

 В течение нескольких лет Константин Игнатьевич упорно боролся за отмену несправедливого приговора, и, наконец, в апреле 1880 г. уголовный  кассационный департамент правительствующего сената признал его «невиновным в превышении власти», определил «считать по суду оправданным, а приговор Варшавской судебной палаты отменить». Летом того же года Константин Игнатьевич получил приглашение проверить договора и отчеты о сделках на писчебумажной фабрике помещиц Косяковских, проживавших в Псковской губернии. Так что летние каникулы Надюша провела в чудесном имении. Благодаря помощи брата  мужа, действительного статского советника Александра Игнатьевича Крупского, и снятию с отца судимости, Надю определили в престижную частную гимназию княгини Оболенской.  Она прошла собеседование, и ее приняли  на   третий год обучения. Преподавали в  гимназии блестящие представители русской науки: физик Ковалевский, математики Литвинова и Билибин, собиратель русского фольклора Смирнов.  Ближайшими ее подругами были дочь директора этой гимназии Нина Герд и Ариадна Тыркова. 

 После реабилитации К.И. Крупский прожил всего три года. В феврале 1883 г. К.И. Крупский скончался от туберкулеза легких. Пенсия, назначенная за отца, была   9 руб. в месяц. Надежда, потерявшая отца-кормильца, дворянина, офицера, получила право   обучаться в гимназии за казенный счет. Из книги Л.И. Кунецкой: «И вот мать и дочь остались одни. Средств к существованию не было, а ведь Наде еще надо окончить гимназию. Пошли по пути, который подсказали друзья, — сняли большую квартиру, а комнаты пересдавала телефонисткам, швеям, студенткам, фельдшерицам. На разницу с этого и жили». Непонятно в этом объяснении, откуда у Елизаветы Васильевны нашлись деньги, чтобы снять большую квартиру и заняться коммерцией. Некоторые историки ссылаются на возможный приработок Елизавета Васильевна в качестве преподавательницы, Ее объявления были расклеены по городу: «Дама со специальным образованием предлагает давать уроки французского, немецкого языков и готовит по всем предметам за старшие классы  гимназии».

 И все же это не те деньги, чтобы снять многокомнатную квартиру. А вот писательница Зоя Ивановна Воскресенская в своих книжках для детей «Надежда» «Повести и рассказы о Ленине» этот секрет раскрывает:  «И вдруг пришло сообщение: из Варшавы поступили деньги, почти десять тысяч рублей, - жалование Константина Игнатьевича за семь лет. Деньги большие». Деньги очень большие, почти в это время Мария Александровна купила хуторок Алакаевку, которому принадлежало почти 85 гектаров земли, за 7,5 тысяч рублей. Могла ли  накопиться такая сумма за 7 лет (с 1872 по 1880), когда Константин Крупский был без основания лишен работы. Получается, что в год начальник юридической службы  получал около тысячи двухсот рублей или около  100 рублей в месяц. Вполне вероятная зарплата для начальника такого уровня.  И все становится на места. Если расставить правильно все события по времени, то получается, что действительно после смерти отца-кормильца Елизавете Васильевне, чтобы жить по-прежнему, приходилось подзарабатывать уроками. Позже, пришедшие деньги позволили не только снять квартиру, но обустроить ее. «Со свойственной Елизавете Васильевне энергией – дальше повествует Л.И. Кунецкая - были закуплены кровати, столики, половики, постельное и столовое белье, всякая посуда. Елизавета Васильевна делала это на широкую ногу, рассчитав, что за год все расходы окупятся».

 Подруга Надежды по гимназии Ариадна Тыркова, будущая жена инженера-кораблестроителя А. Н. Бормана, а затем английского журналиста Гарольда Вильямса, вспоминала: «Тихая была жизнь у Крупских, тусклая. В тесной, из трех комнат квартирке пахло луком, капустой, пирогами. В кухне стояла кухаркина кровать, покрытая красным кумачовым одеялом. В те времена даже бедная вдова чиновника была на господской линии и без прислуги не обходилась. Я не знала никого, кто не держал бы хотя бы одной прислуги».

 «Я, - писала Ариадна, - удивлялась, как могут они с матерью существовать в такой тесноте. Свою маленькую, скудно обставленную квартирку, мать Нади держала в большом порядке, создавала уютное благообразие, хлопотала тепло и приветливо, поила нас чаем с вкусным домашним вареньем, угощала домашними булочками. В темном простом платье, с гладко зачесанными русыми волосами, она была похожа на монашку. Мне нравился ее ласковый пристальный взгляд, то, как она прислушивалась к нашей болтовне, к нашим переходам от запутанных мыслей о всеобщем благоденствии к детскому смеху, которому она охотно вторила. Нравилось мне, что в каждой комнате горит перед образом лампадка. Комнаты маленькие, а образа большие, гораздо больше, чем у нас... От Нади Крупской и ее матери излучалась на меня добрая приветливость, теплая тишина».

 «У Нади, в ее девичьей жизни не было любовной игры, не было перекрестных намеков, взглядов, улыбок, а уж тем более не было поцелуйного искушения. Надя не каталась на коньках, не танцевала, не ездила на лодке, разговаривала только со школьными подругами да с пожилыми знакомыми матери. Я не встречала у Крупских гостей».

 «У Нади была очень белая тонкая кожа, а румянец, разлившийся от щек на уши, на подбородок, на лоб, был нежнорозовый. Это так ей шло, что моя Надя, которую я часто жалела, что она некрасивая, казалась мне просто хорошенькой».


 Гимназию Надежда окончила с золотой медалью и была оставлена в восьмой «педагогический» класс, а  в 1887г. получила звание домашнего наставника  по русскому языку и математике. В России для домашнего наставника и домашнего учителя обязательным было христианское вероисповедание, добрые нравственные качества. Домашние наставники, домашние учителя считались состоящими на службе по ведомству Министерства народного просвещения. Привлечение в качестве домашнего наставника, лиц, не имевших соответствующих документов, категорически запрещалось. Свою трудовую деятельность Надежда начала с  репетиторства, готовя к экзаменам учениц гимназии княгини Оболенской. Об ее успехах свидетельствует удостоверение, выданное ей 20 мая 1889г. педагогическим советом: «Домашняя наставница Н.К.Крупская в течение двух лет занималась по вечерам с десятью ученицами. Успехи ее учениц свидетельствуют о выдающихся педагогических способностях ее, основательности познаний и крайне добросовестном отношении к делу». Одновременно Крупская работала в училище Поспеловой, где девочек обучали кройке и шитью.

 В 1889г. Надежда была принята  на словесно-исторический отделение  Бестужевских высших женских курсов. Позднее, в письме к Марии Ильиничне Ульяновой, Крупская подробно описала этот период своей жизни: «Я вспомнила, как я металась в твои годы. То решила в сельские учительницы идти, но не умела места найти и стремилась в провинцию. Потом, когда Бестужевские курсы открылись, я на них поступила, думала, сейчас там мне расскажут о всем том, что меня интересует, и когда там заговорили совсем о другом, бросила курсы. Одним словом, я тогда металась совершенно беспомощно. Только в 21 год я услыхала, что существуют какие-то «общественные науки», а до тех пор серьезное чтение мне представлялось в образе чтения по естествознанию или по истории, и я бралась то за какого-нибудь Россмеслера, то за историю Филиппа II, Испанского».

 Бросив Бестужевские курсы, она поступила на службу в Главное управление железных дорог, а по вечерам, три раза в неделю, стала бесплатно преподавать географию в  Варгунинской рабочей школе за Невской заставой. В 1890г.  Надежда Крупская познакомилась со студентом Классоном, начала посещать его кружок и  приступила к изучению марксисткой литературы. «Анти-Дюринг» Энгельса на немецком  языке она даже решила сама перевести. Все члены кружка Классона были поражены проделанной ей работой. В школе рабочей молодежи молодая учительница, розовощекая, с длинной русой косой вскружила голову не одному из слушателей. Некоторые просто ходили, чтобы с ней повстречаться и наперебой предлагали учительнице проводить ее после уроков по ночным улицам Петербурга. Чаще всех провожатым был Иван Васильевич Бабушкин.

 «Впервые увидала я Владимира Ильича на Масленице, — вспоминала позже Надежда Константиновна. — На Охте у инженера Классона решено было устроить совещание некоторых питерских марксистов с приезжим волжанином. Для конспирации были устроены блины». Встречи с Ульяновым и разговоры с ним внесли для нее полную ясность, что она считает в жизни самым главным, и кем она хочет стать.  На нее Владимир  произвел впечатление как яркая, неординарная личность. Она решила стать профессиональной революционеркой и помогать Владимиру в его деятельности. Ариадна Тыркова вскоре заметила, что с Надей что-то происходит. Поначалу она не отвечала на расспросы, а только краснела. Но постепенно подруги разговорились, и все стало ясно. «Надина жизнь уже определилась, наполнилась мыслями и чувствами, которым ей было суждено служить с ранней молодости и до могилы. Эти мысли и чувства были неразрывно связаны с человеком, который ее захватил, тоже целиком. Надя говорила о нем скудно, неохотно. Я ни одним словом не дала ей понять, что вижу, что она в него влюблена по уши. Я была рада за Надю, что она переживает что-то большое, захватывающее»

 К этому времени у Владимира Ильича сложились самые дружеские отношения с курсистками, преподававшими в рабочей школе и активно работавшими в «Союзе борьбы». Ульянов явно симпатизировал Зинаиде и Софье Невзоровым, но особенно выделял Аполлинарию Якубову, которую подруги ласково называли Лирочкой. Нравилась она и Марии Александровне и Анне Ильиничне. Да она и на самом деле была, пожалуй, наиболее яркой из социал-демократических курсисток. Умные карие глаза, неизменная ласковая улыбка на румяном лице. Лирочка, как писала Софья Невзорова, «своей искренностью, энергией и правдивостью привлекала к себе всех ее знавших». Ей симпатизировали и товарищи, и подруги, и ученики рабочей школы. «Спорщица она была горячая. А как заразительно смеялась! При этом ярко блестели ее белые зубы, а глаза превращались в маленькие, веселые щелочки». Аполлинария «казалась воплощением здоровья, и мы, - писала Софья, - шутя, часто называли ее «черноземной силой».

 Крупская с ее молчаливой застенчивостью во многом являла собой полную противоположность общительной и веселой Аполлинарии. Но крайне стеснительная среди сторонних людей, она буквально преображалась в школе.     «Я была в то время влюблена в школу, - вспоминала Крупская, - и меня можно было хлебом не кормить, лишь бы дать поговорить о школе».  Ученики уважали и любили ее, а стеснительность, скованность исчезали как бы сами собой. Ее подруга Ариадна отмечала, что как только Надежда начинала рассказывать о школе, она буквально «расцветала». По воскресеньям Владимир бывал у  Крупских, мать Елизавета Васильевна  кормила их вкусным обедом, что в холостяцком быту Ульянова тоже было событием достаточно приятным. Заходил он и к Аполлинарии, снимавшей комнату вместе с Зинаидой Невзоровой. У них было типичное жилье курсисток, мало похожее на теплый семейный очаг.

 По свидетельству Луиса Фишера, прожившего в России 14 лет, «Ленин неудачно сватался к Аполлинарии Якубовой, тоже учительнице и марксистке, подруге Крупской по вечерне-воскресной школе для рабочих. Аполлинария Якубова отвергла сватовство Ленина, выйдя замуж за профессора К.М. Тахтерева, редактора революционного журнала «Рабочая мысль».

 Никаких примет сватовства Ульянова к Якубовой никем отмечено не было. Нет их и в воспоминаниях (в том числе и опубликованных за рубежом) многочисленных подруг Аполлинарии и Надежды, и в обширной переписке этих лет Калмыковой, весьма осведомленной дамы по всем любовным приключениям  курсисток, работавших у нее на книжном складе и обучавшихся в рабочей школе, где она  преподавала.

 Ричард Пайпс считал, что Ульянов уже в эти первые годы пребывания в Петербурге (1893-1895)  своими глубокими знаниями учения Маркса, яркими, убедительными выступлениями поражал кружковцев и довольно скоро был признан одним из лидеров среди социал-демократов:

 «Этот непривлекательный человек излучал такую внутреннюю силу, что люди быстро забывали о первом впечатлении. Поразительный эффект, который производило соединение в нм силы воли, неумолимой дисциплины, энергии, аскетизма и непоколебимой веры в дело, можно описать только затасканным словом «харизма». По словам Потресова, этот «невзрачный и грубоватый» человек, лишенный обаяния, оказывал «гипнотическое воздействие»: «Плеханова — почитали, Мартова — любили, но только за Лениным беспрекословно шли, как за единственным бесспорным вождем. Ибо только Ленин представлял собою, в особенности в России, редкостное явление человека железной воли, неукротимой энергии, сливающего фанатическую веру в движение, в дело, с не меньшей верой в себя»

 С 25 апреля по 7 сентября Владимир Ульянов был за границей. Его имя к этому времени стало известным среди социал-демократов и оппозиционно настроенных либеральных деятелей и за рубежом. В Швейцарии он встречался с Плехановым и его соратниками  в пивной братьев Ландольд – знаменитом «ленинском» ресторане Женевы, в Германии — с В.Либкнехтом, во Франции — с П.Лафаргом. В письме к матери от 27 мая (8 июня) Владимир делился своими первыми впечатлениями: «В Париже я только еще начинаю мало-мало осматриваться: город громадный, изрядно раскинутый, так что окраины (на которых чаще бываешь) не дают представления о центре. Впечатление производит очень приятное — широкие, светлые улицы, очень часто бульвары, много зелени; публика держит себя совершенно непринужденно,— так что даже несколько удивляешься сначала, привыкнув к петербургской чинности и строгости».

 В июне отправился лечиться в одном из санаториев в Швейцарии. «Природа здесь роскошная. Я любуюсь ею все время. Тотчас же за той немецкой станцией, с которой я писал тебе, начались Альпы, пошли озера, так что нельзя было оторваться от окна вагона» - писал он матери. Большую часть времени провел в Берлине.  Откуда писал матери, Марии Александровне «Устроился я здесь очень недурно: в нескольких шагах от меня Тиргортен - прекрасный парк, лучший и самый большой в Берлине, река Шпрее, где я ежедневно купаюсь. Если ты послала мне уже денег, то напиши, пожалуйста, мне об этом тотчас же; а если нет, то пошли сюда».

 По пути в Петербург, как сообщил он позднее, он останавливался в Вильно, Москве и Орехово-Зуеве. В столице ему вместе с Ю.А. Мартовым и другими молодыми революционерами удалось  объединить  разрозненные петербургские  марксистские кружки, и была создана организация «Союз борьбы за освобождение рабочего класса».

 Надежда также вошла в организацию и приняла активное участие в ее деятельности. «Союз борьбы» создавался на принципах централизма и строжайшей дисциплины, как конспиративная организация, которая поддерживала связи с более чем 70 заводами и фабриками, руководила стачечной борьбой в Петербурге. В начале декабря был подготовлен первый номер нелегальной социал-демократической газеты «Рабочее дело». Владимир Ильич  написал для нее передовую статью «К русским рабочим» и статьи «Фридрих Энгельс» (в связи с его смертью) и «О чем думают наши министры». Однако издать газету не удалось. В декабре 1895г. была нелегально отпечатана брошюра Ульянова «Объяснение закона о штрафах, взимаемых с рабочих на фабриках и заводах»,  в 3 тысячах экземплярах. В ночь с 8 на 9 декабря полиция арестовала 57 членов «Союза борьбы», включая Ульянова.

 После ареста Крупская и Якубова пытались добиться свидания с Владимиром  в доме предварительного заключения по Шпалерной улице. Ульянов написал записку Надежде с просьбой, чтобы она и Аполлинария приходили вместе на Шпалерную в 2 часа 15 минут, тогда он сможет их увидеть в окно коридора во время прогулки. Находясь в тюрьме, Ульянов через Крупскую поддерживал постоянную связь с «Союзом борьбы», писал листовки и брошюры («Проект и объяснение программы социал-демократической партии»). В 1896 г. прошли забастовки на предприятиях Петербурга, крупнейшей из них была стачка  текстильщиков, в которой участвовало до 30 тысяч рабочих. Листовка Ульянова «Рабочий праздник 1 мая» была отпечатана в 2 тысячах экземплярах и распространена на 40 предприятиях. В августе 1896г. полиция арестовала еще около 30 членов «Союза борьбы», включая Крупскую. По делу организации «Союз борьбы» всего были арестовано и привлечено к дознанию 250 человек, из них 170 рабочих. В феврале 1897г. по «высочайшему повелению» 22 участника организации были сосланы в Восточную Сибирь, в Архангельскую и Вологодскую губернии, многие отправлены в провинцию  под надзор полиции.

 В тюрьме Ульянову разрешили заказывать обед за свой счет  по указанной врачами диете из ресторана.  Три раза в неделю он получал домашние передачи. Из тюрьмы Владимир писал своей  сестре Анне:  «Получил вчера припасы от тебя, и как раз перед тобой кто-то принес мне всяких снедей, так что у меня собираются целые запасы: чаем, например, с успехом мог бы открыть торговлю, но думаю, что не разрешили бы, потому что при конкуренции со здешней лавочкой победа осталась бы несомненно за мной. Хлеба я ем очень мало, стараясь соблюдать некоторую диету, — а ты принесла такое необъятное количество, что его хватит, я думаю, чуть не на неделю. Все необходимое у меня теперь имеется, и даже сверх необходимого. Здоровье вполне удовлетворительно. Свою минеральную воду я получаю и здесь: мне приносят ее из аптеки в тот же день, как закажу.

 Твой В. Ульянов». Крупская вспоминала: «Мама рассказывала, что в тюрьме он поправился даже и страшно весел».


 10 сентября Крупскую из-под стражи освободили, так как вещественных улик и доказательств у полицейских не было. Но 28 октября ее снова арестовали. Елизавета Васильевна, мать Надежды, ходатайствовала об ее освобождении, в прошении она писала: «Дочь моя вообще здоровья слабого, сильно нервна, страдает с детства катаром желудка и малокровием». Плачевное состояние организма осужденной подтвердил и тюремный врач, найдя его «крайне неудовлетворительным». Но власти на ходатайство  не отреагировали.

 Владимир Ильич вышел из тюрьмы 14 февраля 1897г., его приговорили к ссылке в Сибирь. Аполлинария Якубова встречала его одна из первых, Крупская находилась в это время в тюрьме. «Помню, - писала  Анна Ильинична, - как в тот же день к В. И. прибежала и расцеловала его, смеясь и плача одновременно, А. А. Якубова». А на следующий день, на квартире Радченко, состоялось  собрание, где Ульянов столкнулся в дискуссии с Якубовой. Пока Ульянов находился в тюрьме в «Союз борьбы»  со своей группой вступил Константин Михайлович Тахтарев. В мае 1896-го года он подвергся аресту и просидел в тюрьме три месяца, после чего был взят отцом на поруки и освобожден. Своими убедительными доказательствами о необходимости демократизации организации он привлек внимание  Аполлинарии.  Она была полностью с ним согласна, военизированная структура группы ей была не по душе, и  во всех спорах на данную тему она  стала отстаивать эту позицию. Спор Ульянова с Аполлинарией приобрел острый характер.  К.М. Тахтарев позже  рассказывал: «В пылу спора Владимир Ильич обвинил А. А. Якубову в анархизме, и это обвинение так сильно подействовало на нее, что ей стало дурно». Столь резкие слова, что было характерной чертой высказываний Ульяновым в пылу  полемики, были восприняты Аполлинарии как личное оскорбление, которое она простить Владимиру не могла. Якубова вышла замуж за  К.М Тахтерева, В 1897г. Аполлинария была арестована и сослана на 4 года в Сибирь, откуда в 1899г. бежала за границу. Тахтерев в  1897г. эмигрировал в Женеву в связи с угрозой второго ареста. За границей организовал школу пропагандистов и агитаторов бельгийской «Рабочей партии», состоял в группе «Освобождения труда» под руководством Г.В. Плеханова.

 Мать Владимира, Мария Александровна, буквально засыпала департамент полиции своими прошениями. «Ввиду слабого здоровья сына» она просила позволить ему ехать в ссылку за свой счет; затем обратилась с просьбой разрешить ему задержаться в Петербурге;  а после этого – остановиться «из-за ее болезни» в Москве на одну неделю, а впоследствии -  продлить пребывание сына вместе с ней. Когда Владимир добрался до Красноярского края, Мария Александровна  обратилась с просьбой к генерал-губернатору Восточной Сибири  назначить «В. Ульянову, ввиду слабого здоровья, место ссылки Красноярск или один из южных городов Енисейской губернии».

 По ходатайству матери, Ульянов получил разрешение следовать в ссылку не по этапу, а за свой счет по проходному свидетельству. Это означало, что ссыльному Владимиру Ульянову разрешалось цивилизованным способом добираться до места ссылки на любом  транспорте за свой счет, тем самым ссыльный Ульянов избежал  тяжелой и болезненной процедуры перемещения по этапу по необъятной стране под конвоем в кандалах. При этом Владимир мог взять любое количество багажа. Ближайшие товарищи Владимира Ульянова  по петербургскому «Союзу борьбы»: Г. М. Кржижановский, Ю. О. Цедербаум (Л. Мартов), А. А. Ванеев и В. В. Старков следовали в ссылку на казенный счет. 

 Добирался Ульянов, не торопясь, почти три месяца.

 • 14-го февраля он был выпущен из тюрьмы, пробыл в Петербурге три дня. На что было получено разрешение.

 • 17-го вечером выехал поездом в Москву. 5 дней пробыл у матери, задержавшись на два дня сверх разрешенных.

 • 4-го марта на поезде добрался до Красноярска. По дороге познакомился с доктором Крутовским   и его женой Лидией Семеновной. Они были сосланы как члены организации «Народная воля» в Красноярск и остались там навсегда. Доктор взял молодого Ульянова под свою опеку. Он помог ему получить доступ к частной библиотеке купца Юдина, и Ильич продолжил работу над книгой «Развитие капитализма в России». Доктору Крутовскому удалось убедить своих коллег-врачей, что по состоянию здоровья В.Ульянова на Север отправлять нельзя, и такое «заключение-справочку» он получил. В.Ульянов направлял властям прошения предоставить ему «ввиду слабости здоровья места ссылки в пределах Енисейской губернии, желательно в Красноярском или Минусинском округах». После этого и было назначено Шушенское местом его ссылки. Узнав, куда он будет отправлен в ссылку, Ульянов написал: «Лето я проведу следовательно, в "Сибирской Италии", как зовут здесь юг Минусинского округа, судить о верности такой клички я пока не берусь, но говорят, что в Красноярске местность хуже».

 • Почти два месяца находился в Красноярске. 29-го апреля написал прошение  енисейскому губернатору о назначении ему установленного законом пособия на содержание, одежду и квартиру. Из-за задержек в дороге партия ссыльных прибыла в Красноярск  лишь 4 апреля 1897 г. Ульянов встретил на вокзале своих товари¬щей, прибывших с этой партией ссыльных.

 • 30-го апреля выехал со всем своим багажом на пароходе из Красноярска в Минусинск. Распоряжением ени¬сейского губернатора от 10 апреля местом ссылки Старкову и Кржижановскому было назначено село Тесинское Минусинского округа. В. В. Старков и Г. М. Кржижановский выехали вместе с Ульяновым в Минусинск за свой счет на пароходе «Св. Николай».

 • 6-го мая прибыли  в  Минусинск.

 • 8-го мая Владимир выехал на подводе из  Минусинска и в тот же день приехал в богатейшее село Шушенское, расположенное в живописной местности с благодатным климатом. К этому времени в Шушенском было 250 домов и проживало около 1400 человек.

 Надежду  освободили до вынесения приговора через месяц после освобождения из тюрьмы Владимира Ильича, 12 марта 1897г. Находясь уже в  Шушенском, Владимир написал 10 мая 1897 г большое письмо Надежде,  в котором звал ее к себе, и просил стать его женой. Он выбрал спутницей жизни ту, которая будет шагать с ним в ногу и на один шаг сзади. Его раздражали выскочки и особенно критики его  позиций в марксистской теории. По такому же принципу через пять лет он отбирал себе соратников в партию. Надежда Константиновна на письмо  полушутливо ответила: «ну что ж, женой, так женой». Она была согласна быть при нем кем угодно, женой, конечно, было быть лучше. В конце декабря 1897г. Крупской объявили приговор – три года ссылки в Уфимской губернии. Она подала прошение на имя министра внутренних дел, чтобы ей назначили местом ссылки село Шушенское, где отбывает свой срок по приговору ссыльный В.И. Ульянов, за которого она выходит замуж. Крупская писала, что она сама «перепросилась в село Шушенское Минусинского уезда, где жил Владимир Ильич, для чего объявилась его невестой». 8 января 1898 г. Владимир Ильич отправил телеграмму директору Департамента полиции: «Имею честь просить разрешить моей невесте Надежде Крупской переезд в село Шушенское».  24 января он написал матери: «Надежду Константиновну обнадеживают, что ей заменят 3 года Уфимской губернии 2-мя годами в Шуше, и я жду ее с Елизаветой Васильевной. Подготовляю даже помещение - соседнюю комнату у тех же хозяев» Разрешение было получено, а срок ее ссылки  сокращен не был.

 В Шушенское за свой счет поехала Надежда Константиновна вместе со своей матерью,  которая к этому времени рассчиталась с хозяином квартиры и продала участок на Новодевичьем кладбище рядом с мужем. С этого времени она будет постоянно сопровождать свою дочь во всех ее странствиях за Владимиром Ильичем.  С собой они взяли  все «самое необходимое»: книги, теплые вещи, инструмент, посуду, чай, сахар, одеколон, провиант.  Запаслась Елизавета Васильевна табаком, папиросными гильзами и специальной машинкой для набивки папирос. По просьбе Владимира Ильича везли набор ювелирных инструментов для ссыльного рабочего Оскара Энгберга, жившего в Шушенском. Корзина с инструментами весила два пуда (32 килограмма). Для Владимира Ильича как подарок  приобрели керосиновую лампу с зеленым абажуром. Эту лампу Надежде почти всю дорогу пришлось держать в руках.

 «В село Шушенское, где жил Владимир Ильич, - рассказывает Крупская, - мы приехали в сумерки; Владимир Ильич был на охоте. Мы выгрузились, нас провели в избу. В Сибири - в Минусинском округе - крестьяне очень чисто живут, полы устланы пестрыми самоткаными дорожками, стены чисто выбелены и украшены пихтой. Комната Владимира Ильича была хоть невелика, но также чиста. Нам с мамой хозяева уступили остальную часть избы. В избу набились все хозяева и соседи и усердно нас разглядывали и расспрашивали». Надежда Константиновна им понравилась своей приветливостью,  своим городским платьем и  особенно  длинной и толстой косой.

 По прибытии  в Шушенское Крупская написала Марии Александровне Ульяновой 10 мая 1898 г: «Дорога в Шушу совсем не утомительна, если вам удастся выбраться сюда, то ехать будет ничего себе. А с нашим бесчисленным багажом дело обошлось вполне благополучно, ничего не растеряли, в вагоны нас всюду пускали. Спасибо так же за провизию, мы питались ею три дня, и это было намного приятней вокзальной еды».  Владимир Ильич написал письмо лишь через три дня: «Приехали ко мне, наконец, дорогая мамочка, и гости. Приехали они седьмого мая вечером, и как раз ухитрился я именно в этот день уехать на охоту, так что они меня не застали дома. Я нашел, что Надежда Константиновна высмотрит неудовлетворительно - придется ей здесь заняться получше своим здоровьем. Про меня же Елизавета Васильевна сказала: “Эк Вас разнесло!” - отзыв, как видишь, такой, что лучше и не надо!»

 «Надежде Константиновне, как ты знаешь, поставили трагикомическое условие: если не вступит немедленно в брак, то назад — в Уфу. Потому мы уже начинаем хлопоты о выдаче документов, без которых нельзя венчать, чтобы успеть сделать все до поста», — писал Владимир  своей матери.

 Для оформления брака нужны были документы, а Ульянов, как и все ссыльные, паспорта не имел. Его заменял так называемый «статейный список». Но он, как выяснилось, затерялся где-то в красноярском тюремном правлении. Переписка и волокита по этому поводу шла почти два месяца. И 30 июня в прошении начальнику Енисейской губернии Владимир Ильич пишет: «Получается крайне странное противоречие: с одной стороны, высшая администрация разрешает по моему ходатайству перевод моей невесты в село Шушенское и ставит условием этого разрешения немедленный выход ее замуж; с другой стороны, я никак не могу добиться от местных властей выдачи мне документа, без которого вступление в брак не может состояться; и в результате всего виновной оказывается моя невеста». От венчания зависел и размер пособия, полагавшегося ссыльным молодоженам.

 Наконец, в начале июля документы были получены, и можно было идти в церковь. Но тут случилась новая оказия. Не оказалось ни поручителей, ни шаферов, ни обручальных колец, без которых свадебная церемония немыслима. Дело в том, что из Минусинска бежал ссыльный социал-демократ С. Г. Райчин. И исправник категорически запретил выезд из Тесинского на бракосочетание и Кржижановским, и Старковым. Конечно, можно было бы опять начать хлопоты, но Владимир Ильич решил не ждать.

 Оскар Энгберг, бывший когда-то учеником у ювелира, изготовил из медного пятака и надраил до золотого блеска обручальные кольца. «10 июля 1898 г. в местной церкви священник Иоанн Орестов свершил  таинство венчания. И надел он жениху и невесте кольца. И водили их вокруг аналоя. И причащались они и кланялись иконам Спасителя и Божьей Матери у Царских Врат. Все как положено». Свидетелями на свадьбе со стороны жениха стали местные крестьяне Заверткин и Ермолаев, а со стороны невесты - Журавлев. По свидетельству крестьян, невеста была одета в скромную белую блузку и черную юбку, а жених в потертом коричневом костюме.  По одним данным, свадебного застолья у молодоженов не было — якобы они ограничились скромным чаепитием. Другие заявляли, что свадебное веселье было шумным и даже заставило хозяев дома, в котором жил их квартирант, вмешаться в происходящее. Пришло поздравление с бракосочетанием  от Аполлинарии Якубовой, которая была арестована за активное участие  в деятельности  организации «Союз борьбы» и  была выслана в село Казачинское под Красноярском.

 В советские времена факт венчания и  проведения  церковного обряда в биографии Ленина замалчивался, а храм Петра и Павла снесли в 1938 г.

 В газете «Советская молодежь» (Рига) от 16 января 1990г. появилась информация  со ссылкой на Британскую энциклопедию, что «первым мужем Крупской был эсер Борис Герман, кстати, друг Фанни Каплан. Несколько лет назад сотрудник еженедельника «Аргументы и факты», журналист и историк Анатолий Логинов, ссылаясь на архивы, сообщил, что Ленин якобы был женат на Крупской вторым браком и что подробности о первом браке находятся в архиве русского Жандармского отделения, к которому его не допускают». Об этих неизвестных историкам фактах упоминал бывший агент НКВД Кирилл Хенкин в своей книге «Русские пришли», изданной в Израиле в 1984 г. И Британская энциклопедия,  и Хенкин  при этом черпали сведения из  статьи Н.А. Чоловского в аргентинской газете за 1946г., написанной в связи со смертью В.Бабия. «5 октября 1945 г. скончался В. Бабий, отсидевший 25 лет в аргентинской тюрьме. Он с Борисом Владимировичем Германом эмигрировал из России и оказался в Аргентине».

 «События в России в октябре 1917 г. внесли разлад в рабочее движение в Аргентине. Да и трудно было разобраться в происходящем, находясь за тысячи километров от дома. Старая эмиграция приняла февральскую революцию с большим энтузиазмом, подобно тому, как приняли ее и в самой России.  Нашелся тогда один здравомыслящий человек: Борис Владимирович Герман (первый муж Надежды Крупской, впоследствии вышедшей замуж за Ленина). Он постоянно говорил нам, что “Ленин большой подлец и с ним необходимо бороться”. Герман лично знал Ленина, знал его хорошо, и поэтому не мог ошибиться.  Выступления Б.В. Германа против Ленина вызвали здесь в Аргентине раскол среди русской эмиграции». В другой справке сообщается, что «Борис Владимирович Герман, первый муж Надежды Крупской, сыграл  видную роль в аргентинских профсоюзах. Он скончался в 1926 г».

 Итак, рассмотрим утверждение Бориса Владимировича Германа, что он являлся первым мужем Надежды Крупской.

 1. Согласно царскому законодательству законным признавался лишь церковный брак. По окончании венчания брачующиеся считались супругами. Каждый брак записывался в приходскую (метрическую) книгу. Русское законодательство признавало только церковный порядок брака, который имел обязательную силу для лиц всех вероисповеданий, признанных государством. Брак, не освященный таинством венчания, считался сожительством. Гражданская (светская) форма брака, предполагающая обязательную государственную регистрацию, была введена в России впервые после революции 1917 г. одним из первых декретов. Фактические браки, т.е. совместная жизнь мужчины и женщины без регистрации брака в установленном законом порядке признавались действительными наряду с зарегистрированными государством только в период с 1926 г. по 1944 г.

 2. Если Герман был мужем Крупской, то они должны были венчаться, и должна была быть занесена запись в приходской книге. Но такой записи не было найдено ни в одной метрической книге до сих пор. Если Герман был мужем Крупской, то,   выходя замуж за Ульянова, Надежда венчалась вторично. В православной церкви существует чин о второбрачных, позволяющий сочетаться браком паре, в которой один из брачующийся однажды уже стоял у алтаря. Это особый способ венчания, который производится только с позволения архиерея. При этом в процесс венчания добавляются две покаянные молитвы.  Никаких дополнительных разрешений Крупской не требовалось от архиереев, что и позволяет нам утверждать: «Крупская официально замужем за Борис Владимировичем Гетманом не была».

 3. Говорить о возможном  сожительстве Крупской и Германа не имеет смысла. Не те времена, не то воспитание, не та ситуация, когда мать контролировала каждый шаг дочери даже в последующие годы.

 4. Когда пришли большевики к власти, к этому времени большая часть лидеров были женаты (выходили замуж) по два, три и более раз. И никто этого не скрывал, и никто не считал зазорным сам факт наличия в прошлом первой, второй жены или первого, второго мужа. Непонятно зачем надо было скрывать Надежде Константиновне такой факт? И кто бы ее осудил за это? А может быть она могла этим гордиться. Такое было время, и многие утверждавшие, что Крупская – синий чулок, были бы посрамлены. Этот факт только повысил бы ее статус как женщины в глазах мужчин.

 А Борис Владимирович Герман - просто напросто лжесупруг первой леди Советской России.


Глава 8.  ФИНАНСИСТ - МАРИЯ АЛЕКСАНДРОВНА.

 Вопрос, на какие средства существовала семья Ульяновых после смерти Ильи Николаевича, легко снимался большевиками с обсуждений простым разъяснением, что Мария Александровна, как вдова действительного статского советника, кавалера ордена Станислава 1 степени,  получала на себя и детей пенсию в размере 100 рублей в месяц. По прошению вдовы Марии Александровны Ульяновой Симбирское дворянское депутатское собрание, «постановлением 17 июня 1886 г, внесло в третью часть дворянской родословной книги вдову Действительного Статского Советника Ильи Николаева Ульянова Марию Александрову и детей их…», и затем это постановление было утверждено указом императора от 6 ноября 1886 г.  На основании  этого постановления начислялась пенсия на вдову и детей. Анна Ильинична писала, что после смерти их отца в 1886г., «вся семья жила лишь на пенсию матери да на то, что проживалось понемногу из оставшегося после отца».

 Сумма 100 р. в месяц для того времени - солидная, но надо учесть, что и число иждивенцев оставшихся без кормильца было значительным: шестеро детей, жена и прислуга. Причем четверо младших  детей учились в гимназиях, а двое старших поступили в высшие учебные заведения.

 В Царской России студенты университетов платили от 50 до 150 р. в год. Анна училась на Бестужеских курсах, куда принимались лица, представившие аттестат об окончании учебного заведения в объеме 8-ми классов женской гимназии, справку о политической благонадежности и согласие родителей или опекунов. Плата на курсах составляла 50 р. в год для слушательниц. В гимназиях согласно уставу, составленного в министерстве народного просвещения и  утвержденного 30 июля 1871 г. графом  Д.А.Толстым, плата за обучение в гимназии составляла от 40 до 70 р. в год.  Поступающий в гимназию должен был представить документ, что имеет достаточное материальное обеспечение. При этом директор гимназии получал 2000 р. в год, инспектор — 1500 р. кроме этого им представлялась казенная квартира и особая плата за уроки. После 25 лет службы директорам представлялась пенсия в размере  700—900 р., инспекторам 650—850 р. и учителям 600 - 800 p.. В частных женских гимназиях плата за обучение была выше — от 100 до 200р. в год. Только на одно обучение детей Мария Александровна тратила около 300 р. в год. Но кроме этого детей надо было кормить, одевать в соответствии с требованиями учебного учреждения и моды среди девочек из обеспеченных семей, а старшим детям, которые учились в Петербурге, надо было платить и за квартиру. В Симбирске в доме Ульяновых сохранялся привычный уклад жизни – убирала и готовила прислуга.

 После казни Александра и ссылки Анны в Кукушкино семья Ульяновых переехала в Казань. Снова затраты на переезд, на аренду дома, который по размерам был меньшим по сравнению с симбирским. Из Казани семья перебралась в Самару, где сначала жили у мужа Елизарова, а потом на съемной квартире – дети были разнополые, поэтому съемная квартира была обычно не менее 4-х комнат. Из Самары, когда  Дмитрий  поступал в Московский университет на медицинский факультет, переехали в Москву и остановились почти в самом центре, в Большом Палашевском переулке рядом с Тверской улицей в типичном «доходном» доме. Меньшая сестра Маняша поступила в Елизаветинскую гимназию, которую закончила через два года и проучилась еще год в 8-м педагогическом классе.

 В 1890-1891гг. квартировали в Петербурге Владимир с Ольгой, но сестра прожила в столице недолго. С 1893 г. Владимир переехал из Самары в Петербург. Работа помощником  присяжного поверенного в Петербурге не приносила доходов, Владимир полностью жил на обеспечении матери.   В октябре 1893 г. Владимир писал матери: «Попрошу прислать деньжонок: мои подходят к концу. Оказалось, что за месяц с 9/IX по 9/Х израсходовал всего 54 р. 30 коп,, не считая платы за вещи (около 10 р.) и расходов по одному судебному делу (тоже около 10р.)». Указывая, что расходы в 74 рубля не каждый месяц повторятся, Владимир все же признавал, что «расход чрезмерный…, на одну конку, истратил в месяц 1 р. 36 к. Вероятно, пообживусь, меньше расходовать буду».

 В 1895 г. Владимир выехал за границу и находился там четыре месяца, переезжая из Швейцарии в Париж, а оттуда снова в Швейцарию, «чтобы подлечиться от болезни желудка у очень дорогого врача - специалиста, рекомендованного ему "как знатока своего дела"». Оттуда он писал 18 июля 1895 года матери: «Живу я в этом курорте уже несколько дней и чувствую себя недурно, пансион прекрасный и лечение видимо дельное, так что надеюсь дня через 4-5 выбраться отсюда. Жизнь здесь обойдется, по всем видимостям, очень дорого; лечение еще дороже, так что я уже вышел из своего бюджета и не надеюсь теперь обойтись своими ресурсами. Если можно, пошли мне еще рублей сто». Из Швейцарии Владимир отправился в Германию. Через три недели, находясь в Берлине, он снова просил прислать  денег, но, их истратив,  29 августа отправил срочную депешу: «К великому моему ужасу, вижу, что с финансами опять у меня "затруднения": "соблазн" на покупку книг и т.п. так велик, что деньги уходят черт их знает куда. Приходится опять обращаться за "вспомоществованием": если можно, пришли мне рублей 50-100».

 Когда был арестован Владимир, семья сняла дачу на лето под Петербургом на берегу Финского залива, чтобы быть ближе к Владимиру. А затем были крупные расходы на поддержку сына, на письма чиновникам, на переезд на место ссылки за свой счет. В 1897 г. побывала за границей ее старшая дочь Анна. В Шушенском состоялась свадьба Владимира и Надежды,  и вновь ссыльный сын обратился к матери за поддержкой: «С Н.К. пришли мне, пожалуйста, побольше финансов: а если уже выехала, то отправь на имя Елиз. Вас. Расходы могут предстоять изрядные». Через год отправилась учиться в Брюссельский университет младшая дочь, Мария (Маняша). Мать и Марк Тимофеевич убедили ее, что платить за учение и ее проживание  в Бельгии, им будет нетрудно. Позже  был арестован Дмитрий,  Московский университет не закончил. Семья вынуждено переехала в Подольск. Анна до 1902 г. почти постоянно жила за границей - в Мюнхене, Дрездене, Париже, Берлине. Самостоятельного заработка у Анны вплоть до 1903 года не было, и мать вынуждена была пересылать дочери деньги в Европу

 В течение 16 лет после смерти Ильи Николаевича практически в этой большой семье никто не зарабатывал денег, не приносил их в дом. Анна после гимназии проработала наставницей. Поступила вновь на работу лишь в 1903 году. Александр, старший сын, никогда не работал. Владимир проработал помощником присяжного поверенного два года, какие-то деньги заработал, и  перешел на иждивение матери. Ольга никогда не работала. Дмитрий стал самостоятельно зарабатывать лишь в 1902 г. как врач, когда ему исполнилось 28 лет.  Мария Ильинична устроилась счетоводом в Управление Московско-Казанской железной дороги в 1900 г.

 Понятно, что в целом эти текущие расходы  превышали 100 рублей в месяц. Трудно посчитать во сколько раз, но понятно, что значительно. Надо еще к перечисленному добавить летние расходы, когда семейство выезжало к себе в имение Кокушкино или позже в  Алапаевку.  Здесь они себя не утруждали никакими хлопотами, - дворовые крестьяне готовили  еду, накрывали на стол, обслуживали во время трапезы. А все члены семьи вели праздный барский образ жизни: читали книги, гуляли по окрестностям, купались, ходили за грибами и ягодами, ловили рыбу, охотились. Никто из семьи даже не пытался управлять имением, их устраивало получение аренды.

 Кроме  платежей по текущим расходам Мария Александровна совершала и крупные сделки.

 1. «В 1886 г. на имение в Кокушкино  было наложено запрещение в обеспечение занятых владелицей имения Любовью Александровной Понамаревой у казанского цехового Степана Алексеева 3 000 рублей и у жены действительного статского советника, сестры, Марии Александровны Ульяновой 5 500 рублей. Пономаревой под залог имения была выдана ссуда в размере 13 000 рублей сроком на 48 лет и 8 месяцев. При этом часть ссуды должна была пойти на погашение долга Марии Александровне Ульяновой. Что и было сделано».

 Любовь Понамарева заняла у своей сестры  Марии Александровны  5,5 тысяч рублей. Сумма в семье Ульяновых   скопилась  из доходов Ильи Николаевича, директора народных училищ, и его вознаграждений. Сестра долг вернула. 

 2. С февраля 1886 г. по июнь 1887 г. половина дома сдавалась в наем. Летом 1887 г. в «Симбирских губернских ведомостях» появилось объявление: «По случаю отъезда продается дом с садом, рояль, мебель. Московская улица, дом Ульяновой». 15 июня 1887 г. дом вместе с садом и мебелью приобрел симбирский полицмейстер Андрей Николаевич Минин за 6 тысяч рублей.

 3. В феврале 1889 г. Мария Александровна приобрела в Самарской губернии хутор Алакаевка  с землей около 85  гектаров. За хутор М.А.Ульянова уплатила 7,5 тысяч  рублей. Семья пыталась вначале организовать и вести свое хозяйство. В первый год приобрели  скот, посеяли пшеницу, подсолнух, гречиху. Собственный опыт хозяйствования не увлек Ульяновых, семья предпочла сдавать земли в аренду. Был подписан договор с предпринимателем Крушвицем. Арендную плату Ульяновы получали с  1890 г. по конец 1897 г., за Ульяновыми оставался барский дом, куда они до 1893 года приезжали на лето. В одном из писем к матери Владимир проявил интерес к финансовому состоянию семьи: «Напиши, в каком положении твои финансы: получила ли сколько-нибудь от тети? получила ли сентябрьскую аренду от Крушвица? много ли осталось от задатка (500 р.) после расходов на переезд и устройство?».

 4. «В 1892 г. владелицей имения в Кокушкино Пономаревой Любовью Александровной  был совершен залог имения в обеспечение займа у Марии Александровны Ульяновой в 5 000 рублей.  Этот долг, также как и долг по банковской ссуде в 9 300 рублей перешел в 1896 г.   по наследству к сыну Пономаревой Дмитрию Александровичу Ардашеву». Еще раз в 1892 году, когда вся семья жила в Самаре, Любовь Александровна заняла деньги у сестры в размере 5 тысяч рублей.

 5. В декабре  1897 года, когда Владимир был в тюрьме, Мария Александровна  продала хутор Алакаевку  за  7,5 тысяч рублей.

 6. Сохранилась копия протокола заседания Казанского окружного суда от 10 октября 1897 г. по делу о продаже недвижимого имения землевладельца Ардашева Дмитрия Александровича в селе Кокушкино Черемышевской волости. Согласно этому документу «в марте 1897 г. было осуществлено взыскание с Ардашева долга в 5 000 рублей в пользу вдовы Марии Александровны Ульяновой. Принимая во внимание невозможность выплаты долга, имение было описано судебным приставом, оценено в 10 000 рублей и назначено в установленном порядке на продажу с публичного торга при Казанском окружном суде. Торги состоялись 24 сентября 1897 г. Наивысшую цену за имение – 15 000 рублей предложил надворный советник Владимир Иванович Веретенников. По окончании торга Веретенников внес задаток в 1 500 рублей. По правилам торгов остаток суммы должен был быть внесен в течение семи дней, но Веретенников этого не сделал. Таким образом, суд решил закрепить имение в Кокушкино за Марией Александровной Ульяновой за 10 000 рублей с переводом долга 9 205 рублей Дворянскому земельному банк, перешедшего по наследству к сыну Пономаревой Дмитрию Александровичу Ардашеву».

 7. 16 апреля 1898 г. казанским нотариусом Э.К.Михайловским на основании решения Казанского окружного суда была оформлена купчая крепость на покупку имения Марией Ульяновой.  А 21 апреля того же года тем же нотариусом была оформлена купчая крепость на продажу Ульяновой  села Кокушкино за 10 тысяч рублей крестьянину Николаю Николаевичу Фадееву, который и владел имением до  революции.

   Все вырученные деньги Мария Александровна положила в банк. Какая была общая сумма на счету в банке сказать определенно невозможно. Она должна была быть в районе 15 тысяч рублей. Проценты, которые получала Мария Александровна с этой суммы,  позволяли ей закрывать текущие расходы.  Как считал русский публицист, экономист Николай Владиславович Валентинов (Вольский), «деньги, положенные в банк и превращенные в государственную ренту, вместе с пенсией М.А.Ульяновой составили особый "фамильный фонд", которым очень умело в течение многих лет распоряжалась расчетливая мать Ленина. Все черпали из этого фонда: старшая сестра Ленина Анна, Ленин, младший брат Дмитрий и младшая сестра Мария. Богатства, как видим, никогда не было, но в течение долгого времени был достаток».

 Мария Александровна была главным бухгалтером, банкиром и финансистом всей семьи. На алтарь будущего своих детей она положила все состояние, которое перешло ей от мужа и отца. Вместе с Ильей Николаевичем они стремились предоставить своим детям все необходимое для получения образования.  Они понимали, что именно знания, приобретенные в университетах, позволили ее отцу и мужу добиться успеха, стать дворянами и передать детям солидные средства. Все дети Марии Александровны были способными, врученные им награды говорят о многом. Все они закончили гимназии и поступили в высшие учебные заведения. И этим Мария Александровна могла гордиться, она смогла их вывести на дорогу жизни интеллигенции, образованной элиты российского общества. И, казалось бы, на этом она могла остановить свою финансовую поддержку взрослых детей, вполне   самостоятельных, и переключиться на воспитание младших. Но случилась непредвиденное. Взрослые дети встали на тропу террора – они, к удивлению, оказались настолько оторванными от реальности, что позволили увлечь себя неким идеалистам, задумавшим акт возмездия во имя счастья народа. Мария Александровна и как мать, и как финансист предприняла все возможные меры, чтобы спасти сына, и улучшить пребывание дочери в ссылке. События 1881 г., когда был убит террористами царь Александр II, наложили отпечаток на решение суда в отношении старшего сына, царь был не умолим.

 Неожиданно семья Ульяновых из почитаемых и уважаемых  людей города Симбирска перешла в ранг неприкасаемых и неблагонадежных. Марии Александровне пришлось включать и свою волю,  и свое умение, и финансы, чтобы младших детей поднять до уровня старших. В Симбирске жить было нельзя, продали дом, уехали в Казань, а позже перебрались в Алакаевку. Мать-финансист спасала младших детей, создавая им условия для продолжения обучения. А когда исключили  Владимира из университета, она писала ходатайства одно за другим с просьбой разрешить Владимиру сдать экзамены экстерном. Вопрос о том, что надо идти старшему в доме мужчине зарабатывать на обучение сестер и брата не стоял. Владимиру обеспечили  все условия, чтобы он мог подготовиться. И снова удар – умерла Ольга, а с ней еще одна надежда на успех и процветание. Владимир получил диплом юриста, приступил к работе в качестве помощника поверенного. Анна вышла замуж.  Вновь в дом пришло благополучие и спокойствие, семья переехала в Москву, где должны были  продолжить обучение Дмитрий и Маняша.  Владимир настоял на своем отъезде в Петербург, - там шире и богаче клиентура. Мария Александровна его поддержала, - он должен найти подходящее место и клиентуру. И его записки с просьбой выслать деньги, ее не страшили, она аккуратно оплачивала все его расходы. И даже поездку за границу на лечение она приветствовала и полностью субсидировала.

 По возвращении из поездки Владимир втянул в свою деятельность брата, Дмитрия и младшую сестру, Маняшу. Мария Александровна к этому времени осознала, что юношеское увлечение Владимира марксизмом переросло в серьезную политическую активность, и что она не может ни свернуть его с избранного пути, ни уберечь детей от этого влияния. А когда Владимир оказался в тюрьме, она сама вовлеклась в круговорот событий и стала активным спонсором  действий ее детей. Для этого она продала свою недвижимость: в Кокушкино и в Алакаевке.

 Мария Александровна не была активным членом «Союза борьбы», не разделяла многих взглядов и методов их действий, но она была готова в любую минуту встать на защиту своих детей и делала все возможное, чтобы им помочь и облегчить их наказание. Случалось, что все ее дети, кроме Владимира, находившегося в эмиграции, сидели за решеткой. В советской литературе не раз пересказывался эпизод из жизни Марии Александровны: «Однажды в 1899 году она пришла в столичный департамент полиции с очередным ходатайством за Владимира Ильича. И директор департамента ехидно бросил ей, не стесняясь присутствия других посетителей: «Можете гордиться своими детками — одного повесили, и о другом также плачет веревка». От неожиданного оскорбления Мария Александровна выпрямилась: «Да, я горжусь своими детьми!» И можно сказать, что это очень похоже на правду. По крайне мере, именно так должна была ответить на реплику Мария Александровна, если таковая была. Она к этому времени была целиком на стороне детей. С государственной точки зрения, они были  преступниками, но, по их высказываниям, они боролись за светлое будущее пролетариата против прогнившего и тормозящего  развитие России самодержавия. В ее понятии  дети стали героями, которые ведут битву с тьмой.


Глава 9. МОЛОДОЖЕНЫ В ШУШЕНСКОМ 

 Владимир Ульянов находился в ссылке в селе  Шушенском с 8 мая 1897 года по 29 января 1900 года. По различию бытовых условий ссыльного Владимира этот период следует разделить на два отрезка времени: до 8 мая 1898 и после, на холостяцкий образ жизни и на супружеский - с женой и ее мамой Елизаветой Васильевной.

 Жизнь холостяцкая. В Шушенском Владимир поселился в доме зажиточного крестьянина Аполлона Зырянова, у которого останавливались приезжие. В  руках Зырянова были все питейные заведения села. За постой ссыльный должен был платить хозяину 4 рубля (корова в Сибири  тогда стоила 2 р.). По одним сведениям ссыльному платили 9 руб. 24 коп., по другим – 8 руб. 17 коп. в месяц.  Квартиранту выделили комнату 14 кв. м, куда поставили стол, несколько стульев, деревянную кровать, а потом навесили  полки для книг. За ссыльным сразу же был установлен гласный полицейский надзор, и урядник дважды в день - утром и вечером - приходил проверять его. Без разрешения этого надзирателя Владимир не имел права покидать село. Надзор осуществлял бывший фельдфебель Заусайлов, в обязанности которого вменялось также проверять корреспонденцию ссыльного.  Затем надзор за ссыльным был передан хозяину дома Зырянову, - ему было сподручнее следить за своим  постояльцем. Владимир  подружился с хозяином, который со временем перестал придерживаться строгостей, и стал отпускать постояльца на охоту.  В письме матери Владимир сообщал, что ездил на охоту верст за 12 от села, что там есть много дичи, дикие козы, а в горах и в тайге — белки, соболи, медведи, олени. У краеведов есть сведения, что Владимир Ильич ходил с организатором Минусинского музея Мартьяновим на Саяны, и поднимались они на вершину горы Борус. А это не один и не два дня. Об этом написано в отчете Мартьянова

 Владимир Ильич под любыми предлогами  старался побывать в Минусинске, когда туда съезжались социалисты, отбывавшие ссылку во многих селах Сибири. На каждую поездку требовалось разрешение минусинского исправника, а он не всегда его давал, и Владимир, нарушая правила, но предупредив хозяина, уезжал в город. За одну такую отлучку "без разрешения начальства" ему было сделано строгое внушение, и даже сообщили об этом губернатору Енисейского края.

 Крупская в своих  письмах описывала холостяцкую жизнь Владимира: «Дешевизна в этом Шушенском была поразительная. Например, Владимир Ильич за свое «жалованье» - восьмирублевое пособие - имел чистую комнату, кормежку, стирку и чинку белья - и то считалось, что дорого платит. Правда, обед и ужин был простоват.  Одну неделю для Владимира Ильича убивали барана, которым кормили его изо дня в день, пока всего не съест; как съест - покупали на неделю мяса. Работница во дворе — в корыте, где корм скоту заготовляли, рубила купленное мясо на котлеты для Владимира Ильича,- тоже на целую неделю. В общем, ссылка прошла неплохо». К мясу и котлетам  добавлялся картофель, огурцы, кислая капуста, свекла, а в качестве десерта сибирские ватрушки. О минеральной воде, прописанной для его желудка швейцарским доктором, «я и думать забыл и надеюсь, что скоро забуду и ее название» (письмо от 20 июня 1897 г.). А четыре месяца спустя в письме к матери он уже хвастался: «Здесь тоже все нашли, что я растолстел за лето, загорел и высмотрю совсем сибиряком. Вот что значит охота и деревенская жизнь! Сразу все питерские болести побоку!».

 К прелестям питания следует добавить и особое благодушное отношение сибиряков к политическим ссыльным, что создавало атмосферу спокойствия и  миролюбия. Один из организаторов «Союза борьбы»  Анатолий Ванеев, сосланный в Восточную Сибирь, писал своей невесте: «Главная причина — большая свобода и совсем иное отношение обывателей к политическим ссыльным. Суди сама: для политических везде открыт кредит; можно кредитоваться в лавках и у купцов, даже на довольно значительные суммы. Обыватели не выделяют политических ссыльных в особую категорию и вовсе не сторонятся от них. Живу, кажется, в такой глуши, а все, чего не пожелаешь, можешь достать очень легко. Ввиду столь приятных перспектив настроение теперь у меня самое радужное».

 Имея массу свободного времени и располагая благожелательным расположением хозяина дома, Владимир увлекся охотой, завел щенка по кличке «Пегас». А позже ирландского сеттера по кличке «Дженни». «Молока и шанег было вдоволь и для Владимира Ильича и для его собаки, прекрасного гордона — Женьки». Гордон это - сеттер,  длинношерстная собака легавой породы.

 По запросу Владимира Ильича Мария Александровна из Москвы и Маняша из Бельгии  присылали ему  русские и иностранные газеты и журналы, новинки марксистской литературы на русском и  иностранных языках даже «Frankfurter Zeitung».  В это время он написал  целый ряд статей по вопросам: «Новый фабричный закон», «Задачи русских социал-демократов» и  «Перлы народнического прожектерства».

 С членами «Союза борьбы», сосланных в Восточную Сибирь, связь не прерывалась.  В июле 1897 г, например, Владимир Ильич получил приглашение от своих ссыльных друзей В.В.Старкова и А.М.Розенберг (сестра Г.М.Кржижановского) на их свадьбу. Переписка велась постоянно с Г. М. Кржижановским, А. А. Ванеевым, П. Н. Лепешинским, В. К. Курнатовским и другими. Через сестру Анну, выехавшую заграницу, была установлена связь с заграничной группой «Освобождение труда». В противоположность большинству ссыльных Владимир Ильич не рвался в оживленный центр, не стремился к перемене места. На предложение матери похлопотать о его переводе в город он писал, что «не стоит».

 Владимир  в ссылке приобрел столь упитанный вид, что приехавшая в Шушенское вместе с Надеждой ее мать, Елизавета Васильевна, увидев его, не могла воздержаться от возгласа: «Эк вас разнесло!».

 Жизнь семейная. С приездом невесты жизнь Владимира Ильича в Шушенском в корне изменилась, он был освобожден вообще от каких-либо дел по хозяйству, они перешли в руки Елизаветы Васильевны, которой изредка помогала дочь. О том, как  ссыльный Ульянов жил вместе с женщинами лучше всего расскажут письма Крупской к Марии Александровне и сестрам Владимира:

 «В село Шушенское, где жил Владимир Ильич, мы приехали в сумерки;     (7 мая 1898) Владимир Ильич был на охоте. Комната Владимира Ильича была не велика. Нам с мамой хозяева уступили остальную часть избы. Наконец, вернулся с охоты Владимир Ильич. Удивился, что в его комнате горит свет».  «Исполняю своё обещание — написать, как выглядит Володя. По-моему, он ужасно поздоровел, и вид у него блестящий сравнительно с тем, какой был в Питере.»(10 мая 1898 г.)

  С приездом женщин  пришлось переехать из дома Зырянова в дом Петровой, в большую квартиру, которую  оплачивало царское правительство. Сестра Ленина, Анна, писала, что квартиру они занимали «из 3-х комнат, одна в 4 окна, одна в 3 окна, и одна в 1», хотя Крупская жаловалась на «крупное неудобство: все комнаты проходные».

 В следующих письмах Крупская писала:

        «Вообще теперешняя наша жизнь напоминает «форменную» дачную жизнь, только хозяйства своего нет. Ну да, кормят нас хорошо, молоком поят вволю, и все мы тут процветаем. Я все еще не привыкла к теперешнему здоровому виду Володи.  В Питере-то я его привыкла видеть всегда в довольно прихварывающем состоянии».(26 июня 1898г.).

 «Летом никого нельзя найти в помощь по хозяйству. И мы с мамой вдвоём воевали с русской печкой. Вначале случалось я опрокидывала ухватом  суп с клецками, которые рассыпались по исподу. Потом привыкла. В огороде у нас выросла всякая всячина».

 «Едим,  настаиваем наливку на малине, солим огурцы — все как следует быть, как в России. Покупали как-то арбузы. Володя собирается денька на два съездить в тайгу, посмотреть, что за тайга такая, посбирать ягод,  шишек, поохотится за таежными рябчиками». (9 августа 1898 г.)

 «Зато усердно собираем грибы, рыжиков и груздей у нас куча. Володя сначала заявил, что не любит грибы собирать, а теперь его из лесу не вытащишь. У нас в каждой комнате печь, так что, надо думать, очень холодно-то не будет». (26 августа 1898 г.)

 «В октябре появилась помощница, (наняли за рубль пятьдесят в месяц) тринадцатилетняя Паша, худющая, с острыми локтями, живо прибравшая  к рукам все хозяйство».

 «Наконец мы наняли прислугу, девочку лет 15, (Пашу Мезину) за 2 1/2 р. в месяц + сапоги, придет во вторник, следовательно, нашему самостоятельному хозяйству конец». (27 сентября 1898 г.)

 «Наняли девочку, которая теперь и помогает маме по хозяйству и всю чёрную работу справляет». ( 14 октября 1898г.)

 В конце мая Владимир и Надежда ездили в Минусинск, где участвовали в совещании ссыльных народовольцев и социал-демократов, состоявшемся в связи с побегом  ссыльного С. Г. Райчина. С 10 по  12 августа В. И. Ульянову была разрешена поездка в Минусинск для лечения зубов, где он пробыл три дня. Так как в Минусинске не было опытных зубных врачей, Владимир Ильич обратился к ени¬сейскому губернатору с прошением о разрешении ему поездки на одну неделю в Красноярск. Разрешение было получено, и в начале сентября Владимир Ильич выехал из Шушенского в Красноярск, где остановился у ссыльного социал-демократа П. А. Красикова. Свою поездку Владимир Ильич ис¬пользовал для работы в библиотеке Г. В. Юдина и для встреч с красноярскими социал-демократами.

 Кроме берданки у Владимира Ильича был револьвер. Ссыльного путиловского рабочего, финна Оскара Энберга «подговорил приходить к нам ночевать, а меня обучал стрелять из револьвера». (11 сентября 1898 г.). А позже с помощью брата Дмитрия купил и с нарочным доставил себе новое ружье централку Франкотта. Из письма Владимира к Дмитрию: «Получил твое письмо по ружейной части и спешу ответить, не дожидаясь обещанно¬го прейскуранта. Дело в том, что у меня есть прейскурант оружейного магазина И. Шенбрунера (Старый Газетный переулок, между Тверской и Никитской, д. Толмачева), присланный мне прошлой зимой Марком. В этом прейскуранте особенно подходящими мне показались централки Авг. Франкотта в Люттихе — стр. 6—7 (45—55 р., чокбор — кстати, верно ли, что "чок" увеличивает кучность и резкость боя, как заявляет прейску¬рант и как я слышал от охотников? Если правда, то это, должно быть, очень удобная вещь, — калибр 12 и 16, вес около 7 /г ф.) — и еще стр. 22, легкие ружья той же фирмы». (26 января 1899г.) Опробовали централку прямо во дворе. Палили по забору.

 Крупская привезла Ульянову коньки из Петербурга германской марки «Меркурий, и тот «обучил диковинному занятию всех местных детей, устроив на Шуше каток. Оскар катается плохо и очень неосторожно, так что падает без конца, я вовсе кататься не умею; для меня соорудили кресло, около которого я и стараюсь. Володя катается отлично».(15 декабря 1898 г.)

 Новый 1899 г., последний год ссылки Ленина ссыльные  встретили у четы Кржижановских в Минусинске. Поездка была разрешена; с 24 декабря 1898 г. по 2 января 1899 г. Владимир  и Надежда были в Минусинске. Среди гостей кроме Ульяновых были Лепешинские, Ленгники и т.д.,-  человек 16. «Новый год справляли в Минусе, отлично встряхнулись надолго. Над нашим здоровым деревенским видом все охали и ахали, а Э.Э даже заявила, что я гораздо толще Зиночки». (10 января 1899 г.)

 «Мы решили лихо отпраздновать масленицу и пригласили к себе всех горожан (6 человек). Время проводили самым праздничным образом, и 5 дней прошли совсем незаметно». (7 марта 1899 г.)

 «1 мая целый день пели революционные песни».

 «Мы с мамой насадили тоже всякой всячины (даже дынь и помидоров). Это лето у нас осталась та же девочка, которая жила зимой, и потому с хозяйством хлопот нет.»(20 июня 1899 г.)

 «А в Шуше очень хорошо... лес, река близко»;

 «Мы каждый день ходим по вечерам гулять... за Енисеем чудо как хорошо!»;

 «Поработав, закатывались на прогулки. Владимир Ильич был страстным охотником, завел себе штаны из чертовой кожи и в какие только болота не залезал. Ну, дичи там было!...только горячился очень. Владимир Ильич говорит: «Знаешь, если заяц встретится, не буду стрелять, ремня не взял, неудобно будет нести». Выбегает заяц, Владимир Ильич палит».

 «Позднею осенью, когда по Енисею шла шуга (мелкий лед), ездили на острова за зайцами. Зайцы уже побелеют. С острова деться некуда, бегают, как овцы, кругом. Целую лодку настреляют, бывало, наши охотники»

 «У нас стоит чудная ровная зима, о страшных сибирских морозах пока и помину нет».

 Однажды свекровь Мария Александровна в письме к Надежде Константиновне спросила ее напрямую, все ли у нее в порядке со здоровьем и намечается ли в семье ее Володи «прилет пташечки». «К сожалению, плохо, - отвечала расстроенная невестка. - Никакой пташечки что-то прилететь не собирается». 29 января 1900 г. закончился срок ссылки В.И. Ульянова, а Крупской осталось отбывать еще один год. Предполагалось, что последний год она проведет в Пскове, вместе с мужем. Псков являлся тогда одним из мест политической ссылки, поэтому казалось, что полицейское начальство не будет возражать против приезда сюда Н.К. Крупской. Еще в октябре 1899 г. было подано прошение. Но департамент полиции не разрешил. Неминуем стал переезд Н.К. Крупской в Уфимскую губернию. 29 января  Владимир Ильич вместе с Надеждой Константиновной и Елизаветой Васильевной покинули село Шушенское.

 «В общем, ссылка прошла неплохо. Это были годы серьезной учебы. В феврале 1900г., когда кончился срок ссылки Владимира Ильича, мы двинулись в Россию». Позже в воспоминаниях об этом времени Надежда написала: «Так живо встают перед глазами те времена первобытной цельности, радостности существования. Все какое-то первобытное - природа, щавель, грибы, охота, коньки, тесный близкий круг товарищей-друзей, совместные прогулки, пение, совместное какое-то веселье».

 «Мы ведь молодожены были — и это скрашивало это ссылку. То, что я не пишу об этом в воспоминаниях, вовсе не значит, что не было в нашей жизни ни поэзии, ни молодой страсти. Мещанства мы терпеть не могли, и обывательщины не было в нашей жизни. Мы встретились с Ильичом уже как сложившиеся революционные марксисты — это наложило печать на нашу совместную жизнь и работу

 Все, кто встречал Крупскую в Шушенском, в один голос восхваляли ее красоту, а революционер Лепешинский говорил, что от ее очарования у всех дух захватывало. В нее  влюблялись все ссыльные мужчины. В двадцати верстах от Шушенского жил и работал на сахарном заводе ссыльный революционер Виктор Константинович Курнатовский. Ульяновы однажды выбрались к нему в гости, когда уже замерзли реки и выпал снег. Курнатовский работал тяжело, по двенадцать часов в сутки.  Красоты Курнатовский был необычайной, а увидев Надежду, он, живший в одиночестве, тоже разволновался. В Шушенском случилось то, о чем стеснялась и мечтать скромная Надя, — в ней проснулась  женщина, она наслаждалась всем сразу: и природой, и любовью, и духовным общением со своим идолом, и тем, что среди многих ссыльных поселенцев она была самая привлекательная женщина, и не было ей конкуренток во всем Шушенском.

 В воспоминаниях Надежды Константиновны обнаружен небольшой рассказ о том, как они прогуливались вдвоем: «Курнатовский показывал мне сахарный завод недалеко от Шушенского. Но путь туда был не близкий. Во время пути мы шли через лес и поле. Тогда было зелено вокруг – красота». Молчаливая, задумчивая супруга Ильича вдруг превратилась в веселую, остроумную женщину. «Вы, Надюша, по отчеству Константиновна, и я Константинович! – хитро говорил ей Курнатовский. – Можно подумать, что мы брат и сестра». Она улыбалась ему, и запоминала всякие несущественные мелочи, отдельные его фразы, вроде бы незначительные. Почему-то они врезались в ее память, и она во всех воспоминаниях потом их упоминала: «когда они шли с Курнатовским мимо сахарного завода, где он служил,  навстречу — две девочки, одна постарше, другая маленькая. Старшая несет пустое ведро, младшая — со свеклой». Именно тогда она стала  настоящей красавицей — щеки горели, тоненькая фигурка и скромные, но петербургские платья вызывали восторженные взгляды деревенских девушек. Косу длинную, пушистую она распускала из женского кокетства, чтобы все видели, какая она хорошая, какая молодая, хоть и тридцати лет. «

 Когда Ленину докладывали об этом, и даже сестра Анна писала по этому поводу возмущенное письмо, он отмахивался: «Не время, Аннушка, заниматься всякими сплетнями. Перед нами сейчас стоят грандиозные задачи революционного характера, а ты ко мне с какими-то бабскими разговорами». В 1906-м Курнатовского  приговорили к пожизненной каторге, он бежал в Японию, потом в Австралию. Тяжело больной приехал в Париж. Во Франции Крупская «заходила к нему несколько раз, приносила газеты, долго разговаривала с ним по душам». Ее возлюбленный умер там в 1912 г.

 6 февраля 1900г. Надежда вместе с матерью и мужем приехали в Уфу. Хотя этот город значился в числе городов, запрещенных для проживания Ульянова, он все-таки остановился здесь, чтобы помочь Надежде устроиться в незнакомом месте.  7 февраля Крупская предъявила в полицию проходное свидетельство; сразу же за ней был учрежден гласный надзор полиции. Товарищи помогли найти ей  удобную квартиру. В Уфе Надежда Константиновна с мамой жили на углу Тюремной и Жандармской улиц.  «Квартира у нас теперь очень хорошая, даже с фортепиано».

 В связи с запрещением проживать в столичных, университетских городах и крупных рабочих центрах Владимир Ильич выбирал Псков для проживания  и наиболее удобный для связи с Петербургом. Через пару дней Владимир Ильич покинул Уфу.

 Идея издания своей партийной газеты захватила Владимира Ильича. В незапрещенные для проживания  города он въезжал легально и устанавливал связи   с местными социал-демократами, убеждая оказать  поддержку новой газете. Нелегально Владимир  останавливался у своих родных в Москве и Петербурге, встретился с приехавшей в Россию В. И. Засулич.  Совещания, по поводу издания партийной газеты были проведены в Риге, Смоленске, Нижнем Новгороде, Самаре, Сызране. Все были согласны, что такая газета должна издаваться за границей, - в России ее выпускать было невозможно из-за полицейских преследований.

 На имя псковского губернатора Владимир  подал прошение о выдаче ему загранпаспорта. Однако боялся, что из-за его деятельности и неблагонадежности паспорт не выдадут. Как вспоминал Н. Н. Ленин-младший, Крупская обратилась с просьбой о помощи к О. Н. Лениной, которая работала в Смоленской вечерней школе для рабочих вместе  с Крупской и поддерживала с ней хорошие отношения. «Именно к Ольге Николаевне, — рассказывал Н.Н.Ленин-младший, — обратилась за помощью Надежда Константиновна, когда возникло подозрение, что власти откажут в выдаче паспорта В.И. для поездки за границу. Та в свою очередь — к братьям. Они воспользовались паспортом тяжело больного отца, Н.Е. Ленина, изменив дату рождения». В конце апреля 1900 г., находясь в командировке в Пскове, С. Н. Ленин передал паспорт В. И. Ульянову. Но неизвестно, по какому документу выехал Ильич, потому что 5 мая 1900 г. он получил в канцелярии псковского губернатора загранпаспорт на свое имя. Впервые публично В. И. Ульянов применил псевдоним «Н. Ленин» в период между 22 мая и 1 июня 1901 г. в письме в редакцию газеты «Искра». Но настоящая известность для псевдонима наступила в декабре 1901 г., когда в журнале «Заря» № 2—3 была опубликована статья Владимира  Ильича «Г. г. критики в аграрном вопросе. Очерк первый» за подписью «Н. Ленин». По просьбе владельца типографии, печатавшей журнал «Заря», он предъявил ему паспорт на имя Н. Е. Ленина.

 20 апреля 1901г. Ульянов написал прошение директору департамента полиции о разрешении прожить полтора месяца в Уфе в связи с болезнью Н. К. Крупской. В просьбе Ульянову было отказано, а позднее разрешение было получено по ходатайству Марии Александровной. 20 мая  вместе с Мартовым он привез  в Петербург нелегальную литературу, был арестован (уже без литературы) с двумя тысячью рублей, полученными от «тетки» (Калмыковой). Через десять дней арестованных отпустили вместе с деньгами. 1-7 июня Владимир жил у своих родных в Подольске (под Москвой), а 7 июня выехал  в Уфу к Н. К. Крупской через Нижний Новгород  вместе с Марией Александровной и сестрой Анной.  Крупская коротко записала: «потом он ездил ко мне в Уфу попрощаться».

 16 июля 1900г. Владимир Ильич выехал за границу.


 Не желая беспокоить  Марию Александровну просьбами выслать деньги, Надежда стала давать частные уроки, которые оплачивались вполне прилично:

 «Я понемногу акклиматизировалась в Уфе, устроилась с переводами, достала уроки. На зиму у меня останется 2 урока, оба довольно приятные и оплачиваются ничего себе (62 р.)» (1 октября 1900г.).

 «Я даю уроки тут у одного купца-миллионера, обучаю его многочисленное потомство (5 штук).» (8 ноября).

 В свободное время Крупская писала статьи на педагогические темы, позже они были опубликованы в газете «Искра: «Тип хорошего учителя», «Общественная сторона педагогических вопросов» и «Школа и жизнь». С нетерпением Надежда ждала освобождения:  «Осталось полтора месяца, а там... там я вовсе поглупею от радости, особенно когда допутешествую до Володи» (2 февраля 1901г.)

 Срок ссылки Н.К. Крупской закончился 11 марта 1901г. На другой день она получила паспорт для выезда за границу и уже 13 марта вместе с матерью выехала из Уфы. «Еле дождалась я конца ссылки. Заезжали с мамой в Москву к Марии Александровне — матери Владимира Ильича. Она тогда одна была: Мария Ильинична сидела, Анна Ильинична была за границей. Из Москвы отвезла я свою мать в Питер, а сама покатила за границу».

 Удивительно интересна и в то же время трагична судьба Сергея Николаевича Ленина, действительного статского советника,  экономиста. Во время Первой мировой войны Сергей Николаевич в течение двух лет занимался решением проблем по снабжению русской армии. Выйдя в отставку, Сергей Николаевич с семьей поселился в родовом имении в селе Красном, Пошехонского уезда, Ярославской губернии. После Октябрьской революции крестьяне села Красного выделили своим бывшим помещикам по трудовой норме землю. Братья занялись хлебопашеством. В 1919 г. Николай Николаевич не смог выполнить план по продразверстке. Его посадили в пошехонскую тюрьму, где он и умер в апреле 1919 г. Вскоре умерла их сестра Ольга Николаевна, 1 апреля 1919г. умер Михаил Александрович Рыкачев, отец жены Сергея Николаевича Ленина. А в июне 1919 г. в Пошехонском уезде вспыхнуло восстание «зеленых. В село Красное прибыл карательный отряд. Арестовывали кулака А.П. Смирнова, священника отца Владимира (Романского) и помещика Сергея Николаевича Ленина. У  Сергея Николаевича  было приглашение от наркомпрода А.Д. Цюрупы на работу в Народном комиссариате продовольствия в Москве. Он рассчитывал, что это письмо из Москвы спасет его. Но красноармейцы не стали церемониться. По дороге недалеко от деревни Владычино его  расстреляли.


Глава 10. УЛЬЯНОВЫ ЗА ГРАНИЦЕЙ 

 Ленин пересек границу России в тридцатилетнем возрасте, а вернулся перед революцией 1917 г., когда ему было уже 47 лет. В начале ноября 1905 г. он въехал в Россию нелегально под чужой фамилией, как потом оказалось, на короткое время, когда после императорского Манифеста от 17 октября началось брожение среди рабочих, в армии и  во флоте и революционные партии призвали к вооруженному восстанию. В 1905 — 1906 гг. В. И. Ленин остановился на даче  в Саблино по Николаевской дороге, которую приобрел вначале 1904 г. Марк Елизаров. Летом 1904 г. в Саблино приехали Анна Ильинична и Мария Ильинична Ульяновы после заключения в киевской тюрьме. Здесь же поселилась их мать - Мария Александровна Ульянова. В маленьком домике для Владимира Ильича  была отведена комната, где он работал и отдыхал. Но в августе 1906 г. он был вынужден выехать Петербург и скрываться от преследований полиции сначала в  финском  местечке Куоккала (тогда Россия),  где поселился на большой даче, носившей название «Ваза». В Петербург приходилось выезжать редко и с большой осторожностью. Связной была Надежда Константиновна. В конце 1907 г. большевистский центр решил перенести издание газеты «Пролетарий» в Швейцарию. Ленин срочно выехал в Женеву, с помощью товарищей добрался до Стокгольма и дождался там Надежду Константиновну, задержавшуюся в Куоккала для завершения дел. В России, под Петербургом, Ленин, скрываясь от полиции, прожил всего около двух лет, активного участия в восстании не принимал, следил за событиями и через связных давал указания действовавшим партийцам. 


 Из 37 лет взрослой жизни, прожитых Владимиром Ульяновым, за границей  он находился более 15 лет. Этот период его активной деятельности по становлению партии большевиков досконально освещен в многочисленных произведениях. Написанная многочисленным штатом сотрудников институтов марксизма-ленинизма «История КПСС» стала настоящей библией для каждого коммуниста. Не имеет смысла пытаться перефразировать данные разъяснения по  творческой и партийной деятельности Ленина, мы остановимся лишь на тех моментах, о которых историки-библиографы упомянули лишь вскользь или вообще обошли их молчанием. Постараемся описать бытовую сторону жизни Ленина-Ульянова и его ближайших родственников за границей, - в каких условиях они жили, как отдыхали по выходным, праздникам и летом, чем увлекались.

 Мюнхен (1900-1902).

Ленин прибыл в Швейцарию  29 июля 1900 г., где провел с Плехановым переговоры об издании газеты и теоретического журнала. Пришли к соглашению, что местом нахождения основного ядра редакции будет Мюнхен. В состав редакции «Искры» вошли Ульянов, Потресов, Мартов, Вера Засулич, которые обосновались в Мюнхене, а также Плеханов и Аксельрод, оставшиеся в Швейцарии. Сразу же после совещания 15 августа 1900 г. Ульянов и Потресов выехали в Германию.   В Германии Ленин по существу взял бразды правления в свои руки. Плеханов оставался в Швейцарии, временами он пытался вмешаться, унять Ленина с его безумными, с точки зрения Плеханова идеями, но расстояние было слишком велико, и это давало Ленину почти полную свободу действий.

 После непродолжительной остановки в Нюрнберге Владимир Ильич отправился в Мюнхен, где он остановился нелегально, без паспорта, у социал-демократа Георга Ритмейстера, владельца кафе, в его доме на Кайзерштрассе,53, под фамилией Мейер. Комнатка, которую выделил Ленину герр Ритмейстер, была небольшой. Владимир жил как холостяк, обедал у какой-то немки, которая угощала его мучными блюдами.  Утром и вечером пил чай из жестяной кружки, которую сам тщательно мыл и вешал на гвоздь около крана.  По конспиративным соображениям он пересылал отсюда письма в Россию через Прагу, используя адрес чешского социал-демократа Ф. Модрачека, который переправлял корреспонденцию из Мюнхена в Россию и из России в Мюнхен. Создавалось впечатление, что Владимир Ульянов жил в Праге. В своих письмах он писал так, как если бы жил в Праге: под «провинцией» следовало понимать входившую в Австро-Венгерскую империю Чехословакию, а под «столицей» - Вену.

 Весной 1901 г. заканчивался срок ссылки  Крупской. Владимир Ильич в Мюнхене ожидал ее приезд. 16 января он писал Марии Александровне: «Теперь уже не так далек и Надин приезд,— через 2 ;  месяца ее срок кончается, и тогда я устроюсь совсем, как следует». В конце февраля Ленин выехал  в Прагу. Ему надо было засвидетельствовать в русском консульстве свою подпись на прошении о выдаче паспорта Надежде Константиновне. В Мюнхене консульства не было, и Владимир Ильич 1 марта 1901 г. прибыл в Прагу, надеясь оформить документ там. Но оказалось, что и в Праге нет русского консула.  В письме от 4 марта 1901 г. Владимир писал матери из Вены: «Приехал сюда, дорогая мамочка, для добычи «бумаги» для Нади. В Праге не оказалось русского консульства, а мое прошение о выдаче Наде заграничного паспорта должны быть обязательно засвидетельствовано».

 Действительно, местопребывание Ульянова было так законспирировано, что Надежда, получив возможность выехать к мужу, не сразу его нашла. Вот как она описывала свои приключения в поисках мужа за границей: «Дала телеграмму. Приехала в Прагу - никто не встречает. Подождала - подождала. С большим смущением наняла извозчика в цилиндре, нагрузила на него свои корзины, поехали. Приезжаем в рабочий квартал, узкий переулок, громадный дом, из окон которого во множестве торчат проветривающиеся перины. Лечу на четвертый этаж. Дверь отворяет беленькая чешка. Я твержу: “Модрачек, герр Модрачек”. Выходит рабочий, говорит: “Я Модрачек”. Ошеломленная, я мямлю: “Нет, это мой муж”. Модрачек, наконец, догадывается: “Ах, вы, вероятно, жена герра Ритмейера, он живет в Мюнхене, но пересылал вам в Уфу через меня книги и письма”. Модрачек провозился со мной целый день, я ему рассказала про русское движение, он мне - про австрийское, жена его показывала мне связанные ею прошивки и кормила чешскими клецками.  Приехав в Мюнхен - ехала я в теплой шубе, а в это время в Мюнхене уже в одних платьях все ходили. Наученная опытом, сдала корзины на хранение на вокзале, поехала в трамвае разыскивать Ритмейера. Отыскала дом, квартира номер 1 оказалась пивной. Подхожу к стойке, за которой стоял толстенный немец, и робко спрашиваю господина Ритмейера, предчувствуя, что опять что-то не то. Трактирщик отвечает: «Это я». Совершенно убитая, я лепечу: “Нет, это мой муж”.     И стоим дураками друг против друга. Наконец приходит жена Ритмейера и, взглянув на меня, догадывается: “Ах, это, верно, жена герра Мейера, он ждет жену из Сибири. Я провожу”. Иду куда-то за фрау Ритмейер на задний двор большого дома, в какую-то необитаемую квартиру. Отворяется дверь, сидят за столом: Владимир Ильич, Мартов и Анна Ильинична. Забыв поблагодарить хозяйку, я стала ругаться:

 - фу, черт, что ж ты не написал, где тебя найти?

 -Как не написал? Я тебя по три раза на день ходил встречать. Откуда ты?»

 Оказалась, что земец, на имя которого была оправлена книжка с адресом, ее зачитал. По впечатлению Надежды «Владимир вел более чем скромную холостяцкую жизнь». Его жилье она назвала «плохонькой комнатушкой».

 После приезда Надежды Ульяновы дважды сменили жилье за короткое время. Сначала они снимали комнату, найденную по объявлению, в течение месяца у рабочего социал-демократа Ганса Кайзера. «У них была большая семья – человек шесть. Все жили в кухне и маленькой комнатенке. Но чистота была образцовая, детишки ходили чистенькие, вежливые. Я решила перевести мужа на домашнюю кормежку, завела стряпню. Готовила на хозяйской кухне, но накрывать все надо было в комнате. Старалась как можно меньше греметь, так как Владимир Ильич в это время начал уже писать «Что делать?». Когда он писал, то ходил обычно быстро из угла в угол и шепотком говорил то, что собирался писать». В это время Надежда ни о чем уж с ним не говорила, ни о чем не спрашивала. Потом, на прогулке, он рассказывал, что он пишет, о чем думает. Бродили супруги по окрестностям Мюнхена, выбирали места, где поменьше народу.

      Квартира превратилась в проходной двор. И жена Пауля - хозяина квартиры - не успевала за квартирантами и гостями подметать пол и вытирать грязь. Хозяин квартиры, Пауль Файнхальс, вспоминал, что его квартиранты, Ленин и Крупская, доставляли ему больше хлопот, чем его четверо детей. Когда Крупской разрешили готовить на кухне, то Пауль понял, что ему  было бы значительно меньше убытков, если бы он не позволял ей ни к чему прикасаться и сам кормил бы ее с мужем за свой счет. Оставаться в этой комнате Ульяновы больше не могли, так как в ближайшее время должна была приехать мать Надежды, Елизавета Васильевна. Они стали искать квартиру с большим числом комнат.

 Друзья помогли Ленину достать паспорт на имя болгарского доктора Иордана К. Иорданова. В паспорт Владимир Ильич вписал свою супругу Морицу. Это позволило им прописаться в полиции и вести полулегальный образ жизни.

 Перед приездом  в Мюнхен  Елизаветы Васильевны в мае супруги Ульяновы перебрались в квартиру в предместье Мюнхена – Швабинге – на третьем этаже многоквартирного дома. Владимир подробно описал ее в письме от 7 июня к матери: «Мы устроились здесь совсем хорошо своей квартирой. Квартирные цены здесь ниже, чем в таких  больших (сравнительно) городах России; обзаведение мы себе купили из подержанных вещей недорого, с хозяйством Ел. Вас. и Надя справляются без особого труда – хозяйство здесь гораздо проще. Местность тоже очень хорошая: окраина города, недалеко вода и сад с массой зелени. Сообщение с центром благодаря электричке отличное». Квартира состояла из трех комнат и кухни. В одной из комнат Владимир устроил кабинет, здесь же принимали гостей. Вторая комната – жилая и одновременно спальня, а третью занимала Елизавета Васильевна. Они жили здесь почти год, до отъезда в Лондон 12 апреля 1902 г. Неподалеку от них жили Мартов, Вера Засулич и Блюменфельд, в чьем ведении была типография. По выходным супруги вместе Елизаветой Васильевной совершали прогулки за город. В письме матери от 17 июля 1901 г. Владимир писал: «Анюта писала мне на днях, что подумывает перебраться на лоно природы: это было бы недурно, хотя заграничные города, надо сказать, лучше обставлены летом, т.е. чаще поливают улицы и т.п., так что здесь легче провести лето в городе, чем в Росси. Мы, например, имеем возможность и купаться каждый день в очень хорошей купальне по сравнительно не очень дорогой цене, и гулять есть где, да недалеко и за город выбраться». «Движение уличное здесь несравненно меньше, чем в таком же большом русском городе: это потому, что электрические конки и велосипеды совершенно оттесняют на задний план извозчиков. Торговое движение в том предместье, где мы живем, совершенно ничтожное. Мы поэтому довольны своим местопребыванием и в деревню или на дачу не собираемся».

 Во второй половине сентября 1901 г. Ульяновы вместе с Елизаветой Васильевной  и членами редакции, проживавшими в Мюнхене, съездили на неделю в Цюрих, на «объединительный» съезд заграничных организаций РСДРП. 12 апреля 1902 г. Ленин и Крупская покинули Мюнхен. Но только самые близкие знали, что  они перестали быть  Иордановыми, а стали  Рихтерами, и отправились они  на Британские острова через Кельн, где они осмотрели знаменитый собор, а затем Льеж и Брюссель.

 Лондон (1902-1903).

Когда Ленин и Крупская прибыли в Лондон, город окутывала густая пелена тумана. Мрачные своды вокзала, дым паровозов и оглушительный грохот поездов страшно не понравились Крупской. На одну неделю Ленин и Крупская под фамилией Рихтер сняли меблированную комнату в небогатом районе, а затем переехали в небольшой дом в районе Финсбури, на Холфорд-сквер. Супруги  остановили свой выбор на двухкомнатной квартире без мебели в доме неподалеку от Британского музея, в библиотеке которого  Владимир Ильич предполагал найти много нужных ему материалов. Хозяйка квартиры, миссис Йоу, брала с них тридцать шиллингов в неделю. «Владимир Ильич объяснил мне тотчас по приезде – рассказывал позже Алексеев - что прочие искровцы будут жить коммуной, он же совершенно не способен жить в коммуне, не любит быть постоянно на людях. Предвидя, что приезжающие из России и из-за границы товарищи будут по российской привычке, не считаясь с его временем, надоедать ему, он просил по возможности ограждать его от слишком частых посещений».

 «Сегодня было письмо от Наденьки - сообщала Мария Александровна из Самары в Томск дочери Анне. - Всего 2 комнатки у них, и одна из них, Ел. Васильевны, изображает из себя и кухню и столовую. Вода и угли, которые служат топливом, находятся внизу, надо за ними ходить». «Чересчур незатейливая обстановка комнат,- рассказывает Н. Алексеев,- вызвала недоумение у хозяйки квартиры. Особенно смущало ее отсутствие занавесок на окнах, и она настояла, чтобы какие-нибудь занавески непременно были куплены, иначе у нее выйдут неприятности с домовладельцем, который от всех жильцов своего дома требует известной респектабельности». В  воскресенье хозяйка, миссис Йоу, услышала стук молотка из комнат Рихтера - новые жильцы прибивали занавески. Миссис Йоу пришла в ужас и вызывала жену Рихтера. «Воскресенье - день отдыха,- объясняла иностранке хозяйка,- и стучать молотком в этот день не полагается».  Смущало миссис Йоу и то, что жена мистера Рихтера не носила обручального кольца.  Но Рихтеры платили аккуратно, и миссис Йоу решила, что жильцы ее – иностранцы, а  «кто знает, какой у них закон».

   Каждый день сразу после открытия библиотеки Владимир Ильич появлялся в ней и  трудился все утро. В час дня он складывал книги на отведенную ему полку и шел на Грейт Рассел-стрит, где обедал в одном из ресторанчиков. Вторая половина дня посвящалась встречам с соратниками. Вечера проводили вместе у себя квартире на Холфорд-сквер. Изучать город супруги предпочитали пешком, но иногда они садились в омнибус и подолгу наблюдали с высоты второго этажа  за происходящим вокруг. Иногда собирались друзья и все вместе отправлялись на велосипедах за город, эти поездки давали возможность  некоторое время передохнуть и отвлечься. «Захватили с собой бутерброды вместо обеда и двинулись на целый день ins Grune (на лоно природы, нем.) в воскресенье – писала Крупская Марье Александровне. - Погуляли отлично, воздух нас всех опьянил, точно детей... Единственные из всех здешних товарищей, изучающие все окрестности города, это мы. Находим разные “деревенские” тропинки, знаем ближние места, собираемся и подальше прокатиться».  В выходные дни забирали с собой Елизавету Васильевну и уезжали на целый день. Изредка удавалось выбраться в театр или на хороший концерт. Здесь, в Лондоне, впервые Ульяновы услышали 6-ю симфонию Чайковского. 

 27 июня 1902 г. было назначено выступление Ленина в Париже по программе и тактике эсеров. В это время Марии Александровне удалось получить заграничный паспорт. К моменту приезда матери в Париж подъехала Анна Ильинична. Надежда Константиновна была вынуждена по делам редакции остаться в Лондоне. Почти месяц Мария Александровна вместе со своими детьми, Владимиром и Анной,  провели в местечке  Логиви (в Бретани, на Северном берегу Франции). Ленин вернулся после прочтения лекций в Лондон, Мария Александровна  вместе со старшей дочерью уехали в Россию.

 Осень 1902 г. в Лондоне была на редкость солнечная и сухая. «Погода здесь стоит для осени удивительно хорошая — должно быть в возмездие за плохое лето. Мы с Надей уже не раз отправлялись искать  и находили  хорошие пригороды с «настоящей природой» - писал Владимир Ильич матери в Самару.

 А в феврале 1903 г. Ленин выступал с докладами в Париже,  Женеве,  Лозанне, Берне, Цюрихе, Льеже, Он разоблачал эсеров, утверждая, что тактика индивидуального террора ведет к отрыву революционеров от народа, что террористические акты приносят громадный вред рабочему движению.  В Париже Ленин прочитал в «Русской высшей школе общественных наук» в Париже четыре лекции на тему «Марксистские взгляды на аграрный вопрос в Европе и в России». После утомительных дебатов, приходивших во время лекции и еще долго после, Ленин вернулся в Лондон.

 Весной 1903 г. издание «Искры» было перенесено в Женеву. Накануне переезда из Лондона в Женеву Ленин заболел,  по дороге «в Женеву Владимир Ильич метался, а по приезде туда свалился и пролежал две недели».

 Женева (1903-1905).

С больным Владимиром Крупская разместилась   в пансионе мадам Рене Морар,  где частенько останавливались российские эмигранты.  Пансион размещался  в шестиэтажном доме почти в центре города, на левом берегу Роны, вытекающей из озера. Крупская, следуя совету Тахтерева, одного из встреченных в Женеве медиков-большевиков, обмазала Владимира  йодом. Ему стало еще тяжелее. Он метался от боли и покрылся сыпью. Владимира Ильича осмотрел настоящий доктор из эмигрантов, пришел в ужас от методов самолечения и поставил диагноз -  воспаление кончиков грудных и спинных нервов. «Нам и в голову не приходило обратиться к английскому врачу, - рассказывала Крупская. Из Женевы в конце 1903 г. Ленин ездил в Лозанну к знаменитости - доктору Мермоду.

 Затем они переселились в предместье Сешерон (улица Шмен приве дю Фуайте, 10), где прожили до 17 июня 1904 г. Их двухэтажный розового цвета домик, мало  отличавшийся от соседних, стоял на тихой улице Плантапоре. На втором этаже, куда вела деревянная лестница, располагались три небольшие спальные комнаты, - одна для Ульяновых, другая для Елизаветы Васильевны и третья для гостей. В каждой комнате - прикрытая пледом койка, стулья. «Внизу большая кухня с каменным полом, наверху три маленьких комнатушки,- описывала свой домик Крупская.- Кухня была у нас и приемной. Недостаток мебели пополнялся ящиками из-под книг и посуды. Толчея у нас сразу образовалась непротолченная. Когда надо было с кем потолковать в особицу, уходили в рядом расположенный парк или на берег озера». Сюда приезжали  русские и иностранные  революционеры, и  Владимир Ильич подолгу беседовал с ними. На улице Каруж в доме 91 управляющий домом переделал большое помещение на первом этаже под библиотеку. В «Каружку» Ленин ходил ежедневно, как на работу.

 В Женеве особенно первый год жизни Ульяновы часто посещали кафе и старались в редких случаях пользоваться пансионами. Готовила в основном мать Надежды, Елизавета Васильевна, Ленин предпочитал простые, но  сытные блюда. Надежда готовила редко, она признавалась, что «хозяйка я была плохая, люди, привыкшие к заправскому хозяйству, весьма критически относились к моим упрощенным подходам». Приготовленную ею еду она иронична называла «мурой» и говорила, что умеет «стряпать только горчицу».

 Елизавета Васильевна в течение многих лет, начиная с жизни в Шушенском, умело вела их хозяйство. Ни Елизавета Васильевна, ни Надежда не занимались  грязной работой (топка печей, мытье полов, посуды и т.д.) - всегда приглашалась на несколько часов прислуга. Каждое утро, перед тем как начинать свой рабочий  день, Владимир Ильич наводил порядок в своей комнате. На то, что делалось в других частях квартиры, он по выражению Крупской, смотрел «отсутствующими глазами», в той же комнате, где читал и писал, беспорядка не переносил. Нужные ему книги, папки, газеты всегда держал под рукой, в удобном месте.

 Одной лихорадкой злоключения Ленина в Женеве не исчерпались: в октябре 1903 г., за день до начала «Второго съезда заграничной лиги русской социал-демократии», Ленин на велосипеде на полном ходу наехал на трамвайные пути, упал и ударился лицом о каменную мостовую.  Врач промыл рану, наложил шов и несколько успокоил: ушиб глазного яблока, надо надеяться, не повредит зрению. С  некоторым опозданием с повязкой на глазу Ленин явился на съезд.

 Не изменял своим правилам Владимир Ильич и в Швейцарии - по выходным они отправлялись на прогулки по окрестностям, а летом совершали дальние путешествия. В Женеве в 1904 г. в семье Ленина некоторое время жила Мария Эссен, обаятельная тридцатидвухлетняя женщина. Крупская ее называла «зверь», за ее энергию.  О совместной прогулке в горы позже  Мария Эссен вспоминала: «Это было весной 1904 г. Я должна была уже вернуться в Россию, и мы решили на прощанье "кутнуть" - совершить совместную прогулку в горы. Отправились Владимир Ильич, Надежда Константиновна и я. Доехали на пароходе до Монтре. Побывали в мрачном Шильонском замке - в темнице Бонивара, так красочно описанном Байроном ("На лоне вод стоит Шильон..."). Видели столб, к которому был прикован Бонивар, и надпись, сделанную Байроном. Из мрачного склепа вышли и сразу ослепли от яркого солнца и буйной, ликующей природы. Захотелось движения. Решили подняться на одну из снежных вершин. Сначала подъем был легок и приятен, но чем дальше, тем дорога становилась труднее. Было решено, что Надежда Константиновна останется ждать нас в гостинице.

 Чтобы скорее добраться, мы свернули с дороги и пошли напролом. С каждым шагом труднее карабкаться. Владимир Ильич шагал бодро и уверенно, посмеиваясь над моими усилиями не отстать. Через некоторое время я уже ползу на четвереньках, держась руками за снег, который тает в руках, но не отстаю от Владимира Ильича. Наконец добрались. Ландшафт беспредельный, неописуема игра красок. Перед нами как на ладони все пояса, все климаты. Нестерпимо ярко сияет снег; несколько ниже - растения севера, а дальше - сочные альпийские луга и буйная растительность юга... Владимир Ильич  был весел и жизнерадостен».

 В отношениях между Лениным и Марией Эссен Крупская усмотрела «измену» Ленина. И причины для такого вывода были: присутствие Марии всегда волновало Ленина, он подолгу оставался с ней наедине, они вдвоем совершали длительные прогулки в горы, когда Крупская уже спала (она рано ложилась), Ленин и Мария долго еще «сумерничали», на собрания ходили без Крупской. Крупская это терпела, и долго, но не выдержала. Скандал между Лениным и Крупской получился грандиозный, в ходе которого жена прямо обвинила супруга в измене с Марией. Скандал получил огласку в социал-демократических кругах. Ленин ни в чем не признавался.

 Мария уехала в Россию, на границе ее арестовали. Ленин написал ей в тюрьму 24 декабря 1904 г.: «Не падайте духом, теперь мы все оживаем и оживаем. Так или иначе, немножко раньше или немножко позже надеемся непременно и Вас увидеть. Черкните о своем здоровье и, главное, будьте бодры: помните, что мы с Вами еще не так стары, - все ещё впереди... Ваш Ленин». Письмо Марию взволновало. Она вспоминала: «После такого письма пребывание в тюрьме стало особенно невыносимым. Мучительно потянуло на волю, на работу».

 12 июня 1904 г. Ленин и Крупская, отправляясь в путешествие по Швейцарии, остановились на восемь дней в Лозанне. «Сейчас мы в Лозанне – писала Надежда своей свекрови - Уже с неделю, как выбрались из Женевы и отдыхаем в полном смысле этого слова. Дела и заботы оставили в Женеве, а тут спим по 10 часов в сутки, купаемся, гуляем - Володя даже газет толком не читает, вообще книг было взято минимум, да и те отправляем нечитанными завтра в Женеву, а сами в 4 часа утра надеваем мешки и отправляемся недели на 2 в горы... За неделю мы уже значительно "отошли", вид даже приобрели здоровый. Зима была такая тяжелая, нервы так истрепались, что отдохнуть месяц не грех, хотя мне уже начинает становиться совестно». А затем 20 июня с рюкзаками за плечами  из Лозанны направились в сторону Монтре, поднялись в горы, спустились в долину Роны, затем двигались  вверх по реке. Август провели недалеко от Лемана, в деревушке Пюиду, на берегу маленького озера Лак-де-Бре, где по утрам купался Владимир. Их приютил крестьянин Форне, уступив второй этаж дома.

 Об этой прогулке Н. К. Крупская писала: «В конце июня 1904 г. мы с Владимиром Ильичем на¬дели мешки за спину и отправились на месяц в горы, куда глаза глядят. Пожили недельку в Лозанне, набрались немного сил, а потом взобрались куда-то над Монтре, забрались в дичь и глушь, к каким-то

 лесорубам, которые рассказали нам, как выбраться на дорогу и где заночевать. Через Эгль спустились в долину Роны, зашли в Бе-ле-Бен (Bex-les-Bains) к моей товарке по школе и курсам, по¬том долго брели вдоль Роны, верст 70 сделали - это была самая утомительная часть путешествия. Наконец, перебрались через Геммипас (Gemmipass) в Оберланд, были у подножия Юнгфрау, потом, отбив себе порядком ноги и изустав вконец, поселились на Бриенцском озере (Brienzersee) в Изельтвальде (Iseltwald), где прожили около недели, чтобы потом опять двинуться в путь-дорогу, через Интерлакен и Зимменталь назад в женевские края. Смена впечатлений, горный воздух, одиночество, здоровая усталость и здоровый сон прямо целительно повлияли на Владимира Ильича. Опять вернулись к нему сила и бодрость, веселое настроение».

 Елизавету Васильевну, тосковавшую по родине, проводили в Петербург. Квартиру освободили, и переехали  поближе к центру Женевы. С лета 1904 г. по осень 1905 г. Владимир Ленин был прописан как литератор на улице Каруж в доме 91-93 на третьем этаже. В это время здесь жили семьи Бонч-Бруевич, Лепешинских, Мандельштамов, Абрамовых, Ильиных. В этой своеобразной штаб-квартире женевских большевиков располагалась редакция газеты «Вперед», которую вскоре сменила газета «Пролетарий», а внизу - большевистская столовая Лепешинских. На желтом пятиэтажном доме мэрия Женевы в 1967 г. торжественно установили  мемориальную табличку с надписью по-французски: «Владимир Ильич Ульянов-Ленин, основатель Советского государства, жил в этом доме в 1904-1905 гг.».

 Бежавший из России после «кровавого воскресенья» Гапон оказался в феврале 1905 г. в Швейцарии. «Через некоторое время после приезда Гапона в Женеву,— писала Крупская,— к нам пришла под вечер какая-то эсеровская дама и передала Владимиру Ильичу, что его хочет видеть Гапон. Условились о месте свидания на нейтральной почве, в кафе. Наступил вечер. Ильич не зажигал у себя в комнате огня и шагал из угла в угол. Гапон был живым куском нараставшей в России революции, человеком, тесно связанным с рабочими массами, беззаветно верившими ему, и Ильич волновался перед этой встречей». «Владимир Ильич, придя со свидания с Гапоном, рассказывал о своих впечатлениях. Тогда Гапон был еще обвеян дыханием революции. Говоря о питерских рабочих, он весь загорался, он кипел негодованием, возмущением против царя и его приспешников. В этом возмущении было немало наивного, но тем непосредственнее оно было. Это возмущение было созвучно с возмущением рабочих масс. "Только учиться ему надо,— говорил Владимир Ильич.— Я ему сказал: "Вы, батенька, лести не слушайте, учитесь, а то вон где очутитесь",— показал ему под стол"». Вождь большевиков с большой заинтересованностью слушал Гапона, потом цитировал его в своих статьях. Бывшего священника приняли в ряды РСДРП. Но уже в мае он вышел из этой партии. У Гапона была идея объединить всех революционеров и стать во главе их. Он обратился с открытым письмом к социалистическим партиям в России. Вернулся в Россию, но в 1906 г.  был убит рабочими, как провокатор.

 В конце октября 1905 г. Ленин и Крупская уехали в Россию. Об их приезде в Петербург Крупская вспоминала: «Четыре года почти прожила я за границей и смертельно стосковалась по Питеру. Он теперь весь кипел, я это знала, и тишина Финляндского вокзала, где я сошла с поезда, находилась в таком противоречии с моими мыслями о Питере и революции, что мне вдруг показалось, что я вылезла из поезда не в Питере, а в Парголове. Смущенно я обратилась к одному из стоявших тут извозчиков и спросила: "Какая это станция?" Тот даже отступил, а потом насмешливо оглядел меня и, подбоченясь, ответил: "Не станция, а город Санкт-Петербург».

 Женева (7.01.1908 – 15.12.1908) Из Стокгольма, где встретились Крупская с Ильичем, скрываясь от слежки полицейских в России, они направились в Швейцарию  через Берлин. В Женеву прибыли 7 января 1908 г. Нервные потрясения снова привели к частым головным болям у Ильича. Алексинский, большевистский депутат II российской Думы, отмечал, что «Владимир Ильич по любому пустяку мог закатить скандал, и поэтому его старались не трогать по возможности». По словам того же Алексинского, состояние Ленина напрямую зависело от внешних факторов. Плохие вести выводили его из себя, он мог нагрубить любому, даже женщине. Хорошие, наоборот, давали ему заряд бодрости, он смеялся, шутил, и любимое его словечко «батенька» можно было услышать сотню раз на день.

 В двадцатых числах апреля 1908 г. Ленин по приглашению   Горького посетил остров Капри (Италия).  Его путь лежал через Альпы, Милан, Парму, Флоренцию, Рим и Неаполь и дальше на пароходе на живописный остров Капри. О нем Горький писал: «Здесь удивительно красиво, какая- то сказка бесконечно разнообразная, развертывается перед тобой. Красиво море, остров, его скалы, и люди не портят этого впечатления беспечной, веселой, пестрой красоты». Алексей Максимович  жил в это время вместе с Марией Федоровной Андреевой в пятикомнатной вилле «Сеттани», которая располагалась в южной части острова, на вершине довольно высокого холма. Фасадом дом был обращен к южной бухте Марина Пиккола. Здесь был необыкновенно чистый, целебный воздух. Однако приходилось испытывать и некоторые неудобства, особенно в холодное время - не было электричества, пользовались газовым освещением. В доме без печей  обогревались зимой жаровнями. Пресную питьевую воду на остров доставляли с материка. Владимиру Ильичу отвели небольшую комнату с видом на море рядом с кабинетом Алексея Максимовича, и он был очень доволен. К тому же у Горького была хорошая библиотека. Владимир Ильич пробыл в гостях у Горького всего семь дней. В Неаполе вместе с Горьким остановились в отеле Мюллера на виа Партенопе. Было решено совершить восхождение на Везувий. До подножия вулкана доехали в экипаже. Дальше до кратера шли пешком. Во время спуска завернули посмотреть на  руины древнего города Помпеи, засыпанного девятиметровым слоем вулканического пепла. Ленин и Горький расстались на вокзале.

 Поездка Владимира Ильича так впечатлила, что ему захотелось привезти сюда свою мать, сестер и брата. Об  идеи совместного отдыха он делился с матерью из Женевы: «Хорошо бы было, если бы она (М. И. Ульянова) приехала во второй половине здешнего октября, мы бы тогда прокатились вместе в Италию. Я думаю тогда отдохнуть с недельку после окончания работы (которая уже подходит к концу.) 11 -го  я буду на три дня в Брюсселе, а потом вернусь сюда и думал бы катнуть в Италию.  Почему бы и  Мите не приехать сюда? Надо же и ему отдохнуть после возни с больными. Право, пригласи его тоже,— мы бы великолепно погуляли вместе. Отлично бы было погулять по итальянским озерам. Там, говорят, поздней осенью хорошо. Анюта приедет к тебе, верно, скоро, и ты тогда посылай и Маняшу, и Митю». Поездке всей семьей в Италию не суждено было состояться. В конце 1908 г. страшная трагедия произошла в Италии. Древний город и порт Сицилии Мессина был разрушен сильнейшим землетрясением. Более половины жителей города — свыше восьмидесяти тысяч человек — погибло под руинами

 Из воспоминаний Крупской о 1908 г. в Женеве:

 «Трудно было нам после революции вновь привыкнуть к эмигрантской атмосферке. Целые дни Владимир Ильич просиживал в библиотеке, но по вечерам мы не знали, куда себя приткнуть. Сидеть в неуютной холодной комнате, которую мы себе наняли, было неохота, тянуло на людей, и мы каждый день ходили то в кино, то в театр, хотя редко досиживали до конца, а уходили обычно с половины спектакля бродить куда-нибудь, чаще всего к озеру.

 Младшая сестра Николая Павловича - Елизавета Павловна Шмидт доставшуюся ей после брата долю наследства решила передать большевикам. Она, однако, не достигла еще совершеннолетия, и нужно было устроить ей фиктивный брак, чтобы она могла располагать деньгами по своему благоусмотрению. Елизавета Павловна вышла замуж за т. Игнатьева, работавшего в боевой организации, но сохранившего легальность, числилась его женой - могла теперь с разрешения мужа распоряжаться наследством, - но брак был фиктивным. Елизавета Павловна была женой другого большевика, Виктора Таратуты. Фиктивный брак дал возможность сразу же получить наследство, деньги переданы были большевикам.

 ...Мы было обосновались окончательно в Женеве.

 Приехала моя мать, и мы устроились по-домашнему - наняли небольшую квартиру, завели хозяйство. Внешне жизнь как бы стала входить в колею. Приехала из России Мария Ильинична, стали приезжать и другие товарищи».

 Получив приглашение от брата и его согласие на покрытие расходов за учебу, Мария Ильинична решила поступать  в Швейцарский университет.  Для поступления туда было необходимо иметь документы об окончании курсов французского языка.  Мария поселилась в Москве в меблированных комнатах и ходила на курсы. Экзамены сдала вовремя и успешно. С большим багажом, в котором везла литературу для брата, Мария приехала в Женеву, где она выяснила, что  документ о знании французского языка не нужен, но необходимо сдать  латынь.   Владимир предложил сестре помочь в изучении латыни, но тут у нее снова начались нелады со здоровьем. В это время центр большевистской эмиграции решил перевести  печатание «Пролетария» в Париж.

 Воспаление среднего уха у Марии вызывало такую головную боль, что даже читать было трудно. Женевский врач, прописав лечение, посоветовал все же обратиться к лучшему специалисту по ушным болезням, практикующему в Лозанне. О болезни Маши   Владимир Ильич написал  матери в письме от 17 ноября 1908 г: «Дорогая мамочка! Маняша сегодня поехала в Лозанну к Dr.Mermod, знаменитости по ушным болезням. Он назначил ей визит письменно: приходится ждать очереди у здешних знаменитостей. Но зато, по общему отзыву, врач этот дельный. Я четыре года назад делал маленькую операцию у него в клинике: работают великолепно. Надеюсь поэтому, что Мане он поможет, а то ее все же порядком еще беспокоит ухо и мешает работать. Поселилась она на нашей лестнице, этажом выше; в комнате поставили печку, так что теперь тепло, хорошо. Обедает и ужинает она у нас. Неудача только вышла у нее с латинским языком. Оказалось, что латынь требуется и что держать экзамен можно только 19.XI. До этого срока оставалось ей всего десять дней. Я было попробовал убедить ее рискнуть, пройдя «ускоренным маршем» грамматику; благо, французский она хорошо знает. Но оказалось, что работать очень интенсивно она не может, ухо мешает; да и срок до того маленький, что шансы плохи. Так и бросила латынь. Утешается тем, что мы, вероятно, все переедем в Париж, а тогда и она, конечно, с нами. В Париже не требуют латыни».

 Поездка на Капри лишь на некоторое время улучшила настроение Владимира Ильича. Но мысли о неудавшемся восстании, разгроме партии постоянно его угнетали. Головные боли возобновились. Ленин изменился и внешне, и внутренне к худшему. Революционерка Р. Землячка писала: «Мы, близкие ему, с болью следили за тем, как он изменился физически, как согнулся этот колосс». Ленин стал часто заходить в рестораны и кафе, где тратил партийные деньги. Крупская была недовольна, требовала прекратить хождение по питейным заведениям. Объяснения переходили в  ссоры. У него участились нервные срывы по любому поводу. Ругаясь с Крупской, он назвал ее «мымрой» и «потаскушкой».

 О состоянии  Ленина в это время  можно судить по рассказу его  соратника А. Парвуса:

 «Перед отъездом в Париж Владимир Ильич пригласил меня в ресторан. Мы заказали какое-то вино. Лицо у Ленина было мрачнее тучи. Он начал говорить о неудавшейся российской революции и вдруг взорвался:

 - Рабочий класс у нас еще гнилой, говно. Дальше своего носа ничего не видит.

 - Всему свое время, - пожал я плечами, не имея особого желания сейчас о чем-либо спорить.

 - А впрочем, - продолжал Ленин, кажется, не услышав моих слов, - оно и не нужно, чтобы он пытался смотреть далеко. На данном этапе. Иначе получится то, что получилось с нашей партией.

 Очевидно, Владимир Ильич болезненно переживал бесконечные споры, разборки среди большевиков, причиной которых он нередко сам являлся.

 Несколько бокалов вина возбудили Ленина, и он стал говорить непозволительно громко, размахивая руками.

 Вдруг откуда-то появился полицейский и потребовал наши документы. Ленин весь как-то съежился, побелел и полез в карман. Я проделал то же.

 Полицейский внимательно рассмотрел наши документы и вернул обратно.

 - Прошу не кричать, - сказал он на прощанье и на несколько секунд задержал свой пристальный, колючий взгляд на лице Ленина.

 Крупская надеялась, что переезд в Париж, смена места проживания будет способствовать улучшению здоровья Владимира Ильича, более того Маняша  там могла продолжить свое образование в Сорбонне. 

 Париж (15.12.1908 – 17.07.1912).

В Париж все семейство двинулось в середине декабре 1908 г. Сняв себе маленькую комнатку на бульваре Сен-Мишель, поблизости от Сорбонны, Мария Ильинична поспешила в университет. Занятия уже давно начались, она записалась на второй семестр. Товарищи помогали подыскать квартиру для Владимира Ильича с семьей. «Квартира была нанята на краю города, - писала в воспоминаниях Крупская - около самого городского вала, на одной из прилегающих к Авеню д'0рлеан улиц, на улице Бонье, недалеко от парка Монсури. Квартира была большая, светлая и даже с зеркалами над каминами (это было особенностью новых домов). Была там комната для моей матери, для Марии Ильиничны, которая приехала в это время в Париж, в Сорбонну, учиться языку, наша комната с Владимиром Ильичом и приемная. Но эта довольно шикарная квартира весьма мало соответствовала нашему жизненному укладу и нашей привезенной из Женевы "мебели". Надо было видеть, с каким презрением глядела консьержка на наши белые столы, простые стулья и табуретки. В нашей "приемной" стояла лишь пара стульев да маленький столик, было неуютно до крайности.

 19 декабря 1908 г. Владимир Ильич сообщал  в Москву сестре  Анне, что «из отеля они переехали на хорошую квартиру, где с ними поселились мать Надежды, Елизавета Васильевна и Мария Ильинична за 840 франков + налог около 60 франков да + консьержке тоже около того в год. По-московски это дешево (4 комнаты + кухня + чуланы, вода, газ), по-здешнему дорого. Зато будет поместительно и, надеемся, хорошо. Вчера купили мебель для Маняши. Наша мебель привезена из Женевы. Квартира на самом почти краю Парижа, на юге, около парка Montsouris. Тихо, как в провинции. От центра очень далеко, но скоро в 2-х шагах от нас проводят metro — подземную электричку, да пути сообщения вообще имеются.  Парижем пока довольны». Квартира на улице Бонье отапливалась углем, в обязанности прислуги  входило приносить уголь и зажигать печи, французские «саламандры.  Деньги, переданные большевикам Елизаветой Павловной Шмидт, еще оставались на счетах банков, и Ульяновы могли позволить себе остановиться в шикарной квартире, пригласить сестру Марию Ильиничну, и достойно жить, не зарабатывая,  вчетвером и даже нанимать прислугу. И все же в чем-то приходилось себя ограничивать, считать копейки и экономить.

 «На мою долю сразу выпало много всякой хозяйственной возни - писала Надежда Крупская - моя старуха мать как-то растерялась в сутолоке большого города. В Женеве все хозяйственные дела улаживались гораздо проще, а тут пошла какая-то канитель: газ надо было открыть, так пришлось раза три ездить куда-то в центр, чтобы добиться соответствующей бумажки. Бюрократизм во Франции чудовищный. Чтобы получить книжки из коммунальной библиотеки, надо было поручительство домохозяина, а он ввиду нашей убогой обстановки не решался за нас поручиться. С хозяйством на первых порах была большая возня. Хозяйка я была плохая - только Владимир Ильич да Инок были другого мнения, а люди, привыкшие к заправскому хозяйству, весьма критически относились к моим упрощенным подходам....Как-то в феврале, помнится, приехал из своего путешествия по Японии Марк Тимофеевич - муж Анны Ильиничны, обедал у нас. Посмотрел он, как мы хлопочем около кухни, как по очереди с Марией Ильиничной моем посуду, и говорит: "Лучше бы вы "Машу" какую завели". Но мы тогда жили на партийное жалованье, поэтому экономили каждую копейку, а кроме того, французские "Маши" не мирились с русской эмигрантской сутолокой. Потом я понемногу приспособилась».

 В Национальную библиотеку Ленин ездил каждое утро  на велосипеде. Движение в Париже было  интенсивнее, чем в окрестностях Женевы,  и Владимир от такой напряженной езды очень уставал. На обеденный перерыв библиотека закрывалась, заказанные  книги выдавались лишь через день - два. Ильич на чем свет ругал Национальную библиотеку, а попутно и Париж. Обычно он оставлял велосипед на лестнице соседнего с Национальной библиотекой дома, платя   консьержке по 10 сантимов за день. Однажды, придя после работы в библиотеке  за велосипедом, он его не обнаружил. Консьержка заявила, что она не бралась стеречь велосипед, а разрешала только  ставить его на лестницу.

 Головные боли заставляли Ильича на время удаляться от дел и сутолоки. С 17 по 23 февраля 1909 г. Ленин останавливался в «Русском пансионе», современный отель «Оазис», в Ницце, недалеко от моря, откуда  писал с восторгом сестре Анне: «Я сижу на отдыхе в Ницце. Роскошно здесь: солнце, тепло, сухо, море южное. Через несколько дней вернусь в Париж». О своем возвращении в Париж Ленин сообщил Анне 24 февраля.

 В феврале ненадолго приехал в Париж Марк Тимофеевич Елизаров. С ним Мария обошла весь Париж, ходили на митинги, театры и музеи, слушали прения в парламенте. Из России пришли сообщения о болезни Марии Александровны,  Марк Тимофеевич заторопился домой. В Сорбонне лекции читали знаменитые  профессора. Мария Ильинична успешно сдала экзамены, и в торжественной обстановке ей был вручен диплом. «Дорого мне все же стоил мой certificat, заниматься приходилось много, но, когда получила его, чувство было очень приятное, что чего-нибудь да добилась», — писала она старшей сестре. Появилась надежда получить дома место преподавателя французского языка, ведь женщин с высшим образованием в России было  немного. Еще во время подготовки у Марии начались приступы боли в области живота, врачи определили аппендицит. В дни ее болезни Владимир Ильич  волновался, возил на консультации врачей, спрашивал у брата Дмитрия, - делать ли операцию. После экзаменов за первым приступом последовал еще один. Было решено оперировать. Марию Ильиничну положили в клинику. Операцию делал известный французский хирург Дюбуше (он жил долгое время в России и был известен своей симпатией к русским революционерам). Операция прошла удачно. Через неделю профессор сообщил, что она больше не нуждается в его наблюдении:  «теперь только отдых — сон, хорошее питание, свежий воздух и прогулки».

 Владимира Ильича по  объявлениям в газетах сам нашел  дешевый пансионат в маленькой деревушке Бомбон. Пансион оказался удобным и действительно дешевым — за 4-х человек платили всего 10 франков. Жили там мелкие служащие, Ульяновы мало общались с обитателями пансиона. Владимир  и Надежда  ездили на велосипедах, Маша гуляла. Силы ее восстанавливались медленно. 19 августа Маша писала сестре в Екатеринбург: «Здесь хорошо: настоящая деревня, воздух прекрасный. Наши много ездят на велосипеде, а я гуляю немного. Часто меня сопровождает наша квартирная хозяйка — старушка, очень симпатичная дама. Вообще в смысле практики языка здесь хорошо: много слышишь французской речи и самой можно болтать. Забрали с собой французских романов, читаю протоколы Лондонского съезда, недавно вышедшие».   Владимир Ильич старался держать  Марию Александровну в курсе хода лечения младшей дочери и писал подробные письма: «Дорогая мамочка! Получил вчера твое письмо и отвечаю с первой почтой. Насчет Маняши беспокоишься ты напрасно. Она поправляется хорошо. Ходить, правда, еще не может помногу: осталась еще некоторая боль в ноге (правой). Мы спрашивали докторов и в Париже и здесь в деревне, означает ли это что-нибудь худое. Все говорят, что нет. Говорят, что поправка идет правильно, только несколько медленнее... Вчера она сделала 5 — 6 верст, спала после этого отлично и чувствует себя хорошо. Вообще говоря, вид у нее стал несравненно лучше, аппетит и сон хорошие, высмотрит вполне здоровой... За три недели отдыха поправилась она сильно. Я ей советую усиленно пить больше молока и есть простоквашу. Она себе готовит ее, но, на мой взгляд, недостаточно все же подкармливает себя: из-за этого мы с ней все время ссоримся». Крупская позже подытоживала: «о делах мы старались не говорить. Ходили гулять, гоняли чуть не каждый день на велосипедах... Наблюдали также французские нравы... В общем отдохнул в Бомбоне Ильич неплохо»

 После отдыха в июле 1909 г. Ульяновы сняли небольшую квартиру на улице Мари-Роз в доме №4, на рабочей окраине Парижа. Маша хотела снять отдельно маленькую комнатку, но Владимир Ильич запротестовал самым решительным образом. Марк Тимофеевич звал Марию  в Саратове, где он был принят на работу, но она отказалась. «Очень рада, что вы перебираетесь в Саратов. Говорят, это хороший городок и интереснее, вероятно, Урала. Но как-никак я лично предпочту одну из столиц на эту зиму... Выправилась я теперь уже здорово, могу много ходить и растолстела очень, потому что питалась хорошо, а двигалась мало... Теперь можно и за работу, только бы добраться до России, очень уж мне заграница очертела». Мария отправилась в Москву, где работали Свердлов (его арестовали в декабре 1909 г.), Калинин, Ногин, Дубровинский, Скворцов-Степанов. В Москве она пыталась устроиться на службу с французским языком, ходила в министерство просвещения, но получила в ответ лишь категорическое: «нет!». Устроилась счетоводом в Московскую городскую управу. Знакомая, Ольга Александровна Сильвина пригласила ее на лето на дачу в Финляндию, в небольшой поселок Ино-Неми, обучать ее детей французскому языку. Знания, полученные в Сорбонне, пригодились.

 На улице Мари-Роз Ульяновы прожили до июня 1912 г. Это был новый дом с центральным отоплением. Квартира, расположенная на третьем этаже, была светлой и удобной. Из передней направо - большая комната с балконом и видом через улицу на тенистый сад. Эта комната стала кабинетом Ленина. Отсюда дверь в спальню с двумя железными кроватями Ленина и Крупской. Из передней налево - другая, еще большая и лучшая комната для матери Крупской, Елизаветы Васильевны. На той же стороне - небольшая, светлая кухня, в которую вел небольшой коридор. Особо радовало Ульяновых центральное отопление, об этом удобстве они не раз  упоминали в своих письмах: «У нас квартира с отоплением оказалась даже чересчур теплой», — сообщал Ленин матери в письме от 4 ноября 1909 г. «У нас паровое отопление и очень тепло», — снова писал он матери в начале декабря. «Разница от прошлого года только та, что квартира очень теплая» (письмо Крупской к матери Ленина от 20 декабря 1909 г.). Квартира на улице Мари-Роз стоила на 140 франков дешевле, чем на улице Бонье, но для тех лет  все служащие справедливо считали ее дорогой. Недалеко от квартиры находился парк Монсури ставший излюбленным местом отдыха Владимира Ильича.

 Небольшая квартира больше соответствовала средствам Ульяновых. Табуретки и простые столы здесь выглядели более уместно. Их приемной стала кухня, где велись и деловые и задушевные разговоры. Крупская писала Марии Александровне: «Вот уж целый год, как мы живем в Париже! Приладились понемногу, жаль только, что мало видим настоящей здешней жизни. Недавно как-то дошли в маленький театр неподалеку от нас и остались очень довольны. Публика была чисто рабочая, с грудными младенцами, без шляп, разговорчивая, живая. Интересна была непосредственность, с какой публика реагировала на игру. Аплодировали не хорошей или дурной игре, а хорошим или дурным поступкам. И пьеса была соответствующая, наивная, с разными хорошими словами, приноровленная под вкус публики. Получалось впечатление чего-то очень живого, непосредственного». Это письмо было написано в декабре 1909 г., а 2 января 1910 г. Владимир Ильич писал  сестре: «До сих пор здесь зима не в зиму, а в весну. Сегодня, напр., прямо весенний, солнечный, сухой и теплый день, который мы использовали с Надей для великолепной утренней прогулки в Булонский лес. Вообще на праздниках мы "загуляли": были в музеях, в театре. Собираюсь и сегодня в один увеселительный кабачок к "песенникам" (неудачный перевод chansonniers)».

 Прогулки на велосипедах были любимым видом отдыха Ленина. Вместе с Крупской они объездили все парки под Парижем. Несколько раз  ездили в городок Жювизи, под Парижем, где находился аэродром, и наблюдали за полетами аэропланов. Однажды Ильич по дороге из Жювизи попал под автомобиль, об этом событии он написал сам матери: «Ехал я из Жювизи, и автомобиль раздавил мой велосипед (я успел соскочить). Публика помогла мне записать номер, дала свидетелей. Я узнал владельца автомобиля (виконт, черт его дери) и теперь сужусь с ним через адвоката. (...) Надеюсь выиграть». И позже «Погода стоит такая хорошая, что я надеюсь снова взяться за велосипед, благо процесс я выиграл и скоро должен получить деньги с хозяина автомобиля». 

 23 октября 1909 г. Ленин отправился из Парижа в Брюссель на одиннадцатую сессию Международного социалистического бюро, где он  познакомился Инессой Арманд.  В конце года она приехала в Париж и стала активным членом большевистской группы.  О появлении Инессы Арманд  в кругу соратников Крупская  писала: «В Париж приехала из Брюсселя Инесса Арманд и сразу же стала одним из активных членов нашей парижской группы... Она жила с семьей, двумя девочками-дочерьми и сынишкой. Она была очень горячей большевичкой, и очень быстро около нее стала группироваться наша парижская публика».

 Инесса свободно владела французским, английским, немецким и русским языками.  Ленин освоил французский только на бытовом уровне, и все время нуждался на встречах с французскими товарищами в хорошем переводчике. На одной из встреч Инесса помогла Владимиру, и после этого он стал ее приглашать на все важные мероприятия. Для Владимира присутствие Инессы на встречах стало необходимым и важным условием, и он безоговорочно включал ее в списки участников. Скоро она стала практически незаменимой: свободно владеющая четырьмя языками и обладающая неплохим литературным стилем, а главное, фантастической работоспособностью, Инесса вела обширную переписку с заграничными большевистскими группами, завязывала личные связи с французскими социалистами. Вскоре марксисты заметили: Ленин, Крупская и Инесса перешли на «ты» – большая редкость для Ленина, который всем говорил «вы». Столь близкие отношения вождя и его ближайшей помощницы тогда объясняли партийной необходимостью и единством интересов.

 Инессе в это время было 35 лет, она была вдовой, от двух мужей у нее было пятеро детей. Ее отец, британский оперный певец, Теодор Стефан, выступал под псевдонимом - Пеше Эрбанвиль. Ее мать, французская  актриса, Натали Вайльд.  Отец умер, Натали ушла со сцены и кормила семью, давая уроки пения. Но денег не хватало, и старших дочек - Инессу и Рене - отправили к тетке, в Москву. Тетка была гувернанткой в богатейшей семье обрусевших французских евреев Армандов - преподавала музыку и французский язык. Торговый дом «Евгений Арманд и сыновья» владел крупной фабрикой в Пушкине под Москвой, на которой 1200 рабочих производили шерстяные ткани на 900 тысяч рублей в год.    Инесса в 17 лет выдержала экзамен на звание домашней учительницы. Обе сестры вышли замуж за братьев Арманд, Инесса в 19 лет  - за старшего Александра (он был старше Инессы на два года), Рене – за  Бориса.

 Венчание Александра Евгеньевича Арманда и Инессы-Елизаветы Стефан (так писали ее фамилию в российских документах) состоялось в Пушкине 3 октября 1893 г. За восемь лет совместной жизни Инесса родила двух мальчиков (Александра в 1894 г. и Федора в 1896 г.) и двух девочек (Инессу в 1898 г. и Веру в 1901 г.). Инесса увлеклась социалистическими идеями - во многом под влиянием студентов, бывавших в Пушкине: друзей Бориса по университету и репетиторов детей семьи Арманд. Постепенно Инесса отдалилась от мужа, который не разделял ее убеждения, и  сблизилась с младшим братом мужа, Владимиром. Инессе было 28 лет, Володе Арманд - 17. Он был ученым-естественником с первоклассным образованием и к тому же  убежденным социал-демократом. Любовь была сильная и взаимная, ни перед кем не скрываемая. После признания мужу Инесса и Владимир поселились вместе в Москве, на Остоженке. В 1903 г. у них родился сын Андрей. Александр остался Инессе другом, когда возникала необходимость, он приходил ей на помощь – давал деньги, хлопотал, заботился о детях. Их развод не был официально оформлен.   

 Под влиянием книги некоего Ильина «Развитие капитализма в России» Инесса примкнула к большевикам.  У себя на квартире она устраивала вечера, диспуты и доклады на революционные темы. 6 февраля 1904 г. в квартире устроили полицейскую облаву. Инессу несколько месяцев держали в  московских тюрьмах. Отпустили Инессу только в июне - за недостаточностью улик. В апреле 1907 г. Инессу опять арестовали. Александр, оставаясь законным мужем,  заботился о детях и посылал деньги ей и Владимиру. В конце сентября ей вынесли приговор: два года ссылки в Архангельскую губернию, в Мезень, куда когда-то был сослан Аввакум. На Ярославском вокзале ее провожала вся семья Армандов. Вслед за ней поехал Владимир. Поселившись ближе к месту ссылки Инессы, Владимир поступил на работу служащим Мурманской биологической станции.

 В Мезени у Владимира обострился туберкулез, он уехал лечиться в Швейцарию. Пробыв в ссылке меньше года, 20 октября 1908 г. Инесса  совершила побег. Некоторое время по поддельному паспорту она  прожила в Москве, встречалась с детьми и с товарищами по партии, ходила в театры и на выставки, приняла участие в женском съезде, проходившем в  Петербурге. В начале января 1909 г. из Швейцарии пришли тревожные вести: Владимиру Арманд внезапно стало хуже. Инесса, бросив все, через Финляндию поехала к нему. Через две недели после ее приезда Владимир умер. Инесса была в отчаянии: «Для меня его смерть – непоправимая потеря, так как с ним было связано всё моё личное счастье, а без личного счастья человеку прожить очень трудно».  

 Инесса переехала в Париж, а затем в Брюссель, где за год прошла университетский курс. Через двенадцать месяцев напряженной учебы ей вручили диплом «Нового университета» с отличием и званием лиценциата экономических наук. Александр Арманд привез в Брюссель всех  детей. Он продолжал боготворить свою бывшую жену, но она не подавала надежд на сближение. Александр Евгеньевич Арманд вторично женился только после смерти Инессы и пережил ее на двадцать три года. Он усыновил племянника Андрюшу. Осенью 1909 г. Инесса встретила другого Владимира, ставшего на многие годы центром ее жизни: Ленина-Ульянова.

 Летом  1910 г. Владимир Ильич во второй раз побывал у  Горького на Капри. Маршрут путешествия на этот раз был иным. Ехал Ленин из Парижа поездом до Марселя, а затем на пароходе по Средиземному морю до Неаполя. 1 июля 1910 г. Владимир Ильич писал Марии Александровне: «Дорогая мамочка! Шлю большой привет из Неаполя. Доехал сюда пароходом из Марселя: дешево и приятно. Ехал как по Волге. Двигаюсь отсюда на Капри ненадолго». Затем  от Неаполя на небольшом пароходе до знакомого причала. И там, как и в прошлый раз, его встречали  Горький и Мария Федоровна. За два года многое изменилось. Они переехали на  виллу рядом с площадью, на виа Лонгано. Владимиру Ильичу выделили удобную комнату с видом на море и поставили рабочий стол у открытого окна. С внешней стороны дома была узкая терраса, примыкавшая к соседней с домом скале. Тринадцать дней провел Владимир Ильич  на Капри

 Свой летний отдых семьей решили провести на берегу Бискайского залива. Женщины, Надежда Константиновна и Елизавета Васильевна, отправились раньше Ильича на поиски места и поселились сначала в летней колонии Французской социалистической партии недалеко от Порника, в Вандее. «Но в колонии,— вспоминала Крупская,— у нас житье не вышло. Французы жили очень замкнуто, каждая семья держалась обособленно, к русским относились недружелюбно как-то, особенно заведующая колонией... Тогда мы все решили перебраться в Порник... Наняли мы с матерью две комнатушки у таможенного сторожа. Вскоре приехал Ильич. Много купался в море, много гонял на велосипеде — море и морской воздух он очень любил».  Ленин  отдыхал здесь с 10 июля по 10 августа 1910 г. Вилла, где они жили (маленький двухэтажный домик на тихой улочке рядом с морем), называлась «Розы». Находясь в Порнике на отдыхе, Владимир Ильич вел переписку и готовился  VIII Международному социалистическому конгрессу. По просьбе Ленина Инесса приняла участие в этом конгрессе, проходившем в Копенгагене в начале сентября 1910 г. С этого началось ее участие в международной деятельности партии.

 В письме матери из Парижа Владимир Ильич писал, что хотел бы повидаться с ней и сестрой. Местом встречи предложил  избрать Стокгольм, (после конгресса) чтобы дорога не утомила Марию Александровну, ведь ей уже 75 лет. Сохранилась открытка, посланная Лениным матери 4 сентября 1910 г. из Копенгагена:

 «Дорогая мамочка! Посылаю тебе и Анюте горячий привет из Копенгагена. Конгресс закончился вчера. С Маняшей списался вполне: 4 сентября по стар. стилю, т.е. 17.IX по новому жду вас в Стокгольме на пристани. Две комнаты на неделю 17-24.IX мне наймет в Стокгольме товарищ. Мой здешний адрес есть у Маняши. В Стокгольм писать мне Hr.Ulianof. Poste restante. Крепко обнимаю.

 До скорого свидания!

 Твой В.У.»

 Маша вместе с матерью  добралась из Петербурга поездом до финского порта Або, а затем они пересели на пароход до Стокгольма. Мария Александровна позже описала эту волнительную  встречу с сыном: «Утром провели с удовольствием несколько часов на палубе — погода была прекрасная. Пароход опоздал и подошел к Стокгольму в начале 10-го. Мы стояли с Маней у самого барьера и вскоре увидели Володю. Я не узнала бы его, если б Маруся не указала. Она прямо взвизгнула от радости, когда увидела его. Я нашла его очень похудевшим и изменившимся, но он уверяет, что чувствует себя очень хорошо. Сняли 2 комнаты: одна, побольше, для меня и Мани, другая — для него, очень хорошенькие и чистые, не высоко подниматься. Снял он их на 12 дней. Ходили вместе обедать». Владимир Ильич, много  раз побывавший в Стокгольме, выступал в качестве экскурсовода, показывал город, знакомил с особенностями  жизни шведов, предлагал послушать народную музыку, которую играли в парках.

 В Стокгольме жила большая колония русских социал-демократов,  и они, пользуясь случаем,  попросили Владимира Ильича прочесть несколько рефератов. Темами его выступлений были «Копенгагенский социалистический конгресс» и «О положении дел в партии». На чтении второго реферата присутствовала Мария Александровна. В краткой биографии матери, которую Мария Ильинична написала в 30-х годах, она рассказывала: «В Стокгольме Мария Александровна присутствовала и на одном выступлении брата на собрании большевистской группы… Она слушала Владимира Ильича с большим вниманием, очевидно сильно волнуясь. “Он хорошо говорил, так сильно и красноречиво, — сказала она мне потом, — только зачем он так сильно напрягается, так громко говорит — это ведь так вредно. Не бережет он себя!”»  Настал день отъезда. О расставании Владимира с матерью Мария Ильинична написала в воспоминаниях:

 «Когда мы уезжали, Владимир Ильич проводил нас до пристани — на пароход он не мог войти, так как этот пароход принадлежал русской компании и Владимира Ильича могли там арестовать, — и я до сих пор помню выражение его лица, когда он, стоя там, смотрел на мать. Сколько боли было тогда в его лице! Точно он предчувствовал, что это было его последнее свидание с матерью. Так оно и вышло на деле. Больше повидаться с родными до приезда в Россию, после Февральской революции, Владимиру Ильичу не удалось, а мать умерла незадолго до нее, в июле 1916 г.».

 Весной 1911 г. в местечке Лонжюмо под Парижем была организована партийная школа. На Гранд-рю, 17, у Леона Дюшона сняли дом на имя Инессы Арманд, приехавшей с 12-летним сыном Андрюшей. Ленин сам принимал участие в выборе помещения. «План поселения, — писала Н. К. Крупская, — был таков: ученики снимают комнаты, целый дом снимает Инесса. В этом доме устраивается для учеников столовая. В Лонжюмо поселяемся мы....Так и сделали. Хозяйство все взяла на себя Катя Мазанова, жена рабочего, бывшего в ссылке... Катя была хорошей хозяйкой и хорошим товарищем. Все шло как нельзя лучше. В доме, который сняла Инесса, поселились тогда наши вольнослушатели: Серго (Орджоникидзе), Семен (Шварц), Захар (Бреслав)... Мы жили на другом конце села и ходили обедать в общую столовую, где хорошо было поболтать с учениками, порасспросить их о разном, можно было регулярно обсуждать текущие дела». Надежда Константиновна писала свекрови, что за две маленькие комнаты платили 10 франков в месяц, питались в общей коммуне (стол домашний, русский) и обходилось по 1 франку 30 сантимов с человека.

 Слушатели школы отбирались местными партийными организациями в России и утверждались мандатной комиссией. Было принято 13 слушателей. В числе учеников были: И. С. Белостоцкий, Б. А. Бреслав, А. И. Догадов, Я. Д. Зевин, А. И. Иванова, Г. К. Орджоникидзе, И. В. Присягин, И. И. Шварц, И. Д. Чугурин и другие. Ленин  прочел 56 лекций. Среди преподавателей были также - Н. А. Семашко, Д. Б. Рязанов, Ш. Раппопорт, И. Ф. Арманд, В. Л. Ледер, А. В. Луначарский. Много сделала для организации  школы Инесса Арманд. В школе Лонжюмо она вела семинарские занятия по политической экономии и читала лекции о социалистическом движении в Бельгии.

 Лето 1911 г. выдалось невероятно жарким. Русские «сельские учителя» ходили иногда босиком, что крайне удивляло местных жителей. Иногда слушателям удавалось выкроить время для отдыха. Ездили купаться. Надежда Константиновна вспоминала, что в свободное время они с Владимиром Ильичем на велосипедах поднимались на гору и дальше ехали километров за пятнадцать к аэродрому. Часто они были там единственными зрителями, и Владимир Ильич мог вволю любоваться маневрами аэропланов. В сентябре 1911 г.  Инесса Арманд поселилась на улице Мари-Роз в соседнем с Ульяновыми доме и часто с детьми приходила в квартиру Ульяновых. Владимир Ильич и Надежда Константиновна вели себя с ними, как дядя и тетя.

 В январе 1912 г. Ленин побывал  в Праге в третий раз. Последнее пребывание было связано  с VI Пражской  конференцией РСДРП,  проходившей в Народном доме на Гибернской улице, на ней Инессу назначили секретарем Комитета заграничных организаций партии. Весной 1912 г. Инесса по поручению Ленина выехала в Россию, ей сделали паспорт на имя польской крестьянки Франциски Казимировны Янкевич. Она должна была передать с помощью Николая Крыленко  рукописи Ленина в редакцию газета «Правды» и  восстановить недавно разгромленную петербургскую партийную ячейку. Через Краков, Люблин и Харьков Инесса добралась до  Петербурга. Ее поездка была сопряжена с огромным риском - Инессу продолжали искать после побега из ссылки. Выборы уполномоченных по рабочей курии были назначены в Петербурге на 16 сентября, 14-го были арестованы Инесса и Сафаров, ее сопровождавший. 

 На лето Ульяновы собирались выехать в Fontenay, под Парижем и предполагали там остаться на целый год. В Париже цены на квартиры подскочили, что ударяло по бюджету семьи Ульяновых, да и к тому же за городом, как считал Владимир Ильич, здоровее и спокойнее жить. Но политические обстоятельства, рост выступлений рабочих по всей России, заставили Ульяновых переехать в Краков, чтобы быть поближе к России.  Ленин не мог приехать в Варшаву или другой город, входивший в состав Российской империи. Он поселился как эмигрант на территории Австро-Венгрии, находившейся отнюдь не в дружеских отношениях с царской Россией. Для политического эмигранта из России здесь складывались более или менее благоприятные условия жизни.

 Краков (22.07.1912 – 29.08.1914). 

В Краков Владимир Ильич, Надежда Константиновна и ее мать Елизавета Васильевна прибыли 22 июня 1912 г. Уже на другой день, 23 июня, местная газета «Час» сообщала в отделе хроники, что в гостинице «Виктория» на улице Звежинецкая, 6, остановились Владимир Ульянов с женой и тещей. С помощью доктора С.Ю. Багоцкого они нашли квартиру в двухэтажном доме в пригородном районе Звежинец.  За домом находился сад, спускавшийся к берегу речушки Рудавы. Квартира состояла из маленькой передней, большой комнаты с двумя окнами, выходившими на улицу, небольшой комнаты с окном в сторону сада, ставшей кабинетом Владимира Ильича, и маленькой кухни. Крупская писала в своих воспоминаниях «Грязь там была невероятная, но близко была река Висла, где можно было великолепно купаться, и километрах в пяти Вольский ляс — громадный чудесный лес, куда мы частенько ездили с Ильичем на велосипедах». Квартира в Звежинце имела немало достоинств, и все же она оказалась недостаточно удобной. Не было ни электричества, ни газа. К вокзалу, откуда Ленин отправлял почту, приходилось ходить через весь город.

 С помощью С. Ю. Багоцкого была найдена недорогая квартира на противоположной стороне города, в районе Весола на улице Любомирского. Она располагалась на втором этаже. 2 сентября 1912 г. семья Ленина переехала в эту квартиру и прожила в ней до 6 мая 1913 г. Вечерами Ульяновы сидели на балконе, откуда открывался чудесный вид на Татры. Как и повсюду, где доводилось им жить, они часто ходили на прогулки, забирались на плоскогорье и подолгу любовались причудливыми белоснежными шапками горных вершин. Иногда забредали в соседнее курортное местечко Закопане. Краков поразил их обилием церквей и их убранством. «Красивое убранство костелов, украшение их цветами, картины и статуи девы Марии, святых, блеск, освещение, театральность — все это имеет громадное значение в деле укрепления влияния религии на массы, повседневная жизнь которых часто сера, однообразна», — писала впоследствии Крупская.

 Галиция, входившая в состав Австро-Венгрии, пользовалась относительной политической свободой. Общественность Кракова, мечтавшая о независимости Польши, ненавидела царизм и с симпатией относилась ко всем борцам против самодержавия. И все же здесь  Ленин находился под наблюдением полиции. Сам же Владимир Ильич так объяснил властям цель своего приезда: «В Галицию я приехал из желания познакомиться со здешними аграрными условиями, так как преимущественно этими вопросами я занимаюсь. Намерен также изучать польский язык». Об истинной цели, причине переезда В. И. Ленин писал А. М. Горькому: «Вы спрашиваете, зачем я в Австрии. ЦК поставил здесь бюро (между нами): близко граница, используем ее, ближе к Питеру, на 3-й день имеем газеты оттуда, писать в тамошние газеты стало куда легче, сотрудничество лучше налаживается. Склоки здесь меньше, это плюс. Библиотеки нет хорошей, это минус. Без книг тяжко».

 Новый год 1913 г. жившие в Кракове большевики решили отметить в складчину. Выбрали маленькое кафе на одной из тихих улочек. У всех было приподнятое настроение, все радостно смотрели в будущее, верили, что приближается новая революция и на этот раз она будет победоносной. Пели русские песни. Всем было хорошо и весело.

 С 8 по 14 января 1913 г. Краков стал местом совещания ЦК большевиков, которое  проходило под руководством Ленина. Помимо членов ЦК на нем присутствовали большевистские депутаты IV Государственной думы и партийные работники, представлявшие нелегальные партийные организации Петербурга, Москвы, Урала и Кавказа. На совещании Ленин выступил с докладами, им были подготовлены резолюции.

 В эти дни Надежда  Крупская серьезно заболела, ей становилось все хуже, казалось, силы совсем ее покинули. «Много хлопот доставляло мне сердце, руки дрожали, меня одолевала страшная слабость», - писала она.  По настоянию Ленина пригласили  доктора  С.Ю. Багоцкого (специалиста в области нейрологии). Он установил, что у нее прогрессивная форма базедовой болезни, и  предложил срочно выехать загород. В конце апреля Ульяновы всей семьей перебрались в маленькое местечко Поронин, и Владимир Ильич сообщил младшей сестре:

 «На днях переехали мы (отчасти по случаю Надиной болезни — базедовой болезни, которая меня немало тревожит) на лето в горы, в деревню Поронин, в 7 кт от Закопане. Это около гор Татр, в 6–8 часах железной дороги от Кракова к югу — сообщение и с Россией и с Европой через Краков. Подальше от России — но ничего не поделаешь. Наняли дачу (громадную — слишком велика!) на все лето до 1.Х нового стиля и с большими хлопотами перебрались. У Нади от переезда болезнь, кажется, ухудшилась. Придется, пожалуй, везти ее в Берн лечить…

 Место здесь чудесное. Воздух превосходный, — высота около 700 метров. Никакого сравнения с низким местом, немного сырым в Кракове…Население — польские крестьяне, "гурали" (горные жители), с которыми я объясняюсь на невероятно ломаном языке, из которого знаю пять слов, а остальные коверкаю русские. Надя говорит мало-мало и читает по-польски.

 Деревня - типа почти русского. Соломенные крыши, нищета. Босые бабы и дети. Мужики ходят в костюме гуралей - белые суконные штаны и такие же накидки, - полуплащи, полукуртки. Место у нас некурортное (Зако-пане — курорт) и потому очень спокойное. Надеюсь все же, что при спокойствии и горном воздухе Надя поправится. Жизнь мы здесь повели деревенскую — рано вставать и чуть не с петухами ложиться. Дорога каждый день на почту да на вокзал».

 Они любовались окрестностями из окон дома,  много гуляли в горах, взбирались на плоскогорье, которое начиналось у дома. «Ходить по горам страшно любил Ильич» - писала Надежда Константиновна. Места, в самом деле, были  красивыми и целебными. Почта и станция были недалеко. Владимир Ильич наведывался туда дважды в день — утром, когда открывалась почта, и вечером, когда из Закопане приходил поезд, направлявшийся в Петербург через Краков и Варшаву. Путь от «виллы» Терезы Скупень, где жили Ульяновы, до станции Владимир Ильич проделывал пешком или на велосипеде.

 Но здоровье Надежды Константиновны не улучшалось. Владимир Ильич советовался с врачами, С.Ю. Багоцкий и другие специалисты рекомендовали сделать  операцию.  Надежда Константиновна продолжала надеяться, что горный воздух сотворит чудо, и надобность в операции отпадет. Она писала свекрови:

«Я уже поправляюсь. Сердцебиения гораздо меньше. Следуя совету доктора, ем за троих, лакаю молоко, принимаю препарат железа Робена, и вообще все очень хорошо. Володя очень кипятится, особенно его смущают Кохером. Я очень рада, что Дм. Ил. ему написал письмо, что операции не стоит делать и т. п., а то ему наговорят всякой всячины: то ослепнуть можно, то 11/2 года лежать без движения и т. д. У меня совсем не такая уж сильная степень болезни, и за лето выздоровею…Я очень рада, что нет толкотни. Работы у меня тоже минимальное количество. Читаю большей частью польские романы, да и то не очень усердно».

 Казалось, Надежде  становилось лучше, но так продолжалось недолго. Приступы сердцебиения становились все более затяжными. С беспокойством Владимир Ильич писал в Швейцарию Шкловскому:

«Дорогой Ш.! Обратите внимание на перемену моего адреса. Приехали сюда в деревню около Закопане для лечения Над. Конст. горным воздухом (здесь ок. 700 метров высоты) от базедовой болезни. Меня пугают: запустите-де, непоправимо будет, отвезите-де тотчас к Кохеру в Берн, это-де знаменитость первоклассная… С одной стороны, Кохер — хирург. Хирурги любят резать, а операция здесь, кажись, архиопасна и архисомнительна… С другой стороны, лечат горным воздухом и покоем, но у нас "покой" трудно осуществим при нервной жизни. Болезнь же на нервной почве. Лечили 3 недели электричеством. Успех - 0… Если можно вообще, навести справки серьезного характера в Берне о Кохере или у Кохера (последнее лучше, конечно, было бы), буду очень Вам обязан. Ежели справки будут говорить за поездку в Берн, черкните, когда принимает Кохер, когда он уедет на лето и как придется устраиваться в Берне, в лечебнице (и очень ли дорогой) или иначе».

Другие подробности обсуждений вопроса об операции узнаем из письма Марии Александровны к дочери Марии от 30 апреля 1913 г.:

«Сейчас получила письмо от Володи, в котором он пишет также Мите и сообщает ему, что, несмотря на лечение электричеством в продолжение 3-х недель, глаза, шея и сердце по-прежнему... Знакомые советуют везти Надю в Берн к Кохеру — первоклассная знаменитость по болезням такого рода, — вылечит, мол, но запускать рискованно, болезнь серьезная, ничего не поделаешь потом... И вот Володя в большом затруднении: бросать ли дачу, куда они уже переехали — расположена на горе, воздух прекрасный, горный, как советовали ей, — или везти к Кохеру, он же хирург, вздумает, пожалуй, резать, а многие говорят, что операции в подобных болезнях трудны и сомнительны по исходу... И вот Володя спрашивает со¬вета Мити... Митю письмо это не застало, он приехал дня два спустя и, прочитав письмо, засел за медицинские книги свои, сделал выписки, посоветовался с кем-то здесь и вчера только послал ответ заказным». 

Шкловский сообщил, что Кохер - светило, его специальность - операции щитовидной железы, и если оперироваться, то только у него. В середине июня Ульяновы выехали в Швейцарию. По пути остановились в Вене. Короткую остановку они использовали для знакомства с австрийской столицей. Елизавета Васильевна осталась в Поронине на попечении С. Ю. Багоцкого.

 В Берне Ульяновых встретил Шкловский и уговорил остановиться в его семье. Доктор Кохер принял их через неделю. Надежду Константиновну поместили в клинику и две недели готовили к операции. Ежедневно по утрам приходил сюда Владимир Ильич. Операция прошла успешно. Через три дня Владимир Ильич написал матери в Вологду: «Дорогая мамочка! В среду, наконец, после 2-недельной "подготовки" в клинике Надю оперировали. Операция, видимо, сошла удачно, ибо вчера уже вид был у Нади здоровый довольно, начала пить с охотой. Операция была, по-видимому, довольно трудная, помучили Надю около трех часов — без наркоза, но она перенесла мужественно. В четверг была очень плоха — сильнейший жар и бред, так что я перетрусил изрядно. Но вчера уже явно пошло на поправку, лихорадки нет, пульс лучше и пр.».

 6 августа Ульяновы вернулись  в Поронин. Через четыре дня Надежда написала в Берн Шкловским: «Дорогие друзья! Доехали мы вполне благополучно. Ехали без остановок. Шея растряслась порядком, но теперь все пришло в норму. Дома застали страшный дождь и кучу новостей. Большинство духоподъемных. Как-нибудь напишу поподробнее».

 Александр Арманд, официальный муж Инессы, шесть месяцев хлопотал об облегчении ее участи, выехав для этого в Петербург.  Ее освободили весной 1913 г. под залог в 5400 рублей, который внес Александр.  Инесса обращалась в полицию с просьбой разрешить ей выехать в Ставрополь для лечения. «Срочно. Секретно. Самарскому полицмейстеру. Состоящая под гласным надзором в гор. Самаре жена потомственного почетного гражданина Елизавета Федорова Арманд обратилась ко мне с ходатайством о разрешении выехать ей на лето для лечения кумысом в Ставрополь или Белый Яр. Не встречая препятствия к удовлетворению ходатайства Арманд, сообщаю Вашему Сиятельству на предмет объявления о сем Арманд и принятия зависящих распоряжений. О времени выезда Арманд и обратном приезде в Самару мне донести». Срок окончания гласного надзора полиции у нее заканчивался 6 августа 1913 г., и она могла уехать из России. Через  Финляндию и Стокгольм она перебралась в Галицию, там, под Краковом, Ленин проводил совещание ЦК партии. О приезде Инессы вспоминала Крупская: «В середине конференции (22 сентября - 1 октября)  приехала Инесса Арманд. Арестованная в сентябре 1912 г., Инесса сидела по чужому паспорту в очень трудных условиях, порядком подорвавших ее здоровье, - у нее были признаки туберкулеза, - но энергии у нее не убавилось, с еще большей страстностью относилась она ко всем вопросам партийной жизни. Ужасно рады были мы, все краковцы, ее приезду».  Инесса собиралась выписать в Краков детей, подыскивала квартиру. Но партийная необходимость заставила ее срочно выехать в Париж. 7 октября Ульяновы возвратились из Поронина в Краков.

 На следующий год 26 апреля семья Ульяновых отправилась отдыхать на лето  в Поронин, и снова остановилась в доме Терезы Скупень. Там были отличные условия и для работы, и для отдыха. Владимир Ильич вставал часов в семь и шел обычно купаться в Дунайце. Быстрая горная речка была в общем мелкой, но вблизи дома Скупень мы нашли довольно глубокое место, где можно было даже плавать. Росший на берегу кустарник скрывал купающихся от проезжей дороги.  Операция, сделанная Надежде Константиновне, дала положительные результаты, но болезнь не исчезла полностью, нужны были режим и чистый горный воздух. Погода, однако, не порадовала. «У нас льет дождь с утра до ночи, целую неделю нельзя никуда ступить из дому иначе, как облекшись в плащ и калоши»,— жаловалась Крупская в письме в Вологду Марии Александровне 8 июня 1914 г. Часто хворала ее мать, Елизавета Васильевна, пришлось взять домашнюю работницу.

 В Париже Инесса вместе с Людмилой Сталь организовала выпуск журнала «Работница» для русских женщин. В редколлегию вошли Крупская, Анна Ульянова-Елизарова и несколько других видных большевичек. Часть редакции была в Петербурге, часть - в Париже и Кракове. Первый номер вышел в феврале 1914 г., потом выпустили еще шесть, из которых три были конфискованы. На восьмом номере журнал закрыли. Летом 1914 г. Инесса отдыхала вместе с детьми (четверо из пяти) на юге Адриатического моря, в Ловране, входившей тогда в состав Австро-Венгерской империи.

 Ленин настоял на ее участии в Брюссельском совещании II Интернационала. После Брюсселя Инесса вновь собралась в Россию, но помешала война. Ей едва удалось  отправить детей домой - через Италию в Англию, а оттуда в Архангельск.

 16 июля, Австро-Венгрия напала на Сербию, а 19 июля (1 августа) 1914 г. Германия объявила войну России, 22 июля - Франции. Началась Первая мировая война. В доме в Поронине был произведен обыск. «25 июля (7 августа) к нам на дачу пришел поронинский жандармский вахмистр с понятым – писала Крупская — местным крестьянином с ружьем — делать обыск. Чего искать — вахмистр хорошенько не знал, порылся в шкафу, нашел незаряженный браунинг, взял несколько тетрадок по аграрному вопросу с цифирью, предложил несколько незначащих вопросов. Понятой смущенно сидел на краешке стула и недоуменно осматривался, а вахмистр над ним издевался. Показывал на банку с клеем и уверял, что это бомба. Затем сказал, что на Владимира Ильича имеется донос и он должен был бы его арестовать, но так как завтра утром все равно придется везти его в Новый Тарг (ближайшее местечко, где были военные власти), то пусть лучше Владимир Ильич придет завтра сам к утреннему шестичасовому поезду». Владимир Ильич срочно телеграфировал директору  полиции в Краков: «Здешняя полиция подозревает меня в шпионаже. Жил два года в Кракове, в Звежинце и 51 ул. Любомирского. Лично давал сведения комиссару полиции в Звежинце. Я эмигрант, социал-демократ. Прошу телеграфировать Поронин и старосте Новый Тарг во избежание недоразумений».


 В Поронине уже бродили слухи, что Ульянов – шпион, и именно поэтому он ходит на окрестные горы и делает съемки дорог. Денежные переводы из России вызывали подозрение местных властей. 26 июля (8 августа) Ленин явился в Новый Тарг, где был допрошен комиссаром Гловинским и заключен в местную тюрьму в камеру, где содержались крестьяне. Надежда Константиновна обратилась с письмом в Вену к депутатам австрийского парламента, известным социал-демократическим деятелям  Адлеру и Диаманду. Их поручительство помогло, и Владимир Ульянов был освобожден. В телеграмме, отправленной из Вены в Новый Тарг  6(19) августа в 9 час. 50 мин. за подписью военного прокурора Австрии, указывалось: «Ульянов Владимир подлежит немедленному освобождению».  Надежда Константиновна встретила мужа у тюрьмы, в которой он провел двенадцать суток.

 Решили срочно покинуть Австро-Венгрию и переехать в нейтральную страну. В  окружной суд в Новом Тарге поступила телеграмма из Кракова: «Приказать Ульянову Владимиру при проезде через Краков явиться к капитану Моравскому в здание командования корпусом. Военный прокурор при военном коменданте 13 VIII 1914». (Капитан Моравский возглавлял тогда разведывательный отдел Генштаба Австро-Венгрии).  13 августа было получено в Новом Тарге разрешение на проезд из Поронина в Вену через Краков. В конце августа 1914 г. Ленин вместе с  Крупской и ее матерью Елизаветой Васильевной выехали из Поронина в Краков, остановились в привокзальной гостинице. Ленину удалось добиться  разрешения на выезд из Австрии в нейтральную страну - Швейцарию. По пути в Швейцарию Ульяновы остановились на один день в Вене, где  Ленин встретился с В. Адлером. 21 августа (3 сентября) Владимир Ильич, Надежда Константиновна и Елизавета Васильевна выехали из Вены в Швейцарию.

 Берн (23.08.1914 – 02.1916) 

Из Цюриха 23 августа (5 сентября) Ленин написал открытку Виктору Адлеру: «Уважаемый товарищ! Благополучно прибыл со всем семейством в Цюрих. Legitimationen требовали только в Инсбруке и Фельдкирхе: Ваша помощь, таким образом, была для меня очень полезна. Для въезда в Швейцарию требуют паспорта, но меня впустили без паспорта, когда я назвал Грейлиха. Наилучшие приветы и наилучшая благодарность». Вызывает удивление, сообщение, что во время войны Ленин с семьей пересекает границу Австрии со Швейцарии без паспортов, ему достаточно было произнести всего лишь имя Германа Грейлиха – депутата  швейцарского парламента. 27 августа (9 сентября), через три недели после освобождения Ульянова королевский комендант в Кракове «распорядился об отмене обвинения против Владимира Ульянова, т.к. он не нашел оснований для ведения судебного разбирательства».

 Решили остановиться в Берне, так как Елизавете Васильевне стало совсем плохо, она очень ослабла и угасала на глазах. Они сняли две меблированные комнаты в доме недалеко от Бернского леса. Надежда Константиновна находилась рядом с матерью. 21 марта 1915 г. Елизавета Васильевна скончалась. Смерть Елизаветы Васильевны Ленин и Крупская пережили без слез и без поминок.

 Еще в мае 1913 г. Елизавета Васильевна получила письмо из России от нотариуса, который уведомлял госпожу Е.В. Крупскую, что ей досталось небольшое наследство от ее покойной двоюродной сестры, одинокой женщины, учительницы. Надежда Константиновна обратилась к Лиле Книпович, у которой они жили в Финляндии: «Дорогая Леля, уж видно суждено так, в этом году не давать нам ни минуты покоя. Умершая сестра оставила маме 4 тыс. рублей, но чтобы получить их, надо либо самой поехать, либо дать доверенность на имя местного адвоката». Все хлопоты по оформлению и передаче  наследства Книпович взяла на себя, и вскоре деньги перевели в Краков. Ульяновы положили их в Краковский банк. Из Берна Крупская дала указание Краковскому  банку перевести деньги в Швейцарский банк, но он их не перевел. Пришлось договариваться с агентом, который за приличные комиссионные сумел получить деньги. Крупская получила лишь  половину суммы наследства тети. 

 По настоянию Ленина Инесса перебралась из воющей Франции в нейтральную Швейцарию – здесь было безопаснее. Сначала она остановилась в Монтре, а затем переехала в Берннашла комнату близ Дистельвега, где жили Ленин и Крупская.  Некоторое время они проводили свободное время втроем среди деревьев Бремгартена. Ульяновы и Арманд возобновили свой прежний образ жизни,- ездили на пикники и загородные прогулки, помогали друг другу в работе.

 В январе 1915 г. Инесса переехала в горную деревеньку Божии и там, вдали от четы Ульяновых, составила краткий набросок статьи о феминизме и свободе любви, который послала Ленину. В своих комментариях  Ленин требование «свободы в любви» назвал «не пролетарским, но буржуазным» и предложил Инессе задуматься над «объективной логикой классовых отношений в делах любви» и закончил свой ответ дружеским приветствием на  английском: «Friendly shake hands».  В следующем письме Инесса попыталась развить свою мысль и доказать, что краткая и мимолетная страсть лучше и чище, чем супружеские целования без любви. Ленин согласился, что поцелуи без любви «грязны», но почему, спрашивал он, противопоставлять им «страсть», а не любовь и почему «мимолетную»?  

 Весной, после смерти Елизаветы Васильевны, Надежда Константиновна почувствовала себя плохо. Врачи посоветовали отправиться в горы. Владимир Ильич по газетам нашел дешевый пансион вдали от модных курортов в небольшом местечке Зеренберге. Поселились в отеле «Мариеяталь», в светлом номере, окна которого выходили на заснеженные вершины Альп. Спали с открытыми настежь окнами. Здесь прожили все лето. Сюда, в горную деревушку, можно было выписать любую книгу и получить ее бесплатно аккуратно, через два дня. «В Зеренберге – писала Крупская - заниматься было очень хорошо. Через некоторое время к нам туда приехала Инесса. Вставали рано и до обеда, который давался, как во всей Швейцарии, в 12 часов, занимался каждый из нас в своем углу в саду. Инесса часто играла в эти часы на рояле, и особенно хорошо занималось под звуки доносившейся музыки. После обеда уходили иногда на весь день в горы. Ильич очень любил горы, любил под вечер забираться на отроги Ротхорна, когда наверху чудесный вид, а под ногами розовеющий туман, или бродить по Штраттенфлу - такая гора была километрах в двух от нас, "проклятые шаги" - переводили мы. Нельзя было никак взобраться на её плоскую широкую вершину - гора вся была покрыта какими-то изъеденными весенними ручьями камнями. На Ротхорн взбирались редко, хотя оттуда открывался чудесный вид на Альпы. Ложились спать с петухами, набирали альпийских роз, ягод, все были отчаянными грибниками, грибов белых была уйма, но наряду с ними много всякой другой грибной поросли, и мы так азартно спорили, определяя сорта, что можно было подумать - дело идет о какой-нибудь принципиальной резолюции».

 23 сентября (6 октября) 1915 г. Ульяновы вернулись в Берн, переехали в другой район. Комната здесь была без электричества, но уютная и недорогая, а цена для них имела теперь особое значение. Жить в столице Швейцарии становилось все труднее. Берн был оторван от политических центров, эмигрантская колония была невелика, да и хорошей библиотеки не было, а Владимиру Ильичу она требовалась для работы над книгой «Империализм, как высшая стадия капитализма».

 В середине февраля 1916 г. Ульяновы отправились в Цюрих, где думали пробыть несколько недель, а застряли на целый год.

 Цюрих. (02.1916 – 25.03.1917).  

Оставив вещи на вокзале, вместе пошли искать  комнату. Поселились  в старом доме, построенном в XVI веке,   в семье сапожника Каммерера, ходили столоваться к фрау Прелог. Квартира была «интернациональной»: в двух комнатах жил хозяин – сапожник с многодетной  семьей, в других – булочница с детьми, жена немецкого солдата,  итальянец   и   австрийские актеры. В библиотеку Владимир Ильич ходил каждый день,  там он дописывал книгу. Вечером заходили в ресторанчик «Кабаре Вольтера», располагавшийся в двух шагах от квартиры. В нем регулярно устраивались  представления с танцами, декламацией стихов и музыкой.

 Летом 1916 г. болезнь Надежды Константиновны  вновь обострилась. По совету врачей поехали в Швейцарские горы в местечко Флюмс. Дом отдыха Чудивизе привлек дешевизной — за человека в день брали всего 2,5 франка. Хозяин пансионата «Чудивизе» Мартин Вильдхабер поселил гостей в угловой комнате второго этажа, под чердаком. Дом был старым, деревянным, но сухим, уютным, со скрипучими ступеньками на второй этаж. Комната освещалась электричеством, только убирать ее надо было самим жильцам, так как прислуга номера не обслуживала. Владимиру приходилось чистить сапоги свои и Надежды. Крупская вспоминала: «Владимир Ильич каждое утро забирал мои и свои горные сапоги и отправлялся с ними под навес, где полагалось чистить сапоги, пересмеивался с другими чистильщиками и так усердствовал, что раз даже при общем хохоте смахнул стоявшую тут же плетеную корзину с целой кучей пустых пивных бутылок».

 Своим привычкам не изменяли, бродили по окрестностям. По склонам гор росла малина и ежевика, и Ульяновы с удовольствием ее съедали с молочными блюдами, предлагавшимися в доме отдыха. «Спускаясь вниз через лес, Владимир Ильич вдруг увидел белые грибы и, несмотря на то, что шел дождь, принялся с азартом за их сбор, точно левых циммервальдцев вербовал. Мы вымокли до костей, но грибов набрали целый мешок. Запоздали, конечно, к поезду, и пришлось часа два сидеть на станции в ожидании следующего поезда» - писала в воспоминаниях Крупская.  

 12 июля 1916 г. пришло сообщение о смерти матери  Марии Александровны Ульяновой, она умерла на даче в деревне Юкки. Анна Ильинична так описывала Дмитрию Ильичу последние дни матери: «Она была все время очень кротка и благодарила за всякую мелочь. В начале болезни она сказала: «Дай мне что-нибудь, ну, облатку, — ты знаешь что, — я хочу пожить еще с вами». А потом повторяла несколько раз, «что уж бог даст»! Дня за два до смерти она сказала: «Куда же папа наш ушел?!» А в день смерти: «Где же наш Митек?» В день смерти я принесла ей цветок из сада, и она улыбнулась так оживленно, сказала по-французски: «Как это красиво! Какой хорошенький цветок!» — И глаза ее заблестели. Она говорила ласково со мной и Маней». Ее похоронили на Волковском кладбище в Петрограде.

 После отдыха, 31 августа Ульяновы вернулись в Цюрих в тот же старый дом. Фрау Каммерер радушно их приняла. Опять наладился привычный быт. Владимир Ильич целыми днями занимался в библиотеках. Инесса оставалась в  деревне Божии, но связь с ней не прерывалась, Ленин иногда даже звонил. Он узнал, что у нее депрессия, советовал заниматься спортом, не проводить все дни в библиотеке в Божии.

 О революции в России узнали из газет: «Однажды, когда Ильич уже собрался после обеда в библиотеку, а я кончила убирать посуду, пришел Бронский со словами: «Вы ничего не знаете?! В России революция!» Мы пошли к озеру, там, на берегу под навесом вывешивались все газеты... В России действительно была революция».

 Было получено от германского посла в Берне фон Ромберга разрешение на проезд группы эмигрантов в Россию через Германию. Чета Ульяновых покинула свою квартиру 25 марта (9 апреля) 1917 г. и направились из Цюриха к германской границе, где они пересели в опломбированный вагон, сопровождавшийся офицерами германской разведки. Вместе с ними в этом вагоне ехали через Германию двадцать девять человек, включая Инессу  Арманд, Григория Зиновьева и его жену, Григория Сокольникова, Александра Абрамовича, Карла Радека и  швейцарца, Фрица Платена. 1(13) апреля эмигранты прибыли в Стокгольм, где было созвано совещание большевиков, на котором было образовано Заграничное бюро ЦК в составе Ганецкого, Радека и Воровского. Ночью 3 (16) апреля 1917 г. эмигранты приехали  в Петроград.  Ленин с броневика, а затем с балкона дворца Матильды Кшесинской призвал собравшуюся публику к социалистической революции.

 Для советского человека времен перестройки, жившего в коммунальной квартире, (а в селе без электричества, телефона и канализации),  ездившего за колбасой, сосисками в Москву  за сотни километров, условия пребывания   эмигрантов Ульяновых в Европе казались  роскошными. Их взятые в наем трехкомнатные, четырехкомнатные квартиры на троих изумляли многих, а некоторых доводили до проклятий за столь безрассудную трату партийных денег.  На самом деле Ульяновы жили за границей очень скромно, несмотря на то, что в кассу приходили громадные суммы денег, измеряемые сотнями тысяч рублей (рубль тогда был конвертируемой валютой). Они не проматывали деньги в ресторанах, в казино, не скупали бриллианты, недвижимость, пользовались велосипедами, а не автомобилями последней марки. Но они не голодали, не нищенствовали, не блуждали по ночлежкам, они позволяли себе истратить столько, сколько в среднем тратили мастеровые, учителя, врачи и юристы небольших городков и селений. Они не были похожи на представителей русского высшего общества, банкиров и промышленников, отдыхавших в Европе и поражавших местное население своими безмерными тратами.   Они сливались с европейцами,  и также просто, как большинство из них, одевались, питались, проводили свое свободное время. В России семья Ульяновых относилась к классу помещиков, дворян, лендлордов,  а в Европе – всего лишь к бедной интеллигенции. Сама Крупская воспринимала свою жизнь за границей вполне  реалистично:

«Расписывают нашу жизнь как полную лишений. Неверно это. Нужды, когда не знаешь, на что купить хлеба, мы не знали. Разве так жили товарищи эмигранты? Бывали такие, которые по два года ни заработка не имели, ни из России денег не получали, голодали. У нас этого не было. Жили просто, это правда».

 И все же остается непраздный вопрос, - на какие средства жили за границей Ульяновы? Многочисленные переезды, наем квартир, отели, отдых в горах, путешествия на Капри, в Ниццу, развлечения, питание требовали немалых средств для семьи. К этому следует добавить затраты во время приездов в гости  матери и сестер, а также Маши на учебу в Сорбонне.

 Затраты семьи Ульяновых, прежде всего, оплачивались из их фонда. В обширной переписке, которую Ленин вел с матерью и сестрами, постоянно встречаются фразы: «деньги получил давно», «финансы получил, дорогая мамочка, и первые и вторые», «Анюте все забывал написать, что 340 р. получил...», «насчет денег - прошу перевести их мне сразу (деньги теперь мне нужны); лучше всего через банк, именно через Лионский кредит...», «пятьсот рублей, лежащих на книжке, попрошу тебя послать мне...», «за деньги большое спасибо (писал М.Т. о получении мной 500 р.)». Деньгами, «лежащими на книжке», ведала Анна, получая гонорары Ленина за изданные книги и статьи. До начала войны Крупская получила наследство от своей тетки, умершей в Новочеркасске; Анна с Марком Елизаровым  продолжали эпизодически высылать деньги Ленину.

 Работникам аппарата партии  выдавалась  зарплата, а курьерам-рассыльным, занимавшимся провозом и  распространением литературы, с риском для себя и родных, вознаграждения. Надо понимать, что и Ленин, и Крупская, и все члены семьи Ульяновых, включая мужа Анны и жены Дмитрия, регулярно получали «партийное жалование», величина которого, по некоторым данным, была не очень велика, но и не меньше среднего заработка европейского рабочего. Максимальной суммой партийного жалованья, установленной для руководящих членов большевистской фракции, было 350 франков, именно такую сумму, по его словам, ежемесячно получал Ленин.

 Поездки на конференции, съезды, совещания, пребывание в гостинице, питание, культурные мероприятия, включая банкеты - все это финансировалось из партийной кассы. Сохранилось много расписок в получении Лениным, Зиновьевым, Каменевым, Шанцером и другими большевиками денег из партийной кассы в сумме 200, 250, 600 и т.д. франков. Выдавала деньги «хозяйственная комиссия большевистского центра». На многих из них расписывался Владимир Ильич.

 Партийная касса пополнялась, прежде всего, за счет взносов членов партии. Какие это были суммы, неизвестно, отчеты не сохранились, но по частичной информации, можно представить. В своих воспоминаниях бывший большевик А.Д.Нагловский пишет, что в 1905 г., летом, он по поручению казанской организации выехал в Женеву для передачи Ленину двадцати тысяч рублей. 

      Наибольшие суммы поступали  в партийную кассу от пожертвований, поступавших от отдельных лиц или в результате широких сборов.  В начале века российские социал-демократы пользовались определенной симпатией со стороны не только передовой прогрессивной интеллигенции, но и некоторой части фабрикантов и банкиров, связывавших с этими силами свои надежды в деле освобождения от многих архаизмов самодержавия. Революционерам оказывали поддержку многие деятели искусства.  Надежда Константиновна Крупская, учитывая размеры поступивших к большевикам сумм, назвала эту финансовую инъекцию обретением «прочной материальной базы».  Миллионер Савва Морозов, глава крупной, широко известной в России купеческой династии, под влиянием Горького передал  большевикам на издание «Искры» несколько десятков тысяч рублей. После его смерти большевистской фракции были перечислены 60 тыс. руб. из наследства Саввы Морозова, «лицом, имевшим формальное и моральное право распорядиться деньгами по своему усмотрению». Горький своим влиянием и собственными деньгами не раз приходил на помощь большевикам.   Во время декабрьского восстания 1905 г. московская квартира Горького стала центром, куда свозилось оружие для боевых отрядов, и доставлялась вся информация. Племянник Саввы Морозова, Николай Павлович Шмит, владелец крупной мебельной фабрики помогал российским социал-демократам  во время вооруженного восстания в Москве.  Известно, что он передал Красину 20 тысяч рублей на покупку оружия и 15 тысяч руб. на издание газеты. К 1905 г. фабрика Шмита превратилась в революционный центр, боевая дружина, сформированная на средства Шмита, принимала активное участие в стачках, столкновениях с полицией и терактах. Сам Николай Павлович со своими сестрами участвовал в руководстве действиями боевиков. 17 декабря 1905 г. Шмит был арестован. Проведя в заключении 14 месяцев, он умер в тюрьме, причина его смерти не известна. Шмит завещал передать  часть своего капитала на революционные цели. Третейским решением суда, которое было вынесено в Париже в 1908 г., часть денег Шмита была признана по праву за большевиками.    Передача денег была зафиксирована  актом:  «Согласно решению и расчетам исполнительной комиссии Большевистского центра (расширенная редакция "Пролетария") в заседании 11 ноября 09 года принято мной от Е.Х. двести семьдесят пять тысяч девятьсот восемьдесят четыре (275 984) франка. 13.Х1.09. Н.Ленин».  Наследство Шмита принесло «Большевистскому центру» (БЦ) в общей сложности около 280 тыс. руб.  Немалые суммы  поступали от сборов на различных мероприятиях в пользу большевиков. Так, например, во время пребывания  Горького в США летом 1906 г. пожертвования в поддержку восставших исчислялись десятью тысячами долларов, и все они были переданы в большевистскую кассу.

 Вторым важнейшим источником пополнения кассы БЦ были доходы от экспроприаций (их тогда называли сокращенно «эксами») казенных сумм, осуществленных большевистскими «боевыми дружинами. Особенно широкую деятельность в этой области в 1906-1908 гг.  развили большевики Урала, с одной стороны, и Закавказья - с другой. Уральские большевики, во главе которых стояли три брата Кадомцевых (Эразм, Иван и Михаил), пытались создать отряды массовой рабочей милиции и разрабатывали военно-стратегические планы восстания на Урале. Средства, приобретенные уральцами  в результате экспроприаций,  главным образом использовались на  организацию отрядов, а в БЦ пересылалась относительно небольшая их часть. Группа же большевиков Закавказья никаких стратегических задач перед собой не ставила, состояла из отчаянно смелых «удалых добрых молодцев» (Ленин называл их руководителя С. Т. Петросяна-Камо «кавказским разбойником»), и захваченные деньги передавали полностью Ленину. За 1906-1908 гг. на Урале большевиками было проведено несколько десятков «эксов», большей частью  мелких ограблений казенных винных лавок, но иногда и весьма крупных (при ограблении почтового поезда на Деме, под Уфой, в августе 1906 г., в руки большевиков попало свыше 200 тыс. руб.). Из этих денег, как теперь известно, в кассу БЦ поступило 60 тыс. руб.

 Непосредственное участие в разработке планов «эксов» в Закавказье принадлежало Красину. Общее количество денег, захваченных группой Камо, определяется приблизительно суммой 350 тыс. руб., причем экспроприация двух банковских экипажей с банкнотами на Эриванской площади в Тифлисе (25 июня 1907 г.) дала не меньше 250 тыс. руб., которые лично привез Камо и сдал их в штаб-квартиру БЦ в Куоккала. Крупская писала, что эти деньги «нельзя было использовать», так как номера банкнот в пятьсот рублей были известны и сообщены правительством всем европейским банкам, а пытавшихся произвести размен арестовывали. В Стокгольме был схвачен латыш Ян Мастерс (Янис Страуян), в Мюнхене - Ольга Равич,  Богдасарян и Ходжамирян, в Женеве - Семашко. Но  из экспроприированных  250 тыс. руб. в банкнотах по 500 рублей было только 100 тыс. руб., остальные 150 тыс. руб. были в более мелких купюрах, и размен их  трудностей не представлял. Общее количество средств, поступивших по линии «эксов» неизвестно, так как документально не велись записи всех предприятий БЦ этого рода.

 Фактически Ленин был главным «держателем» и распорядителем партийных средств.  6 июля 1911 г. в Париже Лениным была подготовлена «записка наличных денежных сумм», где речь идет о «прибавлениях» и «убавлениях», фигурируют суммы:   «50 703 и 64 850 франков»  и подводится «сумма наличных - 44 850 франков».  Сохранились запись, что  в августе 1909 г. оправлено распоряжение в контору Национального учетного банка в Париже продать принадлежащие ему ценные бумаги, и  выдать А.И.Любимову чек на сумму 25 тысяч франков.

       Накануне Февральской революции, партия большевиков находилась в крайне бедственном финансовом положении. Как следует из записей с 1 декабря 1916 г. по 1 февраля 1917 г. в кассу партии поступили средства всего лишь в   сумме 1 тыс. 117 руб. 50 коп.


Глава 11.      МЫТАРСТВА  УЛЬЯНОВЫХ   В  РОССИИ.

 Во время пребывания Ленина за границей все члены семьи принимали активное участие в революционной работе в России. Проявляя массу изобретательности, они уходили от преследований шпиков, переносили нелегальную литературу, проводили встречи на конспиративных квартирах. По сути дела, все они выполняли поручения Владимира Ильича, признавая его неоспоримый авторитет, и являлись главным передаточным звеном между лидером партии и его членами. Царская охранка вела постоянные наблюдения за членами семьи и находила мотивы для задержания их как особо опасных государственных преступников.

 1. 7 ноября 1897 г. был арестован Д. И. Ульянов по делу московского Рабочего союза, посажен в Таганскую тюрьму, исключен из Московского университета и выслан в Тулу. В мае 1898 г. Мария Александровна и ее дочери Анна и Маняша переехали из Москвы в Подольск Московской губер¬нии.  С 20 августа  1898 г. Дмитрий был переведен г. Подольск и находился под гласным надзором полиции. Позже благодаря ходатайствам Марии Александровны Дмитрию было  разрешено поступить в Юрьевский (Тарту) университет, который он окончил в 1901 году.

 2. Осенью 1899 г. была арестована Мария И. Ульянова  и выслана в Нижний Новгород до окончания следствия; в конце декабря того же года вернулась в Москву.  Мария устроилась счетоводом в Управление Московско-Казанской железной дороги.

 3. В ночь 1 марта 1901 г. было задержано более двадцати членов партии, среди них  Мария И. Ульянова и Марк  Елизаров по делу московской организации РСДРП. После освобождения из тюрьмы Марк уехал в Сызрань к своему брату Павлу  Ели¬зарову. Анна Ильинична в это время находилась в Германии, лишь это помогло ей избежать ареста. В письме к матери  от 18 (31) августа Владимир Ильич советовал ей съездить в Петербург и подать жалобу на незаконные действия органов юстиции, затягивавших рассмотрение их дела. Марка отправили в ссылку в Сибирь, по истечении срока гласного полицейского надзора Марк Тимофеевич устроился на работу в Томске, а затем в Порт Артуре.   Морским путем он добрался до Марселя, в Париже  встретился с  Лениным и  Крупской и в конце декабря 1903 г. вернулся в Петербург. Марк поступил работать на Николаевскую железную дорогу и вновь включился в революционную деятельность.

 4. В августе 1902 г. был арестован Дмитрий Ульянов  на Хаджибейском лимане под Одессой, где он служил врачом, по делу «о распространении прокламаций, призывающих крестьян присоединиться к ре¬волюционному движению рабочих», и через три недели был освобожден. 

 5. В сентябре 1902 г. Марию Ильиничну отправили в ссылку в Самару, где она вместе с матерью поселилась  в доме Петровой. В декабре 1902 г. в Самару по поручению Ленина приехал Дмитрий Ульянов с женой А. И. Нещеретовой.  В марте 1903 г. в Самару приехала Анна Ульянова-Елизарова. Все они поселились в одной квартире в доме126  на улице Самарской.

 6. В Киев по указанию Владимира Ильича первым переехал в сентябре 1903 г. Дмитрий, позже, к нему приехала его  жена Антонина Ивановна. В начале октября 1903 г. в Киев переехали сестры, Мария и Анна, и Мария Александровна. Анна выполняла заказы по переводу с иностранных языков на русский, а Мария И. давала уроки. С 1 на 2 января 1904 г. после тщательного обыска квартиры полиция Киева арестовала Марию Ильиничну и Анну Ильиничну и их отправила в Лукьяновскую тюрьму. Вместе с сестрами был арестован и Дмитрий Ильич с женой. Расследование тянулось полгода.  В июне 1904 г, после 6-месячного заключения, была выпущена из тюрьмы Мария, в июле - Анна и в ноябре - Дмитрий.

  7. Летом 1904 г. после освобождения вся семья  переехала в купленный Марком Тимофеевичем дом  в Саблино, под Петербургом. В начале ноября  1905 г. Ленин и Крупская приехали в Россию. Мария Ильинична нашла Ленину и Крупской квартиру на Греческом проспекте, но вскоре пришлось оставить мысль о  легальной совместной жизни, - у дома появились шпики.  «Поселились нелегально, врозь. – вспоминала Крупская - Мне дали паспорт какой-то Прасковьи Евгеньевны Онегиной, по которому я и жила все время. Владимир Ильич несколько раз менял паспорта. С Ильичом мы, по условиям конспирации, жили врозь. Он работал целыми днями в редакции, которая собиралась не только в "Новой жизни", но на конспиративной квартире или в квартире Дмитрия Ильича Лещенко, на Глазовской улице, но по условиям конспирации ходить туда было не очень удобно. Виделись где-нибудь на нейтральной почве, чаще всего в редакции "Новой жизни". Но в "Новой жизни" Ильич всегда был занят. Только когда Владимир Ильич поселился под очень хорошим паспортом на углу Бассейной и Надеждинской, я смогла ходить к нему на дом. Ходить надо было через кухню, говорить вполголоса, но все же можно было потолковать обо всем». Находясь на нелегальном положении,  Ленин посещал Саблино не часто и осторожно. Здесь он имел возможность побыть с матерью, поработать в спокойной обстановке. 12 июля 1906 г. Мария Александровна писала из Саблина в Самару дочери: «У нас после отъезда твоего ненастная погода: проглянет на несколько часов солнышко и опять дождь и ночи холодные, и я не хожу купаться на реку. Иногда вечера бывают теплые, и мы устраиваемся тогда с чаем в беседке. Так было в субботу, 8-го приехали наши,  В. пошел купаться, а потом посидели в беседке. Пробыли у нас и следующий день, В.думал даже погостить у нас с неделю, но газеты в понедельник утром так заинтересовали его, что он и Н. улетели и Маня с ними... Маня вернулась в тот же вечер, она не оставляет меня надолго и ночует всегда дома».

 8. В декабре 1905 г. за участие во всеобщей октябрьской стачке  был арестован Марк Тимофеевич  и после 3-х месяцев тюремного заключения был выслан из Петербурга. Из  Сызрани он перебирался в Самару, за ним последовала его жена, Анна.  В Самаре Марк Тимофеевич служил главным инспектором Российского транспортного страхового общества, состоял одним из директоров пароходного общества «По Волге». Дом в Саблино Марку Тимофеевичу пришлось продать. Весной 1907 г. Мария Александровна и Мария Ильинична переехали из Саблина в Петербург, а Дмитрий Ильич уехал к новому месту службы в Москву. Зимой 1908 г. Мария Александровна решила ехать вместе с Марией И. в Михнево, где служил в земской больнице Дмитрий.

 9. Декабрьское восстание было подавлено царским правительством. Ильичу пришлось перебираться в "ближнюю эмиграцию", в Финляндию. Он поселился на станции Куоккала, неподалеку от вокзала, где Лейтейзен (Линдов), старый товарищ по партии, снимал огромную  дачу под названием «Ваза». Через некоторое время Крупская тоже переселилась в Куоккала. Она уезжала ранним утром в Петербург и возвращалась поздно вечером. Вскоре на «Вазе» поселились Елизавета Васильевна и Мария Ильинична, затем Богдановы, Дубровинский.   В то время русская полиция не решалась своевольничать  в Финляндии, и поэтому жили спокойно, ни от кого не таясь. Дверь дачи никогда не запиралась, в столовой на ночь ставилась кринка молока и хлеб, на диване стелилась на ночь постель, на случай, если кто приедет с ночным поездом, чтобы мог подкрепиться и поспать. В это время от усталости, перенапряжения и волнений у Ленина начались страшные головные боли, которые стали причиной потери аппетита и бессонницы. Посоветовавшись с товарищами, Надежда Константиновна настояла на отъезде мужа в Стирсуден, где на одинокой даче жила семья Лидии Михайловны Книпович.  Море, сосны и тишина. Ульяновы купались, ездили на велосипедах, слушали музыку — одна из родственниц Книповичей была певицей. В их жизни мало выпадало таких счастливых минут.

 Полицейские выследили Ленина, и его дальнейшее  пребывание в Финляндии становилось опасным. Под вопрос было поставлено также дальнейшее издание «Пролетария», который фактически являлся центральным органом большевиков и которым непосредственно руководил Ленин. Поэтому решено было перенести издание газеты за границу. В ноябре 1907 г. Владимиру Ильичу пришлось уехать вглубь Финляндии, на небольшую станцию Огльбю (около Гельсингфорса). Он остановился  у  двух сестер-финок в изумительно чистенькой, по-фински уютной, с кружевными занавесками комнате, где все стояло на своем месте, где за стеною играли на рояле, смеялись и громко  разговаривали на финском языке.  Крупская уехала в Петербург, устроила Елизавету Васильевну, договорилась с остающимися товарищами о связях и отправилась  в Стокгольм, куда должен был приехать Владимира Ильича. Финские товарищи посоветовали сесть на пароход на ближайшем острове. Это было безопасно в том отношении, что полиция не могла там арестовать его, но до острова надо было идти версты три по льду, а лед был не везде надежен. Ленина взялись проводить двое финских крестьян. Пробираясь ночью по льду, они чуть не погибли - лед стал уходить у них из-под ног. Еле выбрались.

 10. В конце августа - начале сентября 1909 г. разъездной агент страхового общества «Саламандра» Марк Тимофеевич Елизаров в связи с перемещением по службе приехал с женой Анной Ильиничной  из Екатеринбурга в Саратов. Первые два месяца своей жизни в Саратове супруги Ели¬заровы не имели постоянного адреса. В ноябре 1910 г. в Саратов приехала  Мария Александровна, а  месяцем позже в Саратов прибыла Мария Ильинична Ульяно¬ва. Семья Ульяновых поселилась в двухэтажном доме № 7 по Панкратьевской улице, в квартире № 5 (ныне улица Мичурина, 66). За этим домом агенты охранки установили тща¬тельное наблюдение.  К весне 1911 г. Ульяновы переехали на Угодниковскую улицу, в дом № 26 (ныне улица Ульяновская, 26), где сняли квартиру на втором этаже.

 7 мая 1912 г. в Саратове были арестованы сестры Мария и Анна  Ульяновы. Все привлекавшиеся к делу получили по три года ссылки. Марии назначили Астраханскую губернию. За полным отсутствием улик выпустили Анну. По ходатайству матери ссылка в Астраханскую губернию была заменена поселением в Вологде; власти согласились и на то, чтобы Мария Ильинична отправилась туда не по этапу, а самостоятельно, за свой счет.   Мария Александровна последовала за дочерью в Вологду. В письме к Марку Тимофеевичу она сообщала: «Мы живем уже здесь с 1-го июня, и я огляделась и познакомилась несколько с Вологдой. Конечно, природа и окрестности здесь не те, что в Феодосии - нет моря, нет тех чудных видов, как там, но все же Вологда понравилась мне более, чем я того ожидала. Здесь масса зелени, что мне очень правится, и пыли не так много, как бывало в Саратове и в Феодосии. Недалеко от нас поле, луга с полевыми цветами — воздух там прекрасный, а дальше рожь, где мы собираем васильки. Гора (воспитанник Анны Ильиничны,  Георгий Лозгачев – авт.) чувствует себя очень хорошо там, порхает, как бабочка, и возвращается домой с огромными букетами. Мы были там уже несколько раз. Бываем и на набережной реки Вологды, пристают довольно большие пароходы, вид с набережной красивый, а дальше по ней березовая роща, а за ней прелестный садик с красивыми цветами на клумбах, и в нем домик Петра Великого, который мы осматривали. Гуляем и по бульвару, собираемся подальше за город, и говорят, и там есть красивые места для прогулок».

 9 (22) сентября 1914 года закончился  срок ссылки Марии Ильиничны. Мать вместе с дочерью, Анной, отправились  в Петроград, а  Мария - в Москву.

 11. Дмитрий Ильич во время 1-й мировой войны 1914 -18 был мобилизован в армию, служил военным врачом в Севастополе, Одессе, сануправлении Румынского фронта.

 12. С 1 февраля по 15 апреля  1915 года Мария И. занималась на курсах сестер милосердия. По окончании их  ее направили в распоряжение командования Юго-Западного фронта в Львове. Находилась на фронте в Галиции. В связи с болезнью матери уехала в Петроград,  а затем обосновалась в Москве, устроилась делопроизводителем в бюро по розыску грузов беженцев

 13.12 (25) июля 1916 года Мария Александровна  скончалась под Петроградом.

 14. В начале 1916 г был арестован Дмитрий Ильич и сослан под надзор полиции в деревню Кравцово Серпуховского уезда Московской губернии. В июне 1916 г. возвращен в армию, в Севастополь.

 15. Анна Ильинична была арестована 8 (21) июля 1916 г. После освобождения в октябре получила направление на высылку в Астра¬ханскую губернию; по болезни была оставлена в Петрограде. Зимой 1916 г у нее было еще два обыска, ничего не обнаружившие. В феврале 1917 г она была вновь арестована, хотя и на этот раз ничего не было найдено, и освобождена через несколько дней.

 У всех членов семьи была нелегкая жизнь. Полностью отдавая свои силы, время и здоровье  делу Ленина, им некогда было обустраивать  свою собственную жизнь. Мария Ильинична так и не вышла замуж, детей у нее не было. У нее был  единственный любовный роман с революционером Станиславом Крыжановским, но он  не получил желанного продолжения. Анна долгие годы проживала в разных местах без своего мужа Марка, да и ему приходилось скитаться по свету. Не имея своих детей,  они взяли на воспитание беспризорника Григория Яковлевеча Лозгачева.   Дмитрия перебрасывали после арестов с одного места на другое. Как и все Ульяновы, он не имел своего угла, не было у него детей с первой женой,  Нещеретовой.  В 1916 г. Антонина Ивановна, проживавшая в Феодосии, написала Дмитрию Ильичу в Севастополь, что «их отношения стали формальными, поэтому нет смысла считать себя мужем и женой», и они оформили развод.

 Но тяжелее и трагичнее была судьба их матери, Марии Александровны. Двое ее детей умерли еще в младенчестве, скоропостижно скончался в  возрасте 54 лет  ее муж, действительный статский советник, оставив на ее руках шестерых детей. Без мужа она прожила 30 лет. Всех детей она подняла, все закончили гимназии, все начали учиться в высших учебных заведениях, но диплом об окончании получили только двое, Владимир и Дмитрий. Как гром среди ясного неба обрушилось на семью известие об аресте Александра и Анны. Несмотря на все ее усилия по спасению сына, Александр был казнен, ее ходатайства смягчили лишь участь Анны – ее выслали в имение Кокушкино. Горе Мария Александровна смогла перенести, потому что в доме ее ждали дети. В 1891 г. умерла ее умница, ее гордость – Ольга. Но на этом потрясения ее не закончились, и начались аресты детей. И каждый раз, когда доходили до нее эти ужасные известия, она, помня о самом жестоком приговоре, неслась, летела спасать свое дитя. Лавиной ходатайств она засыпала чиновников и добивалась смягчения. С сыном Владимиром после 1900 г. виделась всего два раза, ездила к нему за границу на несколько дней. Уезжала расстроенная – детей у Володи не было и не предвиделись.  Все ее действия требовали денег и много, и она продала хутор Алакаевку, купленный на наследство от мужа, а затем и имение Кокушкино, свое родовое гнездо.  Она, как перекати поле,  без своего дома, своей утвари переезжала за детьми, колеся по всей России: из Саратова в Москву, оттуда в Петербург, снова в Москву, Подольск, Саратов, Киев, Саблино под Петербургом, Самару, Вологду. И свой покой она нашла в Петрограде. Девятнадцать арестов своих детей пережила она. Перед смертью она наверняка думала, что жизнь ее не удалась, что она промотала все накопленное тяжким трудом мужа и ее отца, дети мыкаются, страдают за непонятное светлое будущее и ничего  достойного не создали. От восьмерых детей, которых она выносила и родила, у нее не было ни одного внука, а значит,  на продолжение рода по ее линии с Ильей Николаевичем рассчитывать не приходилось. Она не ожидала и не предполагала, что за такую жизнь будет отправлена в рай, разве что только за ее страдания. Хлебнула она горя сверхмеры.


Глава 12.  СЫН ЛЕНИНА.    

 С 1909 г. по 1920 г. Инесса Арманд находилась рядом с Лениным (до своей смерти). Если Надежда была домашней помощницей, хранительницей очага и семейного уюта, то Инесса была боевой спутницей, которую он направлял на разные задания и брал с собой на всевозможные конференции и съезды. Ее прекрасное владение несколькими языками делали ее незаменимой, а ее фанатичная увлеченность и преданность большевизму позволяли ему доверять ей вести самостоятельно  дискуссии с идеологами других партий. Со времен появления Инессы в семье Ульяновых у современников и биографов постоянно возникал один и тот же вопрос, - какими были личные отношения  в треугольнике, в вершине которого возвышался Ленин?

 Большевики, которые вознесли культ Ленина и обожествили его, не могли допустить, что у вождя могли быть какие-то  возвышенные чувства к Инессе,  какие-то физиологические  влечения. Ленину было отказано в проявлении человеческих эмоций и тем более любви к  другой женщине кроме своей супруги. По  большевистскому мнению, их  делало  близкими людьми их революционное самоотречение от мирских благ ради  осуществления великой мечты человечества – построения коммунизма. Идеи, а не постель, соединяли их, и они не позволяли своим  чувством возобладать над долгом. Весь клан Армандов также категорически отрицал легенду о любовных отношениях Инессы и Ленина. Точно так же думали старые французские коммунисты, которые боготворили Инессу и гордились ею.

 И все же Ленин был человек, а не Бог, и как не странно его чувства к Инессе стали проявляться настолько ярко, что их стали замечать сторонние люди. Французский марксист Карл Рапопорт застал Владимира и Инессу в парижском кафе и  отметил, что  «Ленин не мог оторвать своих горящих монгольских глаз от этой маленькой француженки». Во время обучения группы большевиков в Лонжюмо Коллонтай открыто заговорила о близости Инессы и Владимира Ильича, позже она писала, что их бурный роман  начался именно во время курсов, которые организовывала Инесса, а Владимир Ильич выступал в качестве основного докладчика. В своем донесении  из Парижа в Московское охранное отделение агент описал, как выглядела Инесса в Лонжюмо: «Историю социалистического движения в Бельгии 3 лекции читала эмигрантка Инесса, интеллигентка с высшим образованием, полученным за границей; хотя и говорит хорошо по-русски, но, должно думать, по национальности еврейка; свободно владеет европейскими языками. Её приметы: около 26-28 лет от роду, среднего роста, худощавая, продолговатое, чистое и белое лицо; темно-русая с рыжеватым оттенком; очень пышная растительность на голове, хотя коса и производит впечатление привязанной; замужняя, имеет сына 7 лет, жила в Лонжюмо в том же доме, где помещалась и школа; обладает весьма интересной наружностью».

 Можно было бы не обращать внимания на бредни обиженной женщины Коллонтай и на поэтические фантазии француза, если бы не было фактического материала – писем, которых, к сожалению, сохранилось не так много из их переписки.  В одном из них Инесса описывала свои первые впечатления  встречи с Владимиром и раскрыла свои потаенные женские чувства. Она не стеснялась о них рассказать Владимиру Ильичу, так как то давнее  уже для них было историей, радостной и незабываемой: «Тебя я в то время боялась пуще огня. Хочется увидеть тебя, но лучше, кажется, умереть бы на месте, чем войти к тебе, а когда ты почему-либо заходил в комнату Н.К., я сразу терялась и глупела. Всегда удивлялась и завидовала смелости других, которые прямо заходили к тебе, говорили с тобой. Только в Лонжюмо и затем следующую осень в связи с переводами и прочим я немного привыкла к тебе. Я так любила не только слушать, но и смотреть на тебя, когда ты говорил. Во-первых, твое лицо так оживляется, и, во-вторых, удобно было смотреть, потому что ты в это время этого не замечал».

 Если Коллонтай стала свидетелем развивавшегося романа, то, естественно, знала об этом и Надежда, кредо которой прозвучало, когда Владимир Ильич сделал ей предложение: «Ну, что же женой  - так женой». Она его любила, и для нее было неважно, в какой ипостаси находиться,  лишь бы быть рядом.   И в Лонжюмо она не мешала развиваться их отношениям, чувствам и, вероятно, ждала решения Владимира, при этом была  согласна с любым из них. Но Владимир не торопился с выбором, его в этот момент устраивала сложившаяся  ситуация – с Надеждой он расставаться не хотел, но и сдерживать свои  чувства к Инессе не было желания.  Инесса события не торопила, позволяя им развиваться, как им было суждено.   Вячеслав Молотов со слов соратников охарактеризовал создавшееся положение сжатым, партийным языком: «Конечно, это необычная ситуация. У Ленина, попросту говоря, любовница. А Крупская - больной человек».

 В конце сентября 1913 г. после тюрьмы Инесса вернулась в Краков,  в это время Крупская после операции медленно выздоравливала. Инесса всеми силами старалась  помочь, приободрить ее, внести искорку радости и уверенности в ее борьбе с болезнью. Крупская писала об этих днях, об Инессе с особой теплотой: «Осенью мы все, вся наша краковская группа, очень сблизились с Инессой. В ней много было какой-то жизнерадостности и горячности. Вся наша жизнь была заполнена партийными заботами и делами, больше походила на студенческую, чем на семейную жизнь, и мы были рады Инессе. К Инессе очень привязалась моя мать, к которой Инесса заходила часто поговорить, посидеть с ней, покурить. Уютнее, веселее становилось, когда приходила Инесса… Она много рассказывала мне в этот приезд о своей жизни, о своих детях, показывала их письма, и каким-то теплом веяло от ее рассказов. Мы с Ильичем и Инессой много ходили гулять. Зиновьев и Каменев прозвали нас «партией прогулистов»… Инесса была хорошая музыкантша, сагитировала сходить всех на концерты Бетховена, сама очень хорошо играла многие вещи Бетховена. Ильич особенно любил «Sonate pathetique…». «Светлело в доме, когда Инесса приходила». 

 Инесса собиралась пригласить детей в Краков и надолго поселиться рядом с Ульяновыми, но неожиданно она изменила свое мнение и уехала в Париж. Столь поспешный отъезд был вызван твердым решением Владимира Ильича разорвать  их любовную связь. Об этом горьком для Инессы разговоре мы узнаем  из следующего сохранившегося письма Инессы  из Парижа в Краков в конце 1913 г.: 

  «Расстались, расстались мы, дорогой, с тобой! И это так больно. Я знаю, я чувствую, никогда ты сюда не приедешь! Глядя на хорошо знакомые места, я ясно сознавала, как никогда раньше, какое большое место ты еще здесь, в Париже, занимал в моей жизни, что почти вся деятельность здесь, в Париже, была тысячью нитей связана с мыслью о тебе. Я тогда совсем не была влюблена в тебя, но и тогда я тебя очень любила. Я бы и сейчас обошлась без поцелуев, только бы видеть тебя, иногда говорить с тобой было бы радостью, и это никому бы не могло причинить боль. Зачем было меня этого лишать? Ты спрашиваешь, сержусь ли я за то, что ты «провел» расставание. Нет, я думаю, что ты это сделал не ради себя… Крепко тебя целую. Твоя Инесса».

 « Вчера не было письма от тебя! Я так боюсь, что мои письма не попадают к тебе - я тебе послала три письма (это четвертое) и телеграмму. Неужели ты их не получил? По этому поводу приходят в голову самые невероятные мысли... Крепко тебя целую. Твоя Инесса». Даже после размолвки все письма Инессы  всегда заканчивались  неизменной фразой: «Крепко тебя целую. Твоя Инесса».

 В июле 1914 г. Ленин попросил Арманд: «Пожалуйста, привези, когда приедешь, все наши письма. Посылать их сюда даже заказным неудобно: его могут легко вскрыть друзья». В архивы попали лишь отобранные Лениным письма, в которых не было никаких намеков на проявление чувств. Оказались не уничтоженными ленинской рукой следующие письма первой половины 1914 г. к Инессе в Париж:

 « 9 января он дает согласие выступить на митинге в Париже, посвященном памяти событий 9 января 1905 года,

 12 января сообщает о победе большевиков Латышского края на  IV съезде социал-демократов,

 3 февраля сообщает  о посещении в Кракове украинского вечера, посвященного столетию со дня рождения Т. Г. Шевченко, пишет о своем впечатлении от кинофильма "Дело Бейлиса".

 17 февраля - о получении сведений о работе Петербургского комитета,

 22 февраля - о намерении Плеханова издавать свою газету «Единство»,

 23 февраля - о своем возмущении поступком И.Ф.Попова.

 20 мая пишет о необходимости обсудить вопрос о делегации на Венский конгресс II Интернационала.

 23 мая  - с резко отрицательным отзывом о романе В. Винниченко "Заветы отцов".

 26 июня - о подготовке к международной женской конференции. Ленин в другом письме Инессе Арманд сообщает об утверждении ЦК состава делегации РСДРП на Брюссельское совещание, о том, что завтра высылает начало и конец доклада ЦК

 30 июня - излагает тактику делегации большевиков на совещании в Брюсселе, обращает внимание на необходимость разъяснения членам МСБ особенностей и трудностей работы РСДРП

 2 июля - о проходящем в Поронине заседании ЦК с партийными работниками; обращается с просьбой после окончания Брюссельского совещания подробно телеграфировать о его итогах.

 6 июля - разоблачает поведение вождей II Интернационала на Брюссельском совещании.

 7 июля - о получении отчета о Брюссельском совещании, написанного М. Ф. Владимирским; благодарит делегацию за прекрасно проведенную на совещании работу; пишет, что очередной съезд партии состоится 20-25 августа и что Арманд делегируется на съезд.

 7 июля -  по вопросу о поведении польской оппозиции на Брюссельском совещании;

 11 июля - одобряет отказ делегации ЦК РСДРП от голосования резолюции, предложенной Каутским на Брюссельском совещании;

 12 июля - о приближающейся революции в России, о войне между Австрией и Сербией;

 15 июля - дает согласие закончить статью "Карл Маркс" для Энциклопедического словаря».

 Случайно, по недосмотру было  пропущено лишь одно письмо от  июля 1914 г, которое Ленин закончил стандартной фразой на английском языке: «Oh, I would like to kiss you thousand times... «О, мне хотелось бы поцеловать тебя тысячу раз», но в нее он вложил все свое несдерживаемое чувство.

 Он продолжал  любить Инессу, но считал, что двойственность его положения могла привести к печальным последствиям. Заставляя  переживать больную Надежду, по его мнению, эта неопределенность могла сдерживать ее лечение   и, вполне вероятно, даже пагубно сказываться на здоровье. Ленин остался с Крупской, а Инессе предложил дружбу. И как старший товарищ, близкий человек, он позже беспокоился о ней, ее детях, давал советы, оберегал от опасности. Когда началась война, он уговорил ее перебраться из  Франции в нейтральную Швейцарию, в Берн и предложил поселиться недалеко от их дома. Но она предпочла перебраться в деревеньку поблизости. Ленин засыпал ее записками и письмами, которые проходили его строгую цензуру (никаких излияний чувств).   

 • 2 сентября 1916 Ленин  отмечает рост организации молодежи в Швейцарии, обещает прислать ей статью "Entwaffnung" ("О разоружении").

 • 12 ноября сообщает, что не может взяться за переработку тезисов "Задачи левых циммервальдистов в швейцарской с.-д. партии" для французских левых ввиду отсутствия необходимых материалов о Франции;

 • 17 ноября показывает ошибочность ее высказываний по вопросу "о защите отечества" и о взаимоотношениях внутри Циммервальдскои левой;

 • 4 декабря сообщает о своем плане издания листовок по вопросам положения дел в швейцарской с.-д. с тем, чтобы Арманд переводила их на французский язык; о своем участии в собрании швейцарских;

 • 12 декабря указывает на непонимание ею сущности и вреда "империалистического экономизма";

 • 15 декабря указывает, что интриганское поведение Радека не является случайностью, его личным делом, и что она допускает ошибку,

 • 25 декабря сообщает о посылке ей номера газеты "Volksrecht" с резолюцией собрания швейцарских левых против отсрочки на неопределенное время съезда швейцарской с.-д. партии, ранее назначенного на февраль 1917

 • 26 декабря сообщает о состоявшемся 7 января в Цюрихе заседании Правления швейцарской с.-д. партии, на котором Р. Гримм "во главе всех правых" провел;

 • 31декабря сообщает, что получил ее письма с вырезками из газеты "Русские Ведомости" и письма А. Гильбо относительно подготовки митинга о мире;

 • 1-2 января 1917 отмечает неправильность ее замечаний по поводу высказываний Энгельса в предисловии к работе Маркса "Классовая борьба во Франции"; указывает на "абстрактность и неисторичность" суждений Арманд о "защите отечества" и подробно разъясняет этот вопрос;

 • 7 января 1917 сообщает о принятии швейцарскими левыми с.-д. резолюции против отсрочки чрезвычайного съезда партии и с требованием референдума по этому вопросу; пишет о необходимости ускорить выпуск листков и листовок;

 • 17 января пишет два письма, в которых разъясняет сущность буржуазного пацифизма, рассказывает о своей беседе с двумя бежавшими пленными, сообщает о положении дел в швейцарской социал-демократии; отмечая, что перечитал "К жилищному вопросу" Ф. Энгельса, Ленин пишет: "Прелесть! Я все еще "влюблен" в Маркса и Энгельса, и никакой хулы на них выносить не могу спокойно. Нет, это - настоящие люди! У них надо учиться. С этой почвы мы не должны сходить. С этой почвы сошли и социал-шовинисты и каутскианцы";

 • 20 января сообщает о собрании циммервальдистов в Ольтене 1 февраля;

 • 31 января сообщает о кантональном съезде цюрихской с.-д. организации; предлагает ей подготовить реферат на французском языке о трех течениях в швейцарской с.-д.;

 • 6 февраля сообщает полученные из Москвы известия о росте революционных настроений в России;

 • 14 февраля отмечает важность работы среди швейцарской молодежи,

 • 22 февраля сообщает о совещании Р. Гримма и его сторонников;

 • 23 февраля сообщает о положении в организации левых в Цюрихе;

 • 6 марта в разговоре по телефону  и в письме  сообщает о своем твердом намерении немедленно ехать в Россию, о невозможности проезда через Англию, о плане проезда в Россию через Германию;

 • 18 марта, в котором указывает на необходимость различать два этапа происходящей русской революции; сообщает о невозможности возвращения в Россию через Англию;

 • 21 марта сообщает о подготовке эмигрантов к возвращению в Россию, о предполагаемом дне отъезда и денежной помощи из Стокгольма на поездку.

 В своих дневниковых записях незадолго до кончины Инесса оставила такое признание:

 «…Теперь я ко всем равнодушна. А главное – почти со всеми скучаю. Горячее чувство осталось только к детям и к В. И. Во всех других отношениях сердце как будто бы вымерло. Как будто бы, отдав все свои силы, всю свою страсть В. И. и делу работы, в нем истощились все источники любви, сочувствия к людям, которыми оно раньше было так богато… Я живой труп, и это ужасно».

 После революции 1917г. Ленин назначил И. Арманд председателем совнаркома Московской губернии и поселил рядом с квартирой своей сестры - Анны Ильиничны, пешком навещал Инессу. Не имея возможности заглянуть из-за занятости, писал записки, в которых он справлялся о ее здоровье и ее детей. Владимир Ильич посылал Инессе продукты, покупал ей калоши, давал указания  своему личному врачу навестить больную, мастеру отремонтировать у нее телефон. Осенью 1920 г. Арманд серьезно заболела, хотела поехать во Францию, восстановить  силы. Ленин на ее звонок ответил запиской:

 «Дорогой друг! Грустно было очень узнать, что вы переустали и недовольны работой и окружающими (или коллегами по работе). Не могу ли помочь вам, устроив в санатории? С великим удовольствием помогу всячески… Если не нравится в санаторию, не поехать ли на юг? К Серго на Кавказ? Серго устроит отдых, солнце, хорошую работу наверно устроит. Он там власть… Подумайте об этом?..».

 Инесса подчинилась, как всегда, и поехала к Серго Орджоникидзе. Через месяц с Кавказа пришла телеграмма: «Вне всякой очереди. Москва ЦЕКа РКП. Совнарком. Ленину. Заболевшую холериной товарища Инессу Арманд спасти не удалось точка кончилась 24 сентября точка тело препроводим Москву Назаров». Ей было 46 лет.

 Среди возложенных на могилу венков один был из живых белых цветов с надписью на траурной ленте: «Товарищу Инессе от В. И. Ленина». Потрясение Ленина было огромным. Коллонтай в своих воспоминаниях утверждала, что: «он не мог пережить Инессу Арманд. Смерть Инессы ускорила его болезнь, ставшую роковой».  Л. Васильева в своей книге «Кремлевские жены» отмечала, что  «прах Инессы был помещен в Кремлевской стене, среди знаменитых, прославленных большевиков. По большевистскому протоколу ей не подобало такое место. Но это нарушение было единственным, что мог сделать для Инессы вождь революции, дабы поблагодарить ее за все свершившееся и не свершившееся в их совместной жизни врозь на этой земле».

 Надежда Крупская взяла детей Инессы под свою защиту, заботилась, чтобы дети не нуждались ни в чем. Особенно теплые отношения у нее сложились с дочерьми Инессы, Инной и Варварой. Из писем  Крупской к девочкам:

 от 23 марта 1923 г.: «Милая Инна, получила твое письмо. Целую тебя крепко, моя дорогая девочка. Будь счастлива. Эти две недели у нас кошмар. Чем помочь, не знаю. Часто думаю, если была бы на моем месте Инесса, она нашла бы выход». От 23 июня 1923 г. «Милые мои девочки, как вы живете? Хорошо ли отдыхаете? Часто думаю о вас и скучаю без вас: самые вы близкие для меня».

 Владимир Ильич пережил Инессу Арманд всего на три года. После смерти вождя,  в феврале 1924 г. Крупская направила в ЦК просьбу захоронить останки ее супруга вместе с прахом Инессы Арманд. Сталин отверг это предложение.

 В качестве доказательства близости отношений Инессы и Владимира Ильича появилась информация, что у Инессы был ребенок от Ленина.   В литовском городке Мариямполе на мемориальном кладбище есть памятник капитану Андрею Арманду, погибшему 7 октября 1944 г. в боях за освобождение Прибалтики от фашистов. Как утверждают местные историки-краеведы, гвардии капитан Красной армии Андрей Арманд - внебрачный сын Владимира Ленина и Инессы Арманд. В официальных документах времен войны действительно говорится, что «похороненный Андрей Александрович Арманд (1903-1944) - сын

 Инессы Арманд и Владимира Ульянова». Сегодня эти бумаги хранятся

 в городской администрации Мариямполя. Андрей Арманд - получил высшее образование, до 1935 г. он работал инженером-механиком на Горьковском автозаводе, затем переехал в Москву. В начале войны ушел добровольцем на фронт с московским ополчением. В 1944 г. вступил в члены ВКП(б) и вскоре геройски погиб. Как следует из биографии Инессы, родился Андрей, пятый ребенок, в 1903 г., и его отцом был Владимир, но не Ленин, а Арманд. А с Лениным Инесса впервые встретилась в 1909 г. в Брюсселе, когда Андрею было шесть лет. Владимир Ильич никак не мог быть его отцом.

 В  учебниках истории для восьмых классов школ ГДР (Германской Демократической Республики)  в главе, посвященной Владимиру  Ульянову (Ленину), сообщалось об Александре Стеффене, единственном сыне  вождя революции и шестом ребенке Инессы Арманд. В 1998 г. появилась статья журналиста Арнольда Беспо о том, как он  разыскал 85-летнего Александра Владимировича Стеффена в Берлине, где тот  жил недалеко от Бранденбургских ворот. Жена его давно умерла, а дети стали самостоятельными и разъехались. Журналисту удалось записать рассказ герра Стеффена о себе:

 «Я родился в 1913 г., через 3 года  после знакомства матери с Владимиром Ильичом. А оно произошло в Париже в 1909 г., сразу после смерти от туберкулеза ее второго мужа, Владимира Арманда. Как я полагаю, родители не очень хотели афишировать факт моего появления на свет. Поэтому через 7 месяцев после рождения меня  пристроили в семью одного австрийского коммуниста. Там я и рос вплоть до  1928 г., когда неизвестные люди забрали меня, посадили на пароход в  Гавре, и я оказался в Америке. Думаю, что это были люди Сталина,  которые, скорее всего, хотели в будущем использовать меня в  пропагандистских целях. Но, видимо, не получилось. В 1943 г, уже  будучи американским гражданином, я пошел добровольцем в армию и служил  на военно-морской базе в Портленде до 1947 г.

 О своем отце знаю от  матери. Весной 1920 года, незадолго до своей смерти, она побывала в  Зальцбурге. Рассказала о нем, привезла письмо из своего личного архива,  написанное Владимиру Ильичу в Париже в 1913 году, и попросила сохранить  его на память.

 В США жизнь не заладилась. Жена умерла в  1959 году, и я уехал в Европу, в ГДР.  Я догадывался, почему на мою просьбу восточные немцы сразу  ответили согласием и предоставили гражданство вместе с хорошей  квартирой. Позднее моя догадка подтвердилась. Меня пригласили на прием к  товарищу Вальтеру Ульбрихту, Генеральному секретарю ЦК Социалистической  единой партии Германии - он все знал. А в 1967 году, во время  берлинской встречи лидеров мирового коммунистического движения в  советском посольстве со мной встретился Леонид Ильич Брежнев. Он вручил  мне орден Дружбы народов и на прощание крепко расцеловал. Обещал  пригласить на XXIII съезд КПСС в качестве почетного гостя. Не  получилось. А сегодня Ленина в России не любят.  Так что и делать мне у  вас нечего».

 В США жизнь не заладилась. Жена умерла в  1959 году, и я уехал в Европу, в Германскую Демократическую Республику  (ГДР).  Я догадывался, почему на мою просьбу восточные немцы сразу  ответили согласием и предоставили гражданство вместе с хорошей  квартирой. Позднее моя догадка подтвердилась. Меня пригласили на прием к  товарищу Вальтеру Ульбрихту, Генеральному секретарю ЦК Социалистической  единой партии Германии — он все знал. А в 1967 году, во время  берлинской встречи лидеров мирового коммунистического движения в  советском посольстве со мной встретился Леонид Ильич Брежнев. Он вручил  мне орден Дружбы народов и на прощание крепко расцеловал. Обещал  пригласить на XXIII съезд КПСС в качестве почетного гостя. Не  получилось. А сегодня Ленина в России не любят.  Так что и делать мне у  вас нечего».

         На первый взгляд информация правдоподобная, тем более что принимал Александра Стеффена сам Вальтер Ульбрихт, а награждал Леонид Брежнев. Да, и в учебниках истории так просто без проверки не напишут. Давайте разберем эту наиболее достоверную версию рождения бастарда (незаконнорожденного сына) у вождя.

 1. Остановимся на дате рождения 1913 г.  Из биографии Инессы нам известно, что весной 1912 года Инесса по поручению Ленина выехала в Россию, 14-го сентября она была арестована,  ее освободили весной 1913 года под залог в 5400 рублей, который внес ее первый муж Александр.  6 августа 1913 года закончился срок гласного надзора полиции, и она могла уехать из России. В сентябре она появилась в Кракове и уехала в Париж до 7 октября 1913 г.

 Плод любви Ленина и Инессы рождения 1913 г (месяц рождения не указан)  мог появиться от их встреч между апрелем 1912 г. и  апрелем 1913 г.  Инесса выехала в Россию весной 1912 г, значит, такое событие могло произойти только в апреле-мае 1912 г. в Париже.  Исходя из этих расчетов, ребенок мог  появиться на свет только в тюрьме Петербурга. Рождение в тюрьме должно было  обязательно зафиксировано в церковной книге. Если бы такая запись существовала и была обнаружена, она была бы главным доказательством этой версии. Из тюрьмы Инесса должна была выйти с грудничком весной 1913 г., и наверняка, судя по действиям Александра Арманда, он предложил бы Инессе усыновить мальчика, как он поступил с сыном его брата Владимира, Андреем.

 2. Как следует из версии, «через 7 месяцев после рождения» сына пристроили в семью австрийского коммуниста. Следуя этой версии, мы должны допустить, что Инесса пробиралась через Финляндию и Стокгольм до Кракова с ребенком и должна была появиться в семье Ульяновых с младенцем, а  затем в спешном порядке в течение месяца, так как в октябре она уже покинула Краков, передать его в семью австрийцев (в Галиции они тогда были).  Крупская с большой теплотой отзывалась об Инессе, постоянно бывавшей у них в доме, в это время, но о младенце ничего не намекнула даже вскользь. Можно  предположить, что они сговорились и решили избавиться от порочащего вождя революции внебрачного ребенка? Но это - маловероятно.  Во-первых, Ленин  был всего лишь руководителем партии большевиков, и до революции было еще  очень далеко. Во-вторых,  если бы Инесса появилась с ребенком Ленина, действия семьи Ульяновых было бы абсолютно противоположные – они так ждали детей, особенно Мария Александровна, ну, разве могли они отказаться от такого свалившегося счастья. В-третьих, Инесса была великолепной матерью. Политика ее затягивала, отрывала от детей, но при всех удобных случаях проводила время с ними. После побега из ссылки в Архангельскую губернию она с риском для себя встречалась с детьми в Москве. Когда она жила в Париже рядом с квартирой Ульяновых, она приходила к Крупской и Ленину с детьми, для которых они стали дядей и тетей. Даже на курсы  в Лонжюмо  она приехала с сыном Андреем. Она была неспособна подбросить своего ребенка в чужую семью на воспитание. Такой поступок был не в ее характере. Она была нежной, внимательной матерью, всегда заботившейся о своих детях. Возвратившись в Париж в 1913 г., где ее дети жили с отцом Александром Евгеньевичем, она летом 1914 г. уехала отдыхать с   ними на  Адриатическое море, в Ловрану, на полуострове Истрия.

 Из дневниковых записей Инессы от 1 сентября 1920 г.: «В отношениях к детям я вовсе не похожа на римскую матрону, которая легко жертвует своими детьми в интересах республики. Я неимоверно боюсь за своих детей».

 3. Следует остановиться еще на фразе из версии: «Весной 1920 года, незадолго до своей смерти, она побывала в  Зальцбурге». В 1918 г. Инесса вместе с правительством Ленина переехала в Москву, стала возглавлять  женский отдел ЦК партии большевиков. Ее квартира находилась в Кремле, рядом с квартирой Анны Ильиничной, и Ленин пешком заходил навестить женщин. В 1920 г. было решено созвать 1-ую Международную женскую коммунистическую конференцию одновременно со вторым съездом Коммунистического интернационала (Коминтерна) с  19 июля  по 7 августа 1920 г. в Москве. Инесса Арманд была назначена организатором и руководителем этой конференции и никуда из Москвы не выезжала. В Зальцбурге она никак не могла быть,  да и время было не до поездок, началась война с Польшей. 1 марта поляки заняли Слоним, а затем Пинск,  19 апреля  Лиду, Новогрудок и Баранович и Вильно, 28 апреля – Гродно. Москва была отрезана от Европы, и пробраться туда было просто физически невозможно.

 4. Версия о сыне Ленина скомпонована и состряпана наспех, и ее авторы даже не потрудились заглянуть в справочник и уточнить факты и даты.  Еще один серьезный промах в версии: «А в 1967 г., во время  берлинской встречи лидеров мирового коммунистического движения в  советском посольстве со мной встретился Леонид Ильич Брежнев. Он вручил  мне орден Дружбы народов и на прощание крепко расцеловал. Леонид Ильич был в ГДР в начале октября 1964 г., будучи  членом президиума и секретарем ЦК КПСС, он как  глава советской делегации принял участие в праздновании пятнадцатилетия ГДР. В один из вечеров советский посол Петр Андреевич Абрасимов устроил обед в честь высокого гостя, на который пригласил певицу Галину Павловну Вишневскую и виолончелиста Мстислава Леопольдовича Ростроповича. В 1967 г. в сентябре Брежнев был с официальным визитом в Венгрии, а в ГДР его официальный визит, как Генерального секретаря ЦК КПСС, состоялся в октябре 1971 г. и принимали его на высшем уровне, а о приемах в посольстве не могло быть и речи. 

 Все эти измышления о сыне Ленина сшиты белыми нитками и не имеют никакого отношения к действительным событиям. И неважно, был ли Александр Стеффен рождения 1912 года или 1914 года, в любом случае Инесса должна была его вынашивать, а при ее столь тщательно прописанной хронографами по месяцам биографии, для рождения шестого ребенка не находится времени. Естественно, беременность не скроешь, и кто-то из соратников  в своих воспоминаниях обязательно бы об этом факте упомянул. Не было у Инессы шестого ребенка, а у Ленина – сына.


Глава 13. ЛЕНИН – ШПИОН,   БОЛЬШЕВИКИ – ДИВЕРСАНТЫ.

 В опломбированных вагонах в двух поездах через всю Германию, с юга на север, проехала группа из 195 эмигрантов-революционеров и их семей, возглавляемых Лениным. Сам факт, который рассматривался большевиками как широкий миролюбивый жест немцев, вызвал с самого начала подозрение не только у правоохранительных органов Временного правительства, но и у массы населения. Если немцы хотели проявить добрую волю, то почему они не проявили столько же благородства к тысячам русских пленных, к лежащим в немецких госпиталях и умирающим от ран русских солдат и офицеров. Был предоставлен сопровождающий эскорт лишь социал-демократам, (Ленин перед этим провел объединительный съезд с меньшевиками), партии  открыто призывавшей в журнале „Социал-демократ“ русских граждан  содействовать поражению России, но почему-то не было оказано такое почтение  представителям других партий, находившихся в эмиграции в той же Швейцарии.   

 Ни у кого не вызывало никаких сомнений, что  проезд по территории воющей стороны группе Ленина был обеспечен на определенных условиях, а больше всего немцы были заинтересованы в заключение сепаратного мира с Россией. Война на два фронта выматывала Германию, тем более при заключении мирного договора в определенных ситуациях немцы могли потребовать оказать им помощь в продовольствии, военном снаряжении, в обеспечении поставок горючего и даже военной силы. Февральская революция вдохновила немцев, оказавшихся в безвыходном положении в условиях затяжной войны; возникла реальная возможность вывода из войны России и для концентрации всей мощи немецкой армии на западном фронте. Группа Ленина переправлялась в Россию не просто на побывку домой, а с определенным заданием, создать наиболее благоприятные условия для ведения  переговоров о мире, то есть способствовать поражению русской армии на разных фронтах. Сегодня это называется – «Принуждение к миру». Заброшенных за линию фронта исполнителей приказов врага всегда называли диверсантами, осуществлявших всевозможного рода акты подрыва дееспособности армии (диверсии).  Ленину было поручено стремиться всеми силами к подрыву доверия русского народа к Временному правительству.  И группа Ленина по прибытии в Петроград приступила к исполнению задания. Об успешном завершении операции штаб Германского главнокомандующего рапортовал:

 «21 апреля 1917                                       

В Министерство иностранных дел. №551

 Штаб Главнокомандования передает следующее сообщение из отдела политики генерального штаба Берлина: «Штайнвахс телеграфирует из Стокгольма 17 апреля 1917 : «Въезд Ленина в Россию удался. Он работает полностью по нашему желанию».

 Оружием  большевиков, которых было всего 25 тысяч в стране с населением более 180 миллионов человек, были не пушки, снаряды, танки, кавалерийские дивизии, а пропаганда. Газета «Правда», центральный орган РПК(б),  в начале марта 1917 года имела всего 8 тысяч подписчиков. Однако уже в апреле (через месяц) партия издавала 17 ежедневных газет общим тиражом в 85-90 тыс. К июлю количество газет поднялось до 41, ежедневный тираж - до 320 тыс. экземпляров и общим еженедельным тиражом 1 млн. 415 тыс. экземпляров.. Кроме газет печатались листовки, за один тираж которых  большевики платили по 10 тыс. рублей. Газеты и листовки печатались в собственной типографии, которую большевики приобрели за 260 тыс. руб. При этом, ежемесячные членские взносы составляли в среднем 1 р. 50 коп, а поступления в кассу  от взносов не превышали 30 тысяч руб. ежемесячно. Отмечались и другие источники финансирования большевистской прессы, в том числе и фронтовой. Так, по свидетельству генерала А. И. Деникина командующий Юго-Западным фронтом генерал А.Е. Гутор открыл на эти цели кредит в 100 тыс. рублей, а командующий Северным фронтом генерал В.А. Черемисов субсидировал из казенных средств издание большевистской газеты «Наш путь»,

 Без постоянного финансирования крупными суммами партия Ленина не смогла бы так резко увеличить тиражи своих газет и листовок, а без столь масштабной пропаганды она не стала бы  популярной к сентябрю 1917 г., при этом надо помнить, что во время Февральской революции в марте  влияние большевиков было просто ничтожным. С помощью денег большевикам удалось переориентировать  на свою сторону массу солдат, матросов и крестьян, и к концу сентября в столичных Советах большинство уже было на стороне партии Ленина. Современные данные говорят, что основные, крупные суммы денег поступали из Германии.

 12 (25) апреля по прибытии в Петербург Ленин телеграфировал Ганецкому и Радеку в Стокгольм просьбу о высылке денег: «Дорогие друзья! До сих пор ничего, ровно ничего: ни писем, ни пакетов, ни денег от Вас не получили». 10 дней спустя он напоминал Ганецкому: «Деньги (две тыс.) от Козловского получены. Пакеты до сих пор не получены. С курьерами дело наладить нелегко, но все же примем все меры. Сейчас едет специальный человек для  организации всего дела. Надеемся, ему удастся всё наладить»

 В середине апреля 1917 г. комендант станции Торнео поручик Борисов перехватил и доставил в контрразведку Петроградского военного округа несколько писем, адресованных в Копенгаген Парвусу. Письма содержали фразы вроде «работа продвигается очень успешно», «мы надеемся скоро достигнуть цели, но необходимы материалы», «присылайте побольше материалов», «будьте архи-осторожны в сношениях» и т. д. Графологическая экспертиза определила руку Ленина. 1 июня 1917 г. французский капитан П. Лоран передал начальнику контрразведки Петроградского военного округа телеграммы, перехваченные союзными разведками. Их авторами и получателями были Ленин, Зиновьев, М. Ю. Козловский, А.М. Коллонтай, Е. М. Суменсон и Ганецкий. В них речь шла о крупных суммах, проходивших через руки Суменсон. В одной из телеграмм Суменсон писала: «опять внесла 20 тысяч». Вскоре после этого Ганецкий получил от Ленина и Зиновьева благодарность: «Телеграммы получены. Спасибо, продолжайте». Суменсон, державшая торговое предприятие и аптекарский склад, постоянно снимала со своего счета в Сибирском и других банках десятки тысяч рублей. Как предполагала контрразведка, денежные суммы были зашифрованы в переписке под именем «телеграмм», «карандашей» и т. п. Так, одна из телеграмм содержит просьбу Ганецкого: «пусть Володя телеграфирует прислать ли и в каком размере телеграммы для Правды», что было истолковано как относящееся к финансированию центрального органа большевиков. В другой телеграмме Ганецкий жалуется Козловскому на московского резидента Розенблитта, который непонятно сколько «получил оригинала карандашей, какое количество продал», «безобразие, не присылает никакого отчета куда перевел деньги». Розенблитт со своей стороны отвечал: «Продал 250 карандашей, 37 ящиков и фрахт на 26». Наиболее разоблачительными были сочтены две телеграммы Суменсон Ганецкому: «Финансы весьма затруднительны, абсолютно нельзя дать крайнем случае 500 как прошлый раз. Карандашах громадные убытки, оригинал безнадежен, пусть Нюабанкен телеграфирует относительно новых 100 тысяч» и: «Номер 90 внесла Русско-азиатский банк 100 тысяч». В целом «хозяйка аптекарского склада» Суменсон сняла со счета 750 тысяч рублей, и у нее еще оставалось на счету 180 тыс. рублей. Ганецкий намеревался посетить Россию и сам, но после событий 3-4 июля Суменсон предупредила его об опасности ареста следующей телеграммой: «Поездка теперь невозможна, послала письмо нарочным, когда смогу приглашу вас приехать, напишите, не откажите платить моему тестю двести рублей».

 В июле 1917 г., после неудачной попытки поднять в Питере восстание против Временного правительства, с санкции Керенского были обнародованы некоторые документы, из которых явствовало, что Ленин и его партия регулярно получают деньги от немецкого правительства. Впервые публичное обвинение большевиков в связях с немцами появилось  в газете «Живое слово»  5(18) июля 1917 г. в статье бывшего депутата 2-й Государственной Думы от большевиков Алексинского  под заглавием: «Ленин, Ганецкий и Ко — шпионы!» Через четыре дня появилось сообщение прокурора Петроградской судебной палаты в газетах под заглавием «Обвинение Ленина, Зиновьева и других в государственной измене»:

 Владимир Ульянов (Ленин), Овсей-Герш Аронов Апфельбаум (Зиновьев), Александра Михайловна Коллонтай, Мечислав Юлбевич Козловский, Евгения Маврикмевна Суменсон, Гельфанд (Парвус), Яков Фюрстенберг (Куба Ганецкий), мичман Ильин (Раскольников), прапорщики Семашко и Рошаль обвиняются в том, что в 1917 году, являясь русскими гражданами, по предварительному между собой уговору в целях способствования находящимся в войне с Россией государствам во враждебных против них действиях, вошли с агентами названных государств в соглашение содействовать дезорганизации русской армии и тыла для ослабления боевой способности армии, для чего на полученные от этих государств денежные средства организовали пропаганду среди населения и войск с призывом к немедленному отказу от военных против неприятеля действий, а также в тех же целях в период времени с 3-го по 5-е июля организовали в Петрограде вооружённое восстание против существующей в государстве верховной власти, сопровождавшееся целым рядом убийств и насилий и попытками к аресту некоторых членов правительства»..

 Согласно сообщению, связь названных лиц с Германией осуществлялись «через Стокгольм, который является крупным центром германского шпионажа и агитации в пользу сепаратного мира России с Германией. В апреле этого года из Стокгольма была сделана попытка издавать вне Петрограда газету с целью агитации против Англии и Франции. У германских агентов в Копенгагене и Стокгольме в первые дни революции появились крупные деньги и началась широкая вербовка агентов для России среди наших дезертиров и некоторых эмигрантов. При этом переводились крупные суммы (800 тысяч, 250 тысяч и др.) в Россию из Стокгольма через один из банков, который получал на это ордера из Германии».

 В прокурорском сообщении особо отмечался факт «обширной переписки» между Лениным, Коллонтай, Козловским и Евгенией Суменсон (двоюродная сестра Ганецкого) с одной стороны и Ганецким и Парвусом, агентом германского правительства, с другой. «Хотя переписка эта и имеет указания на коммерческие сделки, высылку разных товаров и денежные операции, тем не менее, представляется достаточно оснований заключить, что эта переписка прикрывает собою сношения шпионского характера. Тем более что это один из обычных способов сокрытия истинного характера переписки, имеющей шпионский характер». При этом «некоторые русские банки получали из скандинавских банков крупные суммы, выплаченные разным лицам; причём в течение только полугода Суменсон со своего текущего счета сняла 750 тысяч руб., внесённых на её счёт разными лицами, и на её счету в настоящее время числится остаток в 180 тысяч рублей». Представлялась в сообщении и схема пересылки  денег. По данным следствия, Парвус из Берлина  переводил деньги от акционерного общества «Дисконто-Гезельшафт» в стокгольмский «Ниа Банк», на счет главы Заграничного бюро РСДРП (б) Ганецкому. Тот в свою очередь переводил их своей двоюродной сестре Евгении Суменсон, которая их обналичивала и передавала представителям партии, главным образом присяжному поверенному М. Ю. Козловскому или пересылала в «Сибирский банк» в Петрограде на счет Козловского. В июле на этом счету находилось  более 2 миллионов рублей.

 Яков Ганецкий (Фюрстенберг) был членом Заграничного бюро ЦК РСДРП(б); Мечислав Козловский — членом Петербургского районного комитета партии и при этом членом Исполкома Петросовета и ВЦИК.

 Прокурор выписал ордер на арест 28 большевистских лидеров во главе с Лениным. Временное правительство собрало 21 том следственных материалов (уничтоженных после октябрьского переворота). Дело по обвинению большевиков в шпионаже было приторможено уже в середине августа, когда на посту министра юстиции сменил бывший адвокат Троцкого Зарудный. После корниловского мятежа началось массовое освобождение под залог лиц, арестованных в связи с июльскими событиями; в их числе была освобождена до суда (намеченного на конец октября) и Суменсон.

 29 сентября 1917 г. германский статс-секретарь Кюльман, отчитываясь, писал об успехах немецкой политической работы в России: «Наша работа дала осязаемые результаты. Без нашей непрерывной поддержки большевистское движение никогда не достигло бы такого размера и влияния, которое оно имеет теперь. Все говорит за то, что это движение будет продолжать расти». Снабжение Ленина продолжалось после Октябрьского переворота.

 9 ноября 1917г. статс-секретарь  Кюльман писал статс-секретарю Министерства финансов: «Имею честь просить Ваше Превосходительство отпустить сумму 15 миллионов марок в распоряжение Министерства иностранных дел на предмет политической пропаганды в России». В тот же день офицер связи при германской Главной квартире телеграфирует в МИД: «Победа советов рабочих и солдат желательна с нашей точки зрения».

 28 ноября помощник статс-секретаря Буше телеграфировал германскому послу в Берне: «По полученным нами сведениям, правительство в Петрограде испытывает большие финансовые затруднения. Поэтому весьма желательно, чтобы им были посланы деньги».

 3 декабря  статс-секретарь Кюльман констатировал в письме кайзеру: «Лишь тогда, когда большевики стали получать от нас постоянный приток фондов через разные каналы и под разными ярлыками, они стали в состоянии поставить на ноги свой главный орган „Правду“, вести энергичную пропаганду и значительно расширить первоначально узкий базис своей партии».

 15 декабря посол в Стокгольме Люциус телеграфировал в МИД: «Воровский допускает, что германский отказ (в помощи) может иметь результатом падение большевиков».

 Германская помощь большевикам продолжалась и после революции. Как отмечал впоследствии генерал Людендорф: «Надежды, связанные с посылкой Ленина, оправдались. Политическое руководство и военное командование действовало в 1917 году в согласии».

 По опубликованным в современной немецкой печати сведениям из источников германского МИДа, большевики получили от германского министерства иностранных дел в течение четырех лет — с 1914 г. и до конца 1917 г. средства в виде наличных денег и оружия — на сумму в 26 млн. райхсмарок, что соответствует современным  75 млн. евро.

 Творцом идеи организации революции в России по образцу 1905 г., а затем   претворения этой идеи в жизнь был Израиль Азаревич   Гельфанд (псевдоним - Парвус), бизнесмен, комбинатор, миллионер и социал-демократ, теоретик марксизма. В 1910-1915 г.г. Парвус был финансовым и экономическим советником правительства «младотурков» в Турции. В начале войны Парвус, находившийся тогда в Константинополе, направил предложение германскому послу, который заинтересовался идеей и попросил изложить ее на бумаге. В меморандуме Парвуса на 20 страницах, излагался подробный план организации революции. Опираясь на опыт революции 1905—1907 гг., он подробно расписал, как организовать кампанию в прессе, как поднять на борьбу с царизмом армию, флот и национальные окраины.  По мнению Парвуса, успешно организовать и свершить могли только социал-демократы: «План может быть осуществлен только под руководством русских социал-демократов. Радикальное крыло этой партии уже приступило к действиям. Но важно, чтобы к ним присоединилась и умеренная фракция меньшевиков. Пока такому объединению препятствовали только радикалы. Но две недели назад их лидер Ленин сам поставил вопрос об объединении с меньшевиками». В першую очередь Парвус рекомендовал германскому правительству ассигновать большую сумму на развитие и поддержку сепаратистского движения среди различных национальностей на Кавказе, в Финляндии, на Украине, затем на «финансовую поддержку большевистской фракции Российской социал-демократической рабочей партии, которая борется против царского правительства всеми средствами, имеющимися в ее распоряжении. Ее вожди находятся в Швейцарии». Затраты на осуществление плана Парвус оценивал в 5 миллионов марок. В отчете немецкого посла в Копенгагене Брокдорфа-Ранцау о встрече с Парвусом писал: «я считаю, что, с нашей точки зрения, предпочтительнее поддержать экстремистов, так как именно это быстрее всего приведёт к определённым результатам. Со всей вероятностью, месяца через три можно рассчитывать на то, что дезинтеграция достигнет стадии, когда мы сможем сломить Россию военной силой».  План был принят, стороны пришли к соглашению, и с марта 1915 г. Гельфанд-Парвус стал главным консультантом германского правительства по вопросам революционного движения в России.   В конце марта Гельфанд получает первый миллион марок «для приближения России к краху за счет пропаганды пораженческих взглядов, забастовок и саботажа». По просьбе Парвуса деньги переводятся в Бухарест, Цюрих и Копенгаген. 

 Встреча Парвуса с Лениным, который по плану должен был стать организатором будущей революции, состоялась в мае 1915 г. в бернском ресторане. Ленин идею не одобрил, от сотрудничества отказался. Парвус по поводу этой встречи впоследствии писал: «Я изложил ему мои взгляды на последствия войны для социал-демократии и обратил внимание на то, что, пока продолжается война, в Германии не сможет произойти революция, что сейчас революция возможна только в России, где она может разразиться в результате поражения от Германии. Однако он мечтал об издании социалистического журнала, с помощью которого, как он полагал, он сможет немедленно направить европейский пролетариат из окопов в революцию».  Хотя содержание разговора с Лениным осталось тайной, Парвус все же сообщил немцам, что «не договорился с Лениным и решил проводить свой план революции в России самостоятельно» и  продолжил обсуждать свой план с разными лидерами партий. Договориться с русскими социал-демократами за рубежом Парвусу не удалось.  

 Для легализации своей деятельности и  реализации своих планов Парвус переместился в Копенгаген и  основал там «Институт для изучения причин и последствий мировой войны». Среди сотрудников института было два видных большевика: Урицкий и Яков Ганецкий. В Стокгольме он зарегистрировал экспортно-импортную фирму «Фабиан Клингслянд» в 1915 г., ее исполнительным директором был назначен Ганецкий, совладельцем стал брат Ганецкого, представителем в Петрограде — двоюродная сестра Ганецкого, Евгения Суменсон, специально для этого переехавшая из Варшавы,  юрисконсультом — большевик из окружения Парвуса, Мечислав Козловский. Активность Парвуса немецкое командование поддерживало деньгами. Немецкий посол в Копенгагене Брокдорф-Ранцау сообщил канцлеру 23 января 1916 г., что «сумма в 1 млн. рублей, предоставленная в  распоряжение Парвуса,  немедленно выслана,  доставлена в Петроград и используется по назначению». К сотрудничеству большевиков Парвус склонил только в конце 1916 г. О  проезде Ленина через Германию, с немцами договаривался Парвус. Через посредников Парвус предложил Ленину железнодорожный коридор для свободного пересечения границы. Парвус настойчиво искал встречи с Лениным. Тот  от нее уклонялся. Посредником Ленина в переговорах был выбран немецкий социалист Карл Радек, а финансы в Россию Парвус перекачивал через другое доверенное лицо Ленина - Якова Фюрстенберга-Ганецкого.

 Канцлер Бетман-Гольвег уполномочил германского посла в Берне фон Ромберга войти в контакт с русскими эмигрантами и предложить им проезд в Россию через Германию. По данным наружного наблюдения Департамента полиции, 27 декабря 1916 г. Ленин явился в германское посольство в Берне, где оставался до 29 декабря. Ленин принял немецкое предложение. 9 апреля русские эмигранты во главе с Лениным отправились из Цюриха в опломбированном вагоне в  сопровождении офицеров германской разведки. 13 апреля эмигранты прибыли в Стокгольм. По прибытии Ленина в Стокгольм было созвано совещание большевиков, на котором было образовано Заграничное бюро ЦК в составе Ганецкого, Радека и Воровского. Переписка Заграничного бюро с Парвусом шла через Берлин шифрами германского МИДа. В Стокгольме Радек провел  переговоры с Парвусом, как полагают, именно на этой встрече и были сформулированы условия финансирования большевиков. Ленин прибыл в Петроград вечером 3(16) апреля 1917 г. В апреле 1917 года «на нужды российской революции» министерство финансов Германии перечислило 5 миллионов марок — огромную по тем временам сумму. Деньги германского правительства Парвус частично  использовал  в собственных коммерческих сделках, а прибыль от торговых операций шла лично Парвусу. 1/3 доходов переводилась в банки Скандинавии, остальное шло на счета Ганецкого («Московский коммерческий банк» и «Частный коммерческий банк») и Суменсон («Сибирский банк», «Азовско-Донской банк»).

 Теперь факт получения Лениным огромнейших  сумм от немцев  через  Парвуса-Ганецкого  доказан  с  полной  несомненностью.  Ленин превосходно  знал,  откуда получал деньги,  на  которые покупал  типографии. Когда  Ганецкого  в начале 1918 г.  исключили из партии,  Ленин  добился его восстановления, хотя превосходно знал роль Ганецкого.

 Министр иностранных  дел  Австро-Венгрии  граф О. Чернин указал  в своем дневнике  в  дни Брестских переговоров именно на роль германских военных во время революции. «Германские военные сделали все  для того, чтобы низвергнуть  Керенского и поставить на его место "нечто другое". Это "другое"  теперь  налицо  и  желает  заключить мир». Сепаратные переговоры о мире с Германией, начатые правительством Ленина, еще 1 в декабре 1917 г. закончились его подписанием 3 марта 1918 г. 

 Согласно договору, который состоял из 14 статей, различных приложений и 4 дополнительных договоров между Россией и каждым из государств Четверного союза: с Германией, Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией:

 • от России отторгались западные губернии Украины и Белоруссии, губернии Эстляндская, Курляндская и Лифляндская, Великое княжество Финляндское. Большинство этих территорий должны были превратиться в германские протектораты либо войти в состав Германии. Также Россия обязывалась признать независимость Украины в лице правительства УНР;

 • на Кавказе Россия уступала Карскую и Батумскую области;

 • армия и флот демобилизовывались;

 • Балтийский флот выводился из своих баз в Финляндии и Прибалтике;

 • Черноморский флот со всей инфраструктурой передавался Центральным державам;

 27 августа 1918 г. в Берлине в обстановке строжайшей секретности были заключены русско-германский добавочный договор к Брестскому миру и русско-германское финансовое соглашение, которые от имени правительства РСФСР подписал полпред А. А. Иоффе, а со стороны Германии — фон П. Гинце и И. Криге. По этому соглашению Советская Россия обязывалась выплатить Германии, в качестве компенсаций ущерба и расходов на содержание российских военнопленных, огромную контрибуцию - 6 млрд. марок  в виде «чистого золота» и кредитных обязательств. В сентябре 1918 года в Германию было отправлено два «золотых эшелона», в которых находилось 93,5 тонны «чистого золота» на сумму свыше 120 млн. золотых рублей.

     23 февраля 1918 года прошло заседание ЦК, Ленин потребовал заключить мир на германских условиях, пригрозив в противном случае подать в отставку. В ходе голосования Троцкий, Дзержинский, Иоффе и Крестинский воздержались, что позволило большинством в 7 голосов против 4 при 4 воздержавшихся принять решение о подписании Брестского мира. Против подписания проголосовали Бухарин, Урицкий, Ломов, Бубнов. 24 февраля Ленину с огромным трудом, 126 голосами против 85 при 26 воздержавшихся, удалось продавить свое решение через ВЦИК. По воспоминаниям коммуниста Ступоченко, публика на хорах выкрикивала во время заседания: «изменники», «предали Родину», «иуды», «шпионы немецкие», в ответ большевики «огрызаются и показывают кулаки».


 Договор подписал не министр иностранных дел Троцкий, который подал в отставку, а его заместитель Сокольников Г.Я.  Ленин к документу руки не приложил, но полностью рассчитался со своими кредиторами из Германии продовольствием и хлебом с Украины, золотом из царской казны.


Глава 14. ЛЕНИН – ГОМОСЕКСУАЛИСТ.

 1. В Интернете и в современной литературе бродят сенсационные открытия некоторых историков о якобы существовавшей нетрадиционной сексуальной ориентации Владимира Ильича Ленина.   Волкогонов 666-ой  опубликовал свои секретные открытия  03.05.1994 г. Потом эта статья стала гулять по сайтам, на нее даже сегодня ссылаются некоторые авторы. Имеет смысл привести ее полностью:

  «По прошествии немаловажного времени, всё новые и новые факты вскрываются из жизни и деятельности В.И. Ленина. Так из недавно рассекреченного шестого архива исторических и иных документов партии, стало известно, что Ленин увлекся гомосексуализмом, еще обучаясь в Казанском университете. Так будучи студентом 3-го курса, он изнасиловал пять первокурсников и неоднократно отнимал у них деньги. Когда этот факт стал известен, Ленина отчислили из университета, в ответ на что он организовал политическую стачку, а на портрете Его Величества Николая 2-го пририсовал в висящем состоянии детородный орган. В свои ссылки Ленин всегда ездил с двумя сундуками книг. Автору этих строк довелось заглянуть и в эти сундуки. И что же он увидел? Один из сундуков был доверху набит скабрезной порнографической литературой в большей части немецкого происхождения и именно с этим сундуком Ленин никогда не расставался, в то время как второй часто отправлял просто по почте, или с любой другой оказией. Больше того, из тех же документов стало известно, что для удовлетворения своих гомосексуальных наклонностей во время ссылки Ленину направили Я. Свердлова, причем направили за счет партийных денег, и все это на виду простого честного люда села Шушенское. К своим развратным оргиям они привлекли и местного кузнеца, который хвалился потом всем, что тоже стал «социалистом». Почти все ночи ярко горел свет в ссыльном домике Ильича, и запоздавшие жители, глядя на это, крестились и старались обходить домик далеко стороной. Отсыпался же Ленин обычно днём. Побывал автор и в селе Шушенском, где 96-ти летняя, глухонемая с рождения, сельская дурочка Алафья Семиверстая рассказала автору следующее: Как шести лет, её заманил в домик своими непристойными книжками Ленин и неоднократно её насиловал, часто употребляя и оральный секс, после чего разрешал ей смотреть какую-нибудь новую книжку со срамными картинками. Видела он, а как Ленин занимался любовью и с тонким с бородкой, как ей потом объяснили с Я.Свердловым. Во время «любви» Ленин называл Свердлова Яшенькой и Козликом, а когда тот стонал и говорил что «больно» Ленин ласково похлопывал того по спине и называл «политической проституткой». Всю долгую жизнь Алафья Семиверстая, зная величие Ленина и боясь Сталинских репрессий не рассказывала о этой стороне жизни Ленина и только в наше время, в период расцвета гласности, демократии и развенчания партийных и прочих номенклатурных идолов со слезами в глазах и в самом голосе рассказала нам эту историю. К сожалению две недели назад Алафья Семиверстая умерла. А в селе Шушенском начался сбор денег на постановку ей Монумента, как невинной жертве политических глумлений.

 «Ничто человеческое мне не чуждо» - любил, смеясь, повторять Ленин. Теперь мы видим, в какой степени он соответствовал этому выражению».

 Текст следовало бы отнести к сексуальной (порнографической) литературе, не имеющего никакого отношения к истории. В качестве героев надуманных сцен, (надо понимать о каком времени идет речь, это не современность) выбраны лица с именами революционеров. Естественно никакие документы, найденные в шестом архиве партии, не приводятся ни ссылками, ни копиями. Само по себе упоминание  архива партии и проведенное рассекречивание некоторых документов является главным аргументом всей этой версии. Но составлялась эта фальсификация, если она претендует на передачу исторических событий, явно людьми, плохо изучившими  биографии Ленина и Свердлова. Достаточно было бы им взглянуть на дату рождения Якова (1885) и годы пребывания Ленина в Шушенском (1897-1900), то сразу от этой красочной сцены с «Козликом» пришлось бы отказаться и про тонкую бородку в 12-13 лет пришлось забыть или выбрать иного более подходящего героя. Надо было бы знать авторам, что партийные взносы стали собираться с членов партии только после второго съезда РСДРП в 1902 году, и маленький Яша (а звали его тогда Ешуа) не мог приехать в Шушенское на партийные деньги. Не написал автор, когда он побывал в Шушенском и встретился с Алафьей Селеверстовной.  Из приведенных им цифр получается, что состоялась она не позже  1987г, и тогда он мог бы  записать ее рассказ на пленку, на диктофон (они уже были в продаже), тогда были бы вещественные доказательства. Конечно, ни в какие ворота не лезет сундук с порнолитературой. Как политзаключенный мог ее приобрести, собрать и затем с ней перемещаться по стране. Или у автора есть соображения, что эти картинки высылала в Шушенское его сестра Мария из Бельгии, или же он во время своего турне по Европе в 1895 году набил этот сундук этими картинками, нелегально провез их через границу, а потом, когда был отправлен из тюрьмы в Шушенское, в Москве мать, Мария Александровна, принесла ему этот драгоценный сундучок. Какой-то бред. Да, и о насильнике Владимире Ульянове это – чушь неимоверная. Ленин был всегда резок, категоричен, агрессивен на словах, но, когда дело доходило до драки, он всегда старался уйти, не ввязываться. Даже был случай в 1918 г, когда его машину остановили бандиты, он предпочел просто откупиться от них, хотя в машине было оружие. На словах, на бумаге он был беспощаден и требовал расстрелять тысячи людей, а  свою  жизнь, Крупской, Арманд, сестер и матери  оберегал и избегал каких-либо столкновений всевозможными способами.

 2. Следующее открытие на эту тему совершил Александр Кутенев. Журналисты петербургской газеты («Новый Петербургъ») заинтересовались новой версией   и  27  октября 1995 г. опубликовали свое  интервью с ним:

 НП: Александр Павлович, не можете ли подробнее рассказать о внебрачных детях Александра 3? Александра 3, действительно, было немало внебрачных детей, поскольку он был человеком безудержным и страстным. Среди детей были и исторические знаменитости. В частности, Александр Ульянов, старший брат Владимира Ильича Ленина. Дело в том, что Мария Александровна, мать Ленина, была фрейлиной при дворе Александра 2. Когда Александр 3 был просто великим князем, у него был роман с Марией Александровной, от него она в девичестве родила сына Александра. …… Так Мария Александровна косвенно повлияла на судьбу своего старшего сына. Не очень повезло в такой семье и последующим детям. Поскольку Илья Николаевич знал, что дети не его, то он относился к ним как к потенциальным объектам своей любовной привязанности. Сашеньку как сына царя он никогда не трогал, а вот Володе досталась вся его пылкая неотцовская любовь. В юности Владимир Ильич был очень привлекателен. Как мать ни протестовала, она была бессильной отстоять сына: Илья Николаевич попрекал ее собственным поведением.

 НП: И что Ленин?

 АК: Он оставался до конца дней своих гомосексуалистом. Кстати, это известно во всем мире, только советские люди ничего не знали и жили в благоговейном поклонении вождю пролетариата. У Антониони снят фильм о великих гомосексуалистах, и Ленину в нем отведена особая глава. Об этом написано уже несколько книг.

 Страдал Ленин или нет впоследствии от своей ориентации, мы не можем сказать, но вот в детстве это для него тоже было нелегким испытанием: он вырос озлобленным, возненавидел весь мир. В гимназии он вымещал свое зло на сверстниках, дрался, бил своих супостатов, при всем при том он, конечно, был очень талантливым человеком.

 НП: А откуда у вас такая ошарашивающая информация?

 АК: Это тоже особая и интересная история. У ее истоков стоит Мариэтта Шагинян. В 70-х годах эта писательница писала книгу о Ленине и получила доступ к архивам. Видимо, хранители архивов сами не знали, что спрятано в бумагах за семью печатями. Когда Мариэтта Шагинян ознакомилась с бумагами, она была потрясена и написала докладную записку Леониду Ильичу Брежневу лично. Брежнев познакомил с этой информацией свой круг. Суслов три дня лежал с давлением и требовал расстрелять Шагинян за клевету. Но Брежнев поступил иначе: он вызвал Шагинян к себе и в обмен на молчание предложил ей премию за книгу о Ленине, квартиру и т.д. и т.п.

 Какие доказательства для своей версии приводит Александр Кутенев?  Никаких, есть ссылка на докладную записку Мариэтты Шагинян, но она была совсем о другом (и об этом написано в главе 2). О внебрачном ребенке императора от Марии Александровны Бланк говорилось в главе 3, сейчас нас интересует другая тема – гомосексуализм. Кутенев считает, что вся проблема Ленина  возникла из-за его отца, именно он совратил маленького Володечку. В голову Кутеневу эта идея пришла, но для того, чтобы она была принята обществом, нужны аргументы, а их нет. Да, и не будет, потому что надо знать историю, и если понимать атмосферу времени и знать, как вели себя гомосексуалисты в те времена, то будет ясно, что ни в коей мере это обвинение в преступлении к Илье Николаевичу неприемлемо. По Уголовному кодексу России от 1832 года мужеложство наказывалось лишением всех прав состояния и ссылкой в Сибирь. По статье  995. «Изобличенный в противоестественном пороке мужеложства подвергается за сие лишению всех прав состояния и ссылке в Сибирь на поселение от четырех до пяти лет. Сверх того, если христианин, то предается церковному покаянию по распоряжению своего духовного начальства». По статье 996. «Если означенное в предшедшей 995 статье преступление было сопровождено насилием, или же совершено над малолетним или слабоумным, то виновный в оном предается лишению всех прав состояния и ссылке в каторжную работу в крепостях на время от десяти до двенадцати лет». Как бывший мещанин, пробившийся с таким трудом в генералы, ставший  статским советником и потомственным дворянином,  мог пожертвовать всем своим достоянием ради минутной слабости. Это – нереально и бездоказательно. Понятно, что такие деяние рано или поздно вскрылись бы, их не утаишь, а результат такого расследования мог бы привести к катастрофе для семьи Ульяновых. 

 3. Не менее популярно в сети Интернет открытие кандидата исторических наук И.В. Соколова.  На основании изучения «белых» пятен и личной переписки вождя мирового пролетариата он  пришел к заключению, что  Владимир Ульянов (Ленин) был пассивным гомосексуалистом (а вот у Волкогонова 666 он активный), а его  партнерами в разное время были Григорий Зиновьев и Лев Троцкий. Статья И.В. Соколова приводится ниже:

 «Меня интересовали архивы партийных работников так называемого “ленинского призыва”. В особенности много времени я провел над архивами тех коммунистических деятелей, которые позже, уже после смерти Ленина, были подвергнуты репрессиям. Мне довелось переворошить частные бумаги многих из них и опубликовать ранее неизвестные. И только на одном материале произошла заминка. Его отказались не только публиковать, но даже и обсуждать. Так с тех пор мне и не удалось предать гласности открытые мною исторические факты. Вероятно потому, что они так ошеломляющи и неожиданны... Редакторы многих изданий, увидев их, опускали глаза и бормотали нечто невразумительное о том, что “читатель не готов узнать об этом”. Я же, тем не менее, считаю, что читатель должен знать обо всем. Поэтому все же я предлагаю ознакомиться с открытыми мною историческими материалами.

 Прежде, чем излагать архивные материалы, обратимся к официальной хронологии того времени, которая опубликована в последнем, шестом издании «В.И. Ленин, Биография», 1981 г:

 “8 июля 1917 г. Аллилуев и Сталин проводили Ленина на станцию Разлив, где Ленин поселился в сарае рабочего Емельянова Н.А. (Все это было предпринято с целью укрыть Ленина от официальных властей, разыскивающих его как преступника). Но, побоявшись окружающих дачников — мелкобуржуазной публики (оказывается дачники — мелкобуржуазная публика, что, впрочем, не помешало партноменклатуре сразу же после Октября начать «обуржуазиваться»), Емельянов арендовал в 5 км сенокосный участок за озером Разлив, куда и переправил Ленина и Зиновьева на лодке в приготовленный шалаш, примыкающий к стогу сена, где была «спальня на двоих».

 Откуда взялся Зиновьев? Из-за боязни ли окружающих дачников переселился Ленин в шалаш? Ведь дачники были повсюду и бродили в поисках грибов и возле шалаша. Да быть запертым в сарае было безопаснее. Ведь к шалашу ежедневно приносили еду жена и сыновья Емельянова. Да и подогревал еду Ленин на костре в котелке. Читаем в биографии: «Ленин был чрезвычайно загружен работой, писал статьи». Да, он написал несколько статей, на которые можно потратить 5-7 дней. Но ведь пробыл Ленин в шалаше до 6-го августа. Далее читаем: «Ленин совершал прогулки, лежал на солнышке, вечерами купался в озере Разлив, удил рыбу». Значит, Ленин неплохо месяц отдохнул, а потом уехал в Финляндию. Главный вопрос: раз Ленин отдыхал, что там делал Зиновьев? Почему в биографии подробно описываются такие моменты, какой улицей Ленин шел, через какую насыпь или канаву переходил; кто был рядом в этот момент, а месяц жизни с Зиновьевым тщательно замалчивался — меня заинтересовало.

 Материалы из личного архива Григория Зиновьева, члена Политбюро ЦК ВКП(б), первого секретаря Ленинградского обкома партии: письмо Ленина к Григорию Зиновьеву (1 июля 1917 г.):

 «Григории! Обстоятельства сложились так, что мне необходимо немедленно скрыться из Петрограда. Далеко уехать не могу, дела не позволяют. Товарищи предлагают одно место, про которое говорят, что оно вполне безопасное. Но так скучно быть одному, особенно в такое время... Присоединяйся ко мне, и мы проведем вдвоем чудные денечки вдали от всего... Если можешь уединиться со мной, телефонируй быстрее - я дам указание, чтобы там все приготовили для двух человек».

 Это письмо написано в июле 1917 года, когда Ленин собирался покинуть Петроград и поселиться с Зиновьевым в Разливе, в ставшем потом знаменитым шалаше. Именно там взаимоотношения Ленина с Зиновьевым получили свое развитие. Они провели там наедине много времени, и, очевидно, это окончательно вскружило голову Зиновьеву. Потому что в сентябре он пишет из Петрограда Ленину в Финляндию. «Дорогой Вова! Ты не поверишь, как я скучаю тут без тебя, как мне не хватает тебя и наших с тобой ласк... Ты не поверишь, я не прикасался ни к кому с тех пор, как ты уехал. Ты можешь быть совершенно уверен в моем чувстве к тебе и в верности. Поверь, ни к мужчине, ни, тем более к женщине, не прикасался и не прикоснусь. Только ты - мой близкий человек... Приезжай, не бойся, я все устрою наилучшим образом».

 Вероятно, Ленин не откликнулся на это письмо, и тогда Зиновьев, спустя неделю, пишет следующее, вдогонку за первым: «Милый Вова! Ты не отвечаешь мне, наверное, забыл своего Гершеле... А я приготовил для нас с тобой замечательный уголок. Мы сможем бывать там в любое время, когда только захотим. Это - прекрасная квартирка, где нам будет хорошо, и никто не помешает нашей любви. Будет так же хорошо, как и прежде. Я вспоминаю, какое счастье было для меня встретиться с тобой. Помнишь, еще в Женеве, когда нам приходилось скрываться от этой женщины... Никто не поймет нас, наше чувство, нашу взаимную привязанность... Приезжай скорее, я жду тебя, мой цветок. Твой Гершель».

 В конце октября товарищи по партийной борьбе, наконец, встретились. Случился октябрьский переворот, и Ленин вернулся в Петроград. Зиновьев выехал в это время в Москву руководить там завершением переворота. Оттуда он пишет Ленину: «Ильич! Все, что ты мне поручил, я выполнил. А что еще не успел, обязательно сделаю... Здесь очень тяжело и непросто, но меня согревает мысль, что уже через несколько дней я увижу тебя и заключу в свои объятия. Хранишь ли ты наше гнездышко? Не водишь ли туда других? Я очень переживаю тут, и только надежда на твою верность согревает меня. Целую тебя в твою марксистскую попочку. Твой Гершель».

 При чтении этих записок у меня сразу возникли два вопроса. Первый — кто была та женщина,  от которой Ленин с Зиновьевым скрывались в Женеве? И второй вопрос - кто из них был активным любовником, а кто пассивным. Кто была та женщина, скоро выяснилось. В 1918 году Зиновьев уже пишет о ней более конкретно: «Вова! Каждый раз, когда я оказываюсь далеко от тебя, я мучаюсь ужасно. Мне все время кажется, что я вот сижу тут, тоскую по тебе, а ты как раз в эту минуту изменяешь мне. Ты ведь большой баловник, я-то знаю... Не всегда можно устоять, особенно в разлуке с любимым. Но я держусь и ничего себе не позволяю. А у тебя положение скверное - нужно всегда быть рядом с Надей. Понимаю тебя, все понимаю... И как тяжело притворяться перед окружающими, тоже понимаю. Сейчас хоть стало немного легче - не нужно ничего от нее скрывать. Не то, что тогда в Женеве, когда она впервые нас застала». Надо понимать, что тогда в Женеве, когда Зиновьев и Ленин впервые сошлись в постели, их застала за этим Надежда Крупская -  гражданская жена Ульянова. А потом, после, Ленин уже открылся ей, и она смирилась с его наклонностями и не препятствовала бурно протекающему роману с Зиновьевым. Потом появился ответ на второй вопрос. В следующем письме к Ленину с фронта Зиновьев спрашивает шутливо: «Вова! Не заросла ли твоя попочка за время нашей разлуки? Не стала ли она уже за это время?.. Скоро я приеду, как только управлюсь тут с делами, и мы займемся прочисткой твоей милой попки».

 Значит, Ленин был пассивным, а Зиновьев — активным любовником. И это подтверждается следующим письмом. Оно написано из-под Нарвы весной 1918 года, когда был разгромлен Юденич. Красная Армия остановилась на эстонской границе, и Зиновьев собирался вернуться с победой в Петроград. Он ликует и совсем теряет осторожность в выражениях.

 «Вова, я скоро приеду и больше не выпущу тебя из своих объятий, что бы ни говорила эта грымза! Враг бежит по всему фронту и, думаю, больше с этой стороны не сунется. Так что жди меня и спеши подмываться, я скоро буду».

 Однако не прошло и нескольких месяцев, как в отношениях любовников назревает разрыв. Он, как всегда бывает в таких случаях, связан с ревностью. Мы узнаем об этом из письма самого Ленина, которое он написал Зиновьеву, находившемуся в то время на Северном Кавказе. Ленин пишет ему почему-то по-немецки. «Милый Гершеле! Ты совсем не должен обижаться на меня. Я чувствую, что ты намеренно затягиваешь свое пребывание на Кавказе, хотя обстановка этого совсем не требует. Вероятно, ты обижаешься на меня. Но я тут не виноват. Это все твои глупые подозрения. То, что касается Лейбы и меня — это было лишь однократно и больше не повторится... Жду тебя, и мы помиримся в нашем чудесном гнездышке».

 И подпись в конце по-русски: «Твой всегда Вова».

 «Ильич, — следует немедленно из Владикавказа ответ Зиновьева.

 – Это совсем не глупые подозрения насчет тебя и Лейбы. Кто же не видел, как ты кружил вокруг него все последнее время? Во всяком случае, у меня есть глаза, и я достаточно долго тебя знаю, чтобы судить... Мне ли не знать, как загораются твои глазки, когда ты видишь мужчину с крупным орудием. Ты сам всегда говорил, что у маленьких фигурой мужчин великолепные орудия... Я же не слепой и видел прекрасно, что ты готов забыть нашу любовь ради романчика с Лейбой. Конечно, он сейчас рядом с тобой и ему легко тебя соблазнить. Или это ты его соблазнил?..» Действительно, в то время Лейба Троцкий — наркомвоенмор Республики - был продолжительное время в Москве рядом с Лениным. И, надо полагать, тут у двух вождей и зародилось взаимное чувство.

 Лейба Троцкий, бравый нарком обороны, пламенный трибун и оратор, занял в ленинской постели место Зиновьева. Ленин же продолжал оправдываться перед Григорием. Он, вероятно, чувствовал, что его связь с Троцким будет непродолжительной, и что вскоре Лев Давыдович бросит его, увлекшись очередной женщиной. Все же Троцкий больше склонялся к женщинам, чем к своим товарищам по революционной борьбе. Только, наверное, для Ленина он сделал исключение, уважил. И вот Ленин пишет на Кавказ Зиновьеву:

 «Не обижайся на меня, Гершеле. Ты прав, я действительно не смог устоять. Лейба такой брутальный мужчина. Он просто обволакивает меня своей лаской. А я так в ней нуждаюсь, особенно в такой напряженно политический момент. Мне очень трудно без ласки, а ты уехал, негодник. Вот я и не устоял. Но ты ведь простишь мне эту маленькую слабость, Гершеле? Возвращайся, и ты увидишь, что я полон любви к тебе. Твоя маленькая Вова».

 Вероятно, этот маленький пассаж с «маленькой Вовой» окончательно успокоил Зиновьева. Он утвердился в мыслях, что их связь не прервалась, а только на время была омрачена связью «Вовы» с коварным Лейбой-обольстителем. Григорий понесся в Москву, и с тех пор в архиве его больше нет соответствующих писем. Может быть, любовники нашли иной способ связи, или Зиновьев потом уничтожил следы переписки...

 Вскоре, однако, злодейская пуля эсерки Каплан сильно повредила здоровью Ленина. С той поры оно было подорвано, и постепенно и половые отношения Ленина с Григорием сошли на нет. Во всяком случае, последней, относящейся к данному вопросу запиской, были несколько строк, написанные рукой Крупской. Она пишет Зиновьеву в середине двадцать второго года:

 «Прошу вас не беспокоить больше моего мужа своими домогательствами и просьбами о свидании. Пора бы уже и вам угомониться. Сколько же можно с моей стороны терпеть такое ваше бесстыдство! Ильич болен, вы же знаете это, и излишне говорить вам, взрослому человеку, что ваши шалости на сей раз могут только окончательно подорвать здоровье Ильича. Прошу вас больше не склонять его к тому, на что он всегда слишком охотно шел. Надеюсь, вы поймете это мое письмо. Оно продиктовано заботой о здоровье моего мужа». Не случайно Зиновьев часто в письмах к Ленину неуважительно отзывался о Крупской: «Та женщина, которая мешала нам в Женеве». Теперь она взяла реванш. Столько лет быть отвергнутой собственным мужем ради любовника - это было трудно перенести. Вот теперь, когда Ленин слег и стал беспомощным, Надежда Константиновна решила поставить все на свои места. Больше она не допускала свиданий мужа с Зиновьевым наедине - только в присутствии своем или других членов Политбюро.

 В конце тридцатых годов, после ареста и казни Зиновьева, эти архивные материалы попали в руки НКВД и, несомненно, были доложены Сталину. Почему он не распорядился их уничтожить?

 Вероятно, по двум причинам. Во-первых, для него все это, несомненно, не было тайной. И он и прежде прекрасно был осведомлен об отношениях Ленина с Зиновьевым и Троцким. Не случайно, поэтому подчеркнуто пренебрежительное отношение Сталина к Крупской. Что ему было ее уважать, если он знал о том, что она - всего лишь ширма для утех своего мужа? Второй же причиной, вероятно, была та, что Сталин решил придержать эти письма на тот случай, если бы пришла пора посмертно скомпрометировать Ленина. Если на каком-то этапе Сталин вдруг решил отказаться от «ленинского наследия» и остаться единственным незапятнанным борцом революции, ему бы как раз весьма пригодились эти письма.

 Так или иначе, а архив сохранился до наших дней. И мы можем с удивлением обнаружить, что Ленин был обычным гомосексуалом».

 И.В. Соколов, кандидат исторических наук.

 И опять та же проблема – автор говорит об открытии новых неизвестных ранее документах. Это факт серьезный и требует доказательств, автор  должен предоставить научному обществу их подлинники или   копии, но при этом  указать точный адрес, где можно найти оригинал, чтобы каждый интересующийся темой мог сам убедиться в подлинности писем и даже провести экспертизу почерка. 

 Как ни странно, но и в этой статье полно огрехов. Автор даже не удосужился заглянуть в справочник и уточнить даты. Думаю, что расчет был на магическое словосочетание (кандидат исторических наук), которое должно было загипнотизировать большинство и заставить читателей поверить автору на слово.

   Теперь обратимся к теме. Итак, начнем с дат.

 1. Приводится «письмо Ленина к Григорию Зиновьеву (1 июля 1917 г.): «Григории! Обстоятельства сложились так, что мне необходимо немедленно скрыться из Петрограда». С таким содержанием Ленин не мог написать письмо даже теоретически 1 июля. Не было никаких оснований для беспокойства. Только после восстания 4-5 июля в Петрограде в газетах появилась статья под заглавием: «Ленин, Ганецкий и Ко — шпионы!», прокурор  выписал ордер на арест большевистских лидеров во главе с Лениным. После 4 июля возникла опасная для Ленина ситуация,  и с 5 июля он  перешел на нелегальное положение - за три дня   сменил три места пребывания.   7 июля было опубликовано постановление Временного правительства об аресте и о привлечении к суду Ленина и ряда других большевиков, кадетские газеты требовали явки Ленина на суд. По решению ЦК  Ленина спрятали в доме Н.А.Емельянова на стации Разлив. Через некоторое время туда прибыл Зиновьев, и Емельянов на лодке переправил их через озеро и поселил в шалаше. Письмо с подобным содержанием Ленин мог написать числа 8-9 июля, хотя в этом не было необходимости - скрываться от ищеек правительства надо было срочно и Зиновьеву, второму человеку в партии,  (в большевистском списке по выборам в Учредительное собрание он шел вторым после Ленина).  Более того, Зиновьев был организатором и руководителем выступления большевиков и матросов из Кронштадта.  И в случае  ареста приговор Зиновьеву был бы однозначным. Уговаривать Зиновьева не было необходимости. Разница в числах всего лишь в одну неделю  (1 или 8), но она – значимая, и при этом письмо от 1 числа теряет вообще свое смысловое значение.

 2. Далее Соколов приводит письмо, которое в  сентябре Зиновьев написал из Петрограда Ленину в Финляндию. Письмо очень странное, особенно если учесть, что Ленин переезжал с места на место: из Ялкале в Гельсингфорс, а затем в Выборг,  в любую минуту его могли арестовать, он прилагал все свое умение конспиратора, чтобы скрыться и остаться в живых, а тут такая  фраза, будто от верховного правителя: «Приезжай, не бойся, я все устрою наилучшим образом». Только  в начале октября нелегально В. И. Ленин возвратился в Петроград и  поселился на квартире М. В. Феофановой - это была его последняя конспиративная квартира. Автор  письма с таким содержанием, датировав его сентябрем 1917 г., не попытался вникнуть в критичность ситуации, когда решался вопрос – быть революции или не быть, - быть Ленину живым или не быть. И в следующем письме, которое якобы послал Зиновьев вдогонку в октябре накануне революции, вообще все поразительно – какая там революция, какая полиция, какие страхи, квартирка снята, райский уголок для уединений приготовлен: «Приезжай скорее, я жду тебя, мой цветок. Твой Гершель».

 3. Читаем дальше внимательно этот опус: «В конце октября товарищи по партийной борьбе, наконец, встретились. Случился октябрьский переворот, и Ленин вернулся в Петроград. Зиновьев выехал в это время в Москву руководить там завершением переворота. Оттуда он пишет Ленину».

 Под руководством Троцкого 25 октября 1917 года большевики взяли власть в Петрограде. 27 октября 1917 г. Всероссийский исполнительный комитет железнодорожников (ВИКЖЕЛЬ) пригрозил  объявить забастовку на транспорте. Зиновьев, Каменев, Ногин и Рыков выступили за проведение переговоров с комитетом,  Ленин и Троцкий переговоры прервали. В ответ 4 ноября Зиновьев, Каменев, Рыков, Ногин и Милютин подали заявления о выходе из состава ЦК.  Зиновьева за несогласие с вождем отправили в Киев устанавливать советскую власть, но в декабре он был прощен и возвращен в Петроград.  Из Москвы писать в ноябре 1917 г. Зиновьев никак не мог.

 4. «Надежда Крупская -  гражданская жена Ульянова». Крупская была официально зарегистрированной и венчанной женой Владимира Ильича.

 5. «Оно написано из-под Нарвы весной 1918 г., когда был разгромлен Юденич. Первое наступление  на Петроград Юденич предпринял в июне 1919 г, оно было остановлено в конце июля 1919 г. 28 сент. армия Юденича прорвала фронт 7-й советской армии и взяла Ямбург, Красное Село, Гатчину, Детское Село; до Петрограда оставалось около 20 км.  После десятидневных ожесточенных боев под Петроградом Северо-Западная армия Юденича начала отступление 2 ноября 1919 г.  к границам Эстонии в районе Нарвы.    В феврале же 1918 г. на Петроград двигались немецкие войска, поэтому спешно был подписан Брестский мир, а 11 марта Ленин со своим правительством переехал в Москву. Юденич в это время был в Финляндии, провозгласившей свою независимость и ставшей суверенной страной.

 6.   «Мы узнаем об этом из письма самого Ленина, которое он написал Зиновьеву, находившемуся в то время на Северном Кавказе». Зиновьев на Северном Кавказе в 1918 г. не был, там устанавливали советскую власть Орджоникидзе и Киров. Зиновьев после ссылки в Киев в декабре 1917 г. был назначен председателем Петроградского Совета. С марта 1918 г.  на протяжении Гражданской войны он занимал посты председателя Совнаркома Петроградской трудовой коммуны, председателя Совнаркома Союза коммун Северной области (май 1918 г. — февраль 1919 г.) и председателя Комитета революционной обороны Петрограда, а также члена Реввоенсовета 7-й армии. Хотя Ленин и все руководство страной переехало, и Москва была объявлена столицей, Петроград не потерял своего  важного стратегического значения для революции, и на Зиновьева возлагалась ответственная задача организации обороны и нормализации жизни в городе. Ситуация была даже катастрофической, было не до командировок на Кавказ. Петроград Зиновьев в 1918 г. не покидал.

 7. «Действительно, в то время Лейба Троцкий — наркомвоенмор Республики - был продолжительное время в Москве рядом с Лениным. И, надо полагать, тут у двух вождей и зародилось взаимное чувство.

 Лейба Троцкий, бравый нарком обороны, пламенный трибун и оратор, занял в ленинской постели место Зиновьева».

 Троцкий был трибуном и оратором, а вот бравым наркомом обороны он стал лишь в 1919 г., когда отношения между возлюбленными, по версии Соколова, прекратились «Вскоре, однако, злодейская пуля эсерки Каплан сильно повредила здоровью Ленина. С той поры оно было подорвано, и постепенно и половые отношения Ленина с Григорием сошли на нет», то есть с  30 августа 1918 г. А в это время Троцкий еще не был бравым наркомом, он лишь им становился.

 С декабря 1917 г. Троцкий занимал пост наркома иностранных дел и вел переговоры с немецкими послами. Установка Троцкого «ни мира, ни войны: договора не подписываем, войну прекращаем, а армию демобилизуем» привела к тому, что Германия отказалась терпеть дальнейшее затягивание переговоров и  перешла в наступление. Развалившаяся царская  армия не могла оказать   какого-либо серьезного сопротивления, и немцы стремительно продвигались по Прибалтике к столице. Признав провал своей политики, Троцкий 22 февраля подал в отставку, а затем вместе с правительством Ленина переехал в Москву. В Кремле поселились Ленин с Крупской и  Троцкий  со второй женой Натальей Ивановной Седовой и двумя сыновьями (официально Троцкий  с первой женой Александрой Соколовской разведен не был). Инесса Арманд со своими детьми жила на Манежной площади, напротив Кремля. В том же доме жил Каменев, а на одной лестничной клетке с Арманд - сестра Ленина, Анна. Григорий Зиновьев, настоящее имя Овсей Гершен Аронович Радомысльский или Радомышельский (по матери - Апфельбаум) со своими женами,  Саррой Наумовной Равич и Златой Ионовной Лилиной (урожденной Бернштейн), и сыном от второго брака Стефаном  Радомысльским остался в Петрограде. Зиновьев стал хозяином Петрограда.

 14 марта 1918 г. Троцкий получил пост наркома по военным делам, 28 марта - председателя Высшего военного совета, в апреле - народного комиссара по морским делам. Так как ни армии, ни флота фактически не было, перед Троцким стояла задача ее создать и защитить революцию. Одним из первых действий Троцкого был арест, предание суду революционного трибунала и расстрел командующего морскими силами Балтийского флота контр-адмирала А.М. Щастного. В боевые действия Троцкий вынужден был вступить уже в августе 1918 г. С этого момента, он непрерывно мотался по фронтам гражданской войны в течение двух с половиной лет в своем бронепоезде. За всю Гражданскую войну «поезд Предреввоенсовета» потерял убитыми и ранеными всего 15 человек,  совершил 36 рейдов, покрыв расстояние в 97 629 верст. За боевые заслуги команда была награждена орденом Красного Знамени.

 В те короткие промежутки времени, когда Троцкий находился в Москве, как считает Соколов, он умудрялся забираться в постель к вождю, факт – трудновообразимый, учитывая, что Троцкий был к женщинам неравнодушен, молоденьких и красивых он не пропускал. В  роскошной обстановке штабного вагона бронепоезда, который описала  Лариса Рейснер, проводил свои «допросы» женщин Троцкий, завершавшиеся  обязательно  сексом. Некоторых женщин, которые отказывались следовать его сексуальным фантазиям, он приказывал потом расстрелять.  Посетила  этот вагон  Лариса Райснер, красавица,  профессорская дочка, поэтесса,  которая затем вышла замуж за близкого соратника Троцкого, красного мичмана, адмирала Волжской флотилии, за Федора Раскольникова. 

 Кроме этих временных увлечений у Троцкого были постоянные спутницы:  две жены и две любовницы. Первая жена Александра Соколовская, девушка «с нежными глазами и железным умом» была старше Троцкого и родила ему двух дочерей. Когда Лев и Александра были в ссылке, Троцкий решил бежать, жена отказалась. По этому поводу Александра писала своей подруге: «Дорогая Люси! Мы разошлись со Львом и, похоже, навсегда. Я не стала противиться его побегу из ссылки. Я поняла, что для меня это и конец нашим с ним отношениям. Мы друг к другу хорошо относимся, но быть мужем и женой нам нелегко. Представь себе, каждую свободную минуту я мою "ручки - ножики" и в "постель - постель...". Разница у нас в возрасте большая и дальше все будет гораздо сложнее. Быстротечны часы любви, но примирится с действительностью трудно, когда ему "надо", мне "не хочется", а ведь он так молод, а я так "стара"! Трудно мне с ним, очень трудно! Мы были счастливы, я в дальнейшем буду счастлива воспоминаниями и нашими детьми, я благодарна ему за все, он благороднейший для нас человек, мы никогда с ним не ругались, вернее он со мной, ну а я... ты же знаешь, но я его любила и буду любить... У него еще все впереди, у меня остались дети, и они прекрасны. Я с ним не совершала ошибку, но судьба жестоко напомнила о реальностях в нашей жизни. Вот почему я не возражала против его побега из ссылки, хотя дети у нас еще маленькие. Так распорядилась неумолимая и строгая судьба наша с Левой». В дальнейшем Троцкий и Соколовская встречались эпизодически. Жизнь развела их, но они сохранили идейную связь и дружбу

 Из ссылки Троцкий бежал в 1902 г.  в Париж. Там он встретил Наталию Ивановну Седову, которая стала его гражданской женой. Несмотря на то, что официально Троцкий состоял в браке с Александрой, Наталия считалась  по партийной версии второй женой Троцкого, родила ему двух сыновей и оставалась вместе с ним до самой его смерти в 1940 г., (она была моложе Троцкого на три года и пережила его на 20 лет).  В штабном  вагоне происходили встречи с первой признанной историками  его любовницей -  с молодой Клэр Шеридан, английской скульпторшей, известной своими работами в Англии. Она приехала в Москву в 1920 г. по официальному приглашению Кремля, чтобы лепить бюст Ленина. Второй признанной любовницей считается мексиканка Фрида Кало, богатая женщина, унаследовавшая от своих родителей приличное состояние. Она была нимфоманкой, изменяла своему мужу, художнику  Диего Риверо. «Голубой дом», где жили Троцкие, принадлежал ей. У нее к тому же было загородное поместье, куда уехал Троцкий в июле 1937 г., сославшись на необходимость отдохнуть, поохотиться в горах, оставив Наталью одну. Затем к нему присоединилась Фрида. Узнав об этом, Седова в письме Троцкому потребовала объяснений, но затем после заверений Троцкого, что она – единственная его любимая женщина, ему эту сексуальную слабость простила.

 Трудно поверить, что такого мачо, самца, ярковыраженного гетеросексуала (в 1918 г. Троцкому было всего 39 лет), обладавшего после революции громадной властью, мог заинтересовать пожилой не по возрасту мужчина (вождю было 47 лет), да к тому же еще и больной.

 7. Теперь о  стиле писем. Общий тон переписки саркастический, даже можно сказать – ернический,  предполагаемые любовники относятся к своей страсти как к забавной проказе. «Целую тебя в твою марксистскую попочку», «Не заросла ли твоя попочка за время нашей разлуки? Не стала ли она уже за это время?.. Скоро я приеду, и мы займемся прочисткой твоей милой попки». Но тот, кто писал эти строки, никогда не пытался понять чувств гомосексуала,  страдающего из-за своей нетрадиционной ориентации, постоянно скрывающего ото всех, даже близких, свои чувства и зависящего от партнера, которого встретить во сто крат сложнее, чем  гетеросексуалам.  Нашедшие друг друга мужчины, да еще в возрасте, общаются (судя по опубликованной литературе), в другом ключе, в более романтичном. Не о сексе они пишут, не о «прочистке попочки», а о своей  любви и желании обнять и расцеловать своего любимого. Неправдоподобно, чтобы столь опытные конспираторы,  стали  сообщать   открытым текстом о своих склонностях, осуждаемых обществом. Они должны были понимать, что переписка могла попасть в руки чиновников, и тогда уж власти отыгрались бы полностью,  и скандал мог бы быть таким масштабным, что от них отвернулись бы все их друзья соратники. Не могли они вообще писать в это время такие письма.

 8. В опубликованных Соколовым письмах Зиновьев именует Ленина то «Ильич», то «Вова», а себя «твой Гершеле». Надо помнить, что Ленину в 1917 г. было 47 лет, а Зиновьеву 34 года. Ленин не терпел панибратства, со времен организации группы «Союза борьбы» он строго требовал обращаться к нему только на Вы и только по имени отчеству.  Даже родные называли Ульянова Володей, а не Вовой. Ленин в свою очередь в письмах  обращается  к Григорию Зиновьеву, называя его  Гершеле,  на самом деле Зиновьева звали  ребенком и юношей  Евсей и Овсей, или  Герш, Гершен, Гершон и Гирш, даже мать не звала Гершеле. А Льва Троцкого  именовали Лейбой только откровенные антисемиты. Подчеркивать Ленину еврейское происхождение Троцкого не было никакого смысла.

 Фальсификаторы этими именами пытались привести читателя к мысли, что Ленин, у которого на четверть кровь была еврейской, чувствовал себя среди евреев своим, и что  именно евреям свойственны гомосексуальные отношения,  предполагая, что в еврейской общине (кагале) гомосексуализм явление обычное.  Но это - явная ложь и поклеп на иудейство, которое с библейских времен жестоко боролась со всеми сексуальными отклонениями.

 Все это вместе взятое, говорит о том, что приведенная Соколовым, кандидатом исторических наук, переписка  Ленина и Зиновьева – откровенная фальшивка, все в письмах надумано, причем неграмотно и непрофессионально, в расчете на сенсацию, на шум, на незнание большинства нашей истории. Вот повесили на Ленина ярлык – гомосексуал, и все заговорили, кто шепотом, кто громко, и никто уже не хочет слушать, что это – бред. Нравится кому-то распространять эти слухи.

 В действительности, каков Ленин был в сексуальном плане? Из того, что нам известно он был среднестатистическим мужчиной в сексе, но на его отношения к женщинам накладывалась еще и идеология. Ленин был фанатом революционером, и это не надо забывать, пример Рахметова всегда был перед ним некой путеводной звездой.   Книгу Чернышевского «Что делать?», слабую с художественной точки зрения, Владимир Ильич перечитывал с карандашом. Чернышевский, как не странно, был и оставался для Ленина самым выдающимся писателем. Как вождь партии  светлого коммунистического будущего он считал, что должен научиться управлять природными инстинктами, и не потакать им, а сдерживать и контролировать до такой степени, чтобы стать независимым от них и получать удовлетворение от духовного общения с любимыми.  Это его кредо повлияло на отношения его к жене и к Инессе. В  письмах к Надежде он избегал слов о сексе, о своих чувствах после проведенной вместе ночи.  Всю показную сексуальность Ленин отвергал как в стиле одежды, так и в обольстительном поведении, картинные галереи посещал с неохотой и не проявлял  интереса к живописи и скульптуре, не желая столкнуться с изображениями  обнаженных женщин. 

 Болезни, нервозность, расстройства, бессонница – все это повлияло на сексуальную потенцию Владимира Ильича, (депрессия является широко распространенной причиной сексуальных дисфункций). Ослабление сексуальных способностей вызвало болезненную реакцию – желание  прекратить вообще сексуальные отношения. Разговор на эту тему с Инессой был не из легких, но после него он почувствовал облегчение. Решив столь кардинальным способом свою проблему, Ленин осознал, что ужас унизительных переживаний, которое приходилось ему испытывать, как мужчине, закончился, (с Крупской из-за ее болезни они давно уже спали поврозь),  что ему не нужно больше быть им чем-то обязанным, находясь  с ними наедине. Теперь  он мог спокойно жить рядом с ними, сохраняя свое уважение и любовь к ним, как к матери  и к сестрам.

 Факты больше говорят о том, что в 1913 г. Ленин отказался от секса вообще. К этому решению подтолкнуло его не только нездоровье Крупской, но и свое. Ленин начал обращаться к неврологам еще в 1902 г. В статье «Профессор-оппортунист о Ленине» А.И. Елизарова -Ульянова писала о профессоре К.М. Тахтареве, который оказывал медицинскую помощь Владимиру Ильичу по поводу нервного потрясения в 1902 г. Крупская пояснила, что «в Лондоне он дошел до точки, совершенно перестал спать, волновался ужасно. Съезд распадался явным образом на две части. Многим казалось, что во всем виноваты нетактичность Плеханова, «бешенство» и честолюбие Ленина».  И что заболевание именовалось «feu sacre» («священный огонь»). Две недели он пролежал в пансионе Борхардта». В конце 1902 г.  после съезда нервы у Владимира Ильича так разгулялись, что он заболел тяжелой нервной болезнью. Крупская вспоминала: «Когда у Владимира Ильича появилась сыпь, взялась я за медицинский справочник. Выходило, что по характеру сыпи - это стригущий лишай. Тахтарев - медик не то 4-го, не то 5-го курса - подтвердил мои предположения, и я вымазала Владимира Ильича йодом, чем причинила ему мучительную боль». Ленину пришлось обратиться к профессиональной медицинской помощи. Диагноз врачей из больницы никогда нигде не приводился.

 Головные боли и спазмы продолжались  у него при переезде из Лондона в Женеву весной 1903 г., по дороге «в Женеву Владимир Ильич метался, а по приезде туда свалился и пролежал две недели». С того времени спазмы головных болей были его постоянными спутниками после  переутомлений, нервных переживаний. Спазмы вызывали бессонницу, раздражительность и  озлобление. Симптомы болезни Ленина полностью  совпадают с описанием болезни атеросклероза. Выписка из главы «Сосудистые заболевания. Мозговой атеросклероз» курса психиатрии: «Часто уже в начальной стадии имеются головные боли, обостряющиеся в состоянии утомления, умственного перенапряжения. Характерным симптомом для мозгового атеросклероза является расстройство сна, который становится поверхностным, при пробуждении отсутствует ощущение отдыха».

 О постоянном нервозном состоянии Ленина  воспоминала его жена. Жаркие  споры с соратниками и обострение приводили не раз к нервным срывам.   В Париже, в  1909 г. Крупская писала:  «Помню, пришел Ильич после каких-то разговоров с отзовистами домой, лица на нем нет, язык даже черный какой-то стал. Решили мы, что поедет он на недельку в Ниццу, отдохнет там». Отдых позволял восстанавливать нервную систему.

 Прогулки на велосипеде, походы пешком снимали  неприятные ощущения, и он при первой же возможности, когда жил за границей, отправлялся в парк, за город, в горы, на отдых к реке, к морю. После переезда в Петроград все положительные воздействия этих лечебных процедур закончились, а всевозрастающее напряжение и бесконечные нервные потрясения стремительно сокращали его жизнь. Еще до покушения Фаины Каплан он, вполне вероятно, вообще забыл о сексе. Было не до него. У Троцкого, как раз в это время, проявился повышенный интерес к сексу в связи с выросшими возможностями, но он был здоров и молод (38 лет), и прожил еще 22  года, а если бы его не убили, наверняка, значительно больше. Такой он был генетически крепкий и здоровый, а Ленин уже был на закате.


Глава 15. СМЕРТЬ ЛЕНИНА.

 Пуля Каплан только ускорила разрушение  организма Владимира Ильича. С 1920 г. Ленин жаловался на постоянную мучительную головную боль. Смерть Инессы Арманд В. И. Ленин пережил тяжело: вновь появились головокружения, бессонница и головные боли. 3 марта 1921 г. написал о своей болезни в записке  Л. Каменеву: «т. Каменев! Вижу, что на съезде, вероятно, не смогу читать доклада. Ухудшение в болезни после трех месяцев лечения явное: меня «утешали» тем, что я преувеличиваю насчет аксельродовского состояния». (П. Аксельрод страдал нервным расстройством). В июле 1921 г. Ленин писал Горькому: «Я устал так, что ничегошеньки не могу». Дмитрий Ильич писал о жалобах старшего брата: «По официальным данным, Владимир Ильич заболел в 1922 г., но он рассказывал мне осенью 1921 г., что он хочет жить в Горках, так как у него появились три такие штуки: головная боль, при этом иногда и по утрам головная боль, чего у него раньше не было. Потом бессонница, но бессонница бывала у него и раньше. Потом нежелание работать. Это на него было совсем не похоже. Бессонница у него всегда бывала, он и за границей жаловался, а вот такая вещь, как нежелание работать, - это было новым». По свидетельству профессора Даркшевича, приглашенного к нему 4 марта 1922 г., имелись «два тягостных для Владимира Ильича явления: во-первых, масса чрезвычайно тяжелых неврастенических проявлений, совершенно лишавших его возможности работать так, как он работал раньше, а, во-вторых, ряд навязчивостей, которые своим появлением сильно пугали больного». Ленин с тревогой спрашивал Даркшевича: «Ведь это, конечно, не грозит сумасшествием?» В отличие от врачей, лечивших и наблюдавших Ленина и уверявших его, что все симптомы это - результат переутомления, сам Ленин уже к этому времени понимал, что болен тяжело. По поводу первых своих обмороков (головокружений) он уверял Н. А. Семашко, что «это первый звонок». А несколько позже в разговоре с профессорами В. В. Крамером и А. М. Кожевниковым после очередного приступа Ленин заметил: «Так когда-нибудь будет у меня кондрашка. Мне уже много лет назад один крестьянин сказал: "А ты, Ильич, помрешь от кондрашки", — и на мой вопрос, почему он так думает, он ответил: "Да шея у тебя уж больно короткая».

 Шестого марта 1922 г. на заседании коммунистической фракции съезда рабочих-коммунистов Ленин с полной откровенностью сказал, что усиливающаяся болезнь «не дает мне возможности непосредственно участвовать в политических делах и вовсе не позволяет мне исполнять советскую должность, на которую я поставлен».  В этот же день он уехал на две недели в деревню Корзинкино Московского уезда, 25 марта 1922 г. вернулся в Москву, доработал план политического отчета ЦК и  27 марта открыл XI съезд РКП(б), а позже  выступил с полуторачасовым политическим отчетом ЦК. В начале апреля состояние Ленина несколько улучшилось, однако вскоре все тягостные симптомы болезни проявились с новой силой: появились мучительные головные боли, изнуряющая бессонница, нервозность. Ленин не смог участвовать во всех заседаниях XI съезда партии и только в конце (2 апреля) выступил с очень коротким заключительным словом.

 Немецкие профессора Клемперер и Ферстер считали, что ухудшение состояние вызвано отравлением свинцом от двух пуль и  настаивали на их удалении. Решили извлечь менее опасную,  расположенную под кожей над правой ключицей, и не трогать другую. Из Германии был приглашен хирург Ю. Борхардт, который и удалил надключичную пулю. В течение месяца Ленин принимал участие во всех мероприятиях ЦК. «25 мая 1922 г., утром, часов в десять, звонит мне по телефону Мария Ильинична, - записал Розанов, - и с тревогой в голосе просит поскорее к ним приехать, говоря, что Володе что-то плохо, какие-то боли в животе, рвота». В Горки поехали Розанов,  Семашко, Дмитрий Ильич, доктор Л. Левин. Когда приехали, застали Ф. Гетье, который уже осмотрел Владимира Ильича. Первоначальная версия желудочного заболевания сразу же отпала. Ночью Владимир Ильич спал плохо, долго сидел в саду, гулял, рвота закончилась. Поздно вечером в субботу, 27 мая, появилась головная боль, полная потеря речи и слабость правых конечностей. Утром 28 мая приехал профессор Крамер, который впервые пришел к выводу, что у Ленина мозговое заболевание, характер которого ему не совсем ясен.  Профессор Г. И. Россолимо признавал, что болезнь Ленина имеет «своеобразное, не свойственное обычной картине общего мозгового артериосклероза» течение, а Крамер, пораженный сохранностью интеллекта и, как показали дальнейшие наблюдения, периодическими улучшениями состояния, считал, что это не укладывается в картину артериосклероза. Семашко в периоды ухудшения здоровья Ленина, приглашал на консультации многих крупных и известных специалистов России и Европы. К сожалению, все они скорее запутали, чем прояснили суть заболевания Ленина. Больному были последовательно поставлены три неверных диагноза, в соответствии с которыми и лечили его неверно: неврастению (переутомление), хроническое отравление свинцом и сифилис мозга.

 Сам Ленин не обольщался обычными врачебными утешениями и объяснениями всего случившегося нервным переутомлением. Более того, он был уверен, что близок конец, что он уже не поправится. 11 июня Ленину стало уже значительно лучше. Проснувшись, он сказал: «Сразу почувствовал, что в меня вошла новая сила. Чувствую себя хорошо. Странная болезнь». 16 июня Ленину разрешили встать с постели, и он, как рассказывала медицинская сестра Петрашева: «Пустился даже со мной в пляс». Несмотря на хорошее в целом состояние, время от времени у Ленина появлялись непродолжительные (от нескольких секунд до минут) спазмы сосудов с параличами правых конечностей, не оставляя, впрочем, после себя заметных следов, нередко он и падал. В течение лета, в июле, августе, припадки были значительно реже. Сильный спазм с потерей речи и парезом конечностей случился 4 августа после инъекции мышьяка, который закончился через 2 часа полным восстановлением функций. В сентябре спазмов было только 2, да и то слабые. Головные боли, бывшие в июне почти ежедневно, в августе прекратились. Наладился и сон, бессонница была только после свиданий с коллегами по партии. Профессор Ферстер, которому Ленин верил больше других, 25 августа отметил полное восстановление двигательных функций, исчезновение патологических рефлексов. Он разрешил чтение газет и книг.

 Ноябрь 1922 г. - последний активный месяц в политической жизни Ленина. Он вел заседания Совнаркома, участвовал в заседаниях политбюро, Совета Труда и Обороны, выступал на IV конгрессе Коминтерна с докладом «Пять лет российской революции». Последнее его публичное выступление было 20 ноября 1922 г. на пленуме Московского Совета.

 15 декабря 1922 г. состояние Ленина  резко ухудшилось. 18 декабря пленум ЦК персонально возложил на Сталина ответственность за соблюдением режима, установленного для Ленина врачами. На совещании, которое собрал Сталин 24 декабря 1922 г. с участием Каменева и Бухарина и врачей, было принято следующее решение:

 «1. Владимиру Ильичу предоставляется право диктовать ежедневно 5—10 минут, но это не должно носить характера переписки и на эти записки Владимир Ильич не должен ждать ответа. Свидания запрещаются.

 2. Ни друзья, ни домашние не должны сообщать Владимиру Ильичу ничего из политической жизни, чтобы этим не давать материала для размышлений и волнений».

 Каждый день, начиная с 23 декабря 1922 г. по 5 марта 1923 г., Ленин диктовал, редактировал и правил их корректуру.

 6 марта 1923 г. наступило резкое ухудшение состояния Ленина. «Без всяких видимых к тому причин, - записал В. В. Крамер, - наступил двухчасовой припадок, выразившийся в полной потере речи и полным параличом правой конечности». 10 марта 1923 г. припадок повторился и привел к стойким изменениям. С 14 марта стали  регулярно публиковать в печать официальные бюллетени о состоянии здоровья Ленина. В середине мая 1923 г. состояние здоровья начало улучшаться, и 15 мая Ленина увезли из кремлевской квартиры в Горки. Профессор Кожевников писал в это время, что Ленин «окреп физически, стал проявлять интерес, как к своему состоянию, так и ко всему окружающему, оправился от так называемых сенсорных явлений афазии, начал учиться говорить». Летом 1923 г., начиная с 15 июля, Ленин начал ходить, пробовал писать левой рукой, в августе стал просматривать газеты. Крупская постоянно была рядом, училась понимать его жесты, отдельные слова, интонации и мимику. 18 октября Ленин даже попросил отвезти его в Москву. «Зашел на квартиру, - вспоминала секретарь Ленина Фотиева, - заглянул в зал заседания, зашел в свой кабинет, оглядел все, проехал по сельскохозяйственной выставке в нынешнем Парке культуры и отдыха и вернулся в Горки». К зиме состояние здоровья Ленина улучшилось настолько, что 7 января 1924 г., во время елки, устроенной в Горках, он даже весь вечер провел с детьми.

 По свидетельству наркома здравоохранения Семашко, всего за два дня до смерти Ленин ездил на санях на охоту. Это подтверждала и Крупская: «Еще в субботу ездил он в лес, но, видимо, устал, и когда мы сидели с ним на балконе, он утомленно закрыл глаза, был очень бледен и все засыпал, сидя в кресле. Последние месяцы он не спал совершенно днем и даже старался сидеть не на кресле, а на стуле. Вообще, начиная с четверга, стало чувствоваться, что что-то надвигается: вид стал у Владимира Ильича ужасным, усталый, измученный. Он часто закрывал глаза, как-то побледнел и, главное, у него как-то изменилось выражение лица, стал какой-то другой взгляд, точно слепой». В действительности охота имитировалась для поднятия тонуса Ильича, на самом деле было разыграно некое театрализованное представление на опушке леса. Загонщики гнали зайцев прямо на Ленина, стоявшие около его кресла  охотники убивали зайцев перед зрителем. Считалось, что возникшие у Ленина переживания (ведь сам он был заядлым охотником на зайцев) могут помочь ему вновь обрести дар речи.   На 21 января была запланирована очередная подобная охота для Ленина - на волков.

 Последние сутки жизни  Ленина подробно описал  один из лечивших его врачей, профессор Осипов: «20 января Владимир Ильич испытывал общее недомогание, у него был плохой аппетит, вялое настроение, не было охоты заниматься; он был уложен в постель, была предписана легкая диета. На следующий день это состояние вялости продолжалось, больной оставался в постели около четырех часов. Мы навещали его утром, днем и вечером, по мере надобности. Выяснилось, что у больного появился аппетит, он захотел поесть; разрешено было дать ему бульон. В шесть часов недомогание усилилось, утратилось сознание, и появились судорожные движения в руках и ногах, особенно в правой стороне. Правые конечности были напряжены до того, что нельзя было согнуть ногу в колене, судороги были также и в левой стороне тела. Этот припадок сопровождался резким учащением дыхания и сердечной деятельности. Число дыханий поднялось до 36, а число сердечных сокращений достигло 120-130 в минуту, и появился один очень угрожающий симптом, который заключается в нарушении правильности дыхательного ритма, это мозговой тип дыхания, очень опасный, почти всегда указывающий на приближение рокового конца.

 Конечно, морфий, камфара и все, что могло понадобиться, было приготовлено. Через некоторое время дыхание выровнялось, число дыханий понизилось до 26, а пульс до 90 и был хорошего наполнения. В это время мы намерили температуру — термометр показал 42,3 градуса — непрерывное судорожное состояние привело к такому резкому повышению температуры; ртуть поднялась настолько, что дальше в термометре не было места. Судорожное состояние начало ослабевать, и мы уже начали питать некоторую надежду, что припадок закончится благополучно, но ровно в 6 часов 50 минут вдруг наступил резкий прилив крови к лицу, лицо покраснело до багрового цвета, затем последовал глубокий вздох и моментальная смерть. Было применено искусственное дыхание, которое продолжалось 25 минут, но оно ни к каким положительным результатам не привело. Смерть наступила от паралича дыхания и сердца, центры которых находятся в продолговатом мозгу». Вечером в 18 часов 50 минут 21 января 1924 года Ленин умер. Ему было 53 года.

 После вскрытия тела компетентная комиссия,  состоявшая из ведущих врачей России: академика А.И. Абрикосова, при участии профессоров О. Ферстера, В.П. Осипова, в присутствии А. Дешина, В. Буйнака, Ф. Гетье, П. Елистратова, В. Розанова, Б. Вейсброда, Н. Семашко установила, что смерть наступила из-за атеросклероза сосудов. Все присутствовавшие лица подписали протокол о вскрытии. «Анатомический диагноз: распространенный атеросклероз артерий с резко выраженным поражением артерий головного мозга». Вскрытие головного мозга подтвердило, что это была основная причина болезни и смерти. «Основная - «внутренняя сонная артерия» - при самом входе в череп оказалась настолько затверделой, что стенки ее при поперечном перерезе не спадались, значительно закрывали просвет, а в некоторых местах настолько были пропитаны известью, что пинцетом ударяли по ним, как по кости. Отдельные веточки артерий, питающие особенно важные центры движения, речи, в левом полушарии оказались настолько измененными, что представляли собой не трубочки, а шнурки: стенки настолько утолстились, что закрыли совсем просвет. На всем левом полушарии оказались кисты, то есть размягченные участки мозга; закупоренные сосуды не доставляли к этим участкам кровь, питание их нарушалось, происходило размягчение и распадение мозговой ткани. Такая же киста констатирована была и в правом полушарии. С такими сосудами мозга жить нельзя».

 В специальном разъяснении советского правительства по поводу смерти «дорогого вождя, учителя и друга» указывалось, что общей причиной кончины главы советского государства стал атеросклероз - крайне опасная для жизни болезнь кровеносных сосудов головного мозга. Именно вследствие нее, по мнению авторов разъяснения, в ленинском мозгу нарушился нормальный процесс кровообращения, что и вызвало ставшее роковым для Ильича кровоизлияние в мозг.

 А вот о причинах, приведших к атеросклерозу, договориться врачам и политикам не удалось, появилось несколько версий:

 Официальная -  резкое  ухудшение здоровья вождя было вызвано отравленными пулями, которыми стреляла в него Фанни Каплан 30 августа 1918 г. «Большая советская энциклопедия» факт ранения отравленными пулями отметила особо: «При выходе с завода он [Ленин] был тяжело ранен белоэсеровской террористкой Каплан.  Две отравленные пули попали в Ленина. Жизнь его находилась в опасности». Нарком здравоохранения Семашко объявил, что пули были начинены ядом кураре. Академик Б.В. Петровский, посвятивший этому вопросу специальное исследование «Ранение и болезнь В.И. Ленина» категорически отрицал причинную связь между ранением и развившейся позже болезнью: «Разумеется, ранение было тяжелым, но никакого отношения к артериальным и венозным сосудам шеи не имело и не могло влиять на развитие атеросклероза и... ни о каких отравленных пулях речи не могло быть». Мнение лечащего Ленина врача В.Н. Розанова было идентичным: «Я определенно сказал, что эти пули абсолютно не повинны в головных болях, что это невозможно, так как пули обросли соединительной тканью, через которую в организм ничего не проникает». В июне 1922 г. в официальном докладе Клемперер заявил в связи с проведенной операцией по извлечению пули: «по его мнению, у Ленина — атеросклеротическое кровоизлияние в мозг и это заболевание никакой связи с пулей не имеет».

 Сифилис.  Известный врач-физиолог Павлов свидетельствовал, что ему и некоторым его коллегам под страхом смерти запретили говорить о заболевании Ленина сифилисом, а профессору медицины Залкинду его настойчивость в обосновании именно такой точки зрения стоила свободы и даже жизни. В последние годы эта версия стала популярной после статьи писателя и историка Хелен Раппопорт, утверждавшей, что сифилис Ленин подцепил от парижской проститутки в 1902 году. Жар и сыпь на теле Ленина в конце 1902 г. указывали, по  мнению автора, на рецидивы скрытого сифилиса. Журнал European Journal of Neurology опубликовал статью в 2004 г., в которой  утверждалось, что Ленин умер от нейросифилиса. Доказательством  этой версии была всего лишь  методика лечения Ленина, о которой сообщил  профессор Осипов в «Красной летописи» в 1927 году. Больного вождя лечили препаратами йода, ртути, мышьяка и прививками малярии. По мнению авторов так лечили поздний нейросифилис.  В том же году  группа израильских медиков из университета Бен-Гуриона в городе Беер-Шева опубликовали свои результаты исследования смерти Ленина. Они утверждали, что Ленин умер от сифилиса мозга, который являлся последней стадией бытового сифилиса. Одним из главных аргументов исследователей стал сальварсан - препарат, который в то время применялся исключительно для лечения сифилиса. К тому же на консультацию приглашали немецкого профессора Макса Ноне, специалиста по сифилису мозга. Однако в архивах имеется запись самого Ноне: «Абсолютно ничто не свидетельствовало о сифилисе».

 «Своеобразное, не свойственное обычной картине общего мозгового артериосклероза» течение привели докторов к предположению к возможности сифилитического поражения головного мозга. 29 мая на консультацию был приглашен профессор А. М. Кожевников - невропатолог, специально исследовавший сифилитические поражения мозга. Он взял кровь из вены и спинномозговую жидкость из позвоночного канала для исследования на реакцию Вассермана и изучения клеточного состава полученного материала. На следующий день был приглашен и опытный окулист М. И. Авербах для изучения глазного дна. Глазное дно позволяет оценить состояние кровеносных сосудов мозга, так как глаз (точнее, его сетчатка) - это, по сути, выведенная наружу часть мозга. И здесь не было никаких заметных изменений сосудов или патологических образований, которые указывали бы на  сифилис. Несмотря на все эти данные, врачи и Ферстер и Кожевников все-таки не исключали полностью сифилитический генез мозговых явлений. Об этом, в частности, свидетельствует назначение инъекций мышьяка, который, как известно, долгое время был основным противосифилитическим средством. Через пятнадцать лет после смерти Ленина, в 1939 г., Клемперер определенно написал: «Возможность венерического заболевания была исключена».

 Академиком А.И. Абрикосовым после вскрытия было проведено микроскопическое исследование, заканчивающееся таким выводом: «Никаких указаний на специфический характер процесса (сифилис и др.) ни в сосудистой системе, ни в других органах не обнаружено». В переписке зарубежных историков, русских эмигрантов - Николаевского и Н. Валентинова объяснялась причина такого специфического исследования: «Идею сифилиса у Ленина Политбюро совсем не отбрасывало. Рыков мне в июне 1923 г. рассказывал, что они приняли все меры для проверки, брали жидкость у него из спинного мозга - там спирохет не оказалось, но врачи не считали это абсолютной гарантией от возможности наследственного сифилиса; отправили целую экспедицию на родину, поиски дедов и т.д. Если бы ты знал, какую грязь там раскопали, говорил Рыков, но по вопросу о сифилисе ничего определенного (в комиссии был Аросев, который мне позднее рассказывал о деде-еврее из кантонистов)». Лабораторно сифилис  подтвержден не был, реакция Вассермана крови и спинномозговой жидкости была отрицательна. Никто из большой семьи Ленина: мать, отец, дедушки, бабушки, братья, и сестры от сифилиса не лечились, и в заключение врачей в причинах смерти сифилис никогда не упоминался. Его брат и сестры еще долго жили после смерти Ленина, а у брата Дмитрия  была дочь Ольга, говорить о наличии врожденного сифилиса не имеет смысла.

 По словам организатора ежегодной медицинской конференции в университете Мэриленда (США), посвященной изучению причин смерти выдающихся исторических личностей, доктора Филиппа Маковяка, аутопсия Ленина показала, что стенки кровеносных сосудов головного мозга у него были необычно твердыми, однако найти причину этих изменений крайне затруднительно. Врачи знают, что стенки сосудов мозга менее прочны, чем артерии мышцы сердца и других органов. Отвердевая, они теряют эластичность, не выдерживают высокого давления и разрываются, и кровь попадает в ткани головного мозга (инсульт). Маковяк обратил внимание при этом, что «во-первых, Ленин был слишком молод для таких изменений, во-вторых - он не входил ни в одну группу риска». Ученый-невропатолог Гарри Винтерс из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе  в своем докладе отметил, что действительно Ленин не входил в группу риска, что: «он не курил и не подпускал к себе курильщиков. У него не было диабета и избыточной массы тела. Кроме того, вскрытие не дало свидетельств наличия высокого артериального давления. Вскоре после смерти Ильича появились слухи, что его погубил сифилис, напоминают исследователи. Препараты против сифилиса в то время были весьма примитивными и даже опасными, а передаваемые половым путем болезни действительно способны провоцировать инсульт, но наблюдавшиеся у вождя симптомы, как и результаты аутопсии, заставляют отвергнуть сифилис в качестве причины смерти».

 Сифилис – болезнь заразная, которая передается половым путем. Естественно, если Ленин заразился от проститутки в 1902 г, то он должен был передать эту болезнь своим женщинам: Крупской и Арманд. Надежда  болела всю жизнь, оперировалась в разных заграничных клиниках, консультировалась у многих врачей, но никто не заявил ей о наличии признаков сифилиса.  Она  прожила  еще 15 лет после смерти мужа и умерла в возрасте 70 лет в 1939 г.

 Яд

 1. «Ленина отравил Сталин, — писал Троцкий - Во время второго заболевания Ленина, видимо, в феврале 1923 г., Сталин на собрании членов Политбюро после удаления секретаря сообщил, что Ильич вызвал его неожиданно к себе и потребовал доставить ему яду. Он снова терял способность речи, считал свое положение безнадежным, предвидел близость нового удара, не верил врачам, которых без труда уловил на противоречиях, сохранял полную ясность мысли и невыносимо мучился. Помню, насколько необычным, загадочным, не отвечающим обстоятельствам показалось мне лицо Сталина. Просьба, которую он передавал, имела трагический характер; на лице его застыла полуулыбка, точно на маске. "Не может быть, разумеется, и речи о выполнении этой просьбы!" — воскликнул я. "Я говорил ему все это, — не без досады возразил Сталин, — но он только отмахивается. Мучается старик. Хочет, говорит, иметь яд при себе, прибегнет, если убедится в безнадежности своего положения». Далее Троцкий размышлял, что Сталин мог и выдумать то, что Ленин обращался к нему за ядом, - с целью подготовить свое алиби. Действительно Сталин сообщил в марте 1923 г. специальной докладной запиской в ЦК о том, что Ленин в начале своей болезни просил передать ему цианистый калий, если страдания его от возможного паралича станут невыносимы. Сталин заверял ЦК, что яд Ленину не был передан.

 2. В 1983 г. этой теме посвятил статью А. Авторханов, назвав ее: «Убил ли Сталин Ленина?». «В высших партийных кругах Грузии, - писал А. Авторханов, - упорно распространялся слух, что Ленин не умер, а покончил жизнь самоубийством, приняв яд, данный ему Сталиным. Слух этот передавался в разных вариантах - то Сталин дал Ленину яд по его настойчивому требованию, чтобы избавиться от адских мук, то этот яд Сталин дал Ленину через своего агента-врача. Был и такой вариант.  Сталин разыскал для Ленина в Грузии народного целителя, а на самом деле этот целитель не лечил, а залечивал Ленина ядовитыми травами». Эти слухи дальше обсуждений на кухне не ушли. Не имеющие  доказательной базы пересуды научный мир  не стал даже рассматривать.

 3.Писатель Владимир Соловьев, посвятивший этой теме немало страниц, в своем труде «Операция Мавзолей» представил в качестве аргументов версии отравлении следующие доводы: 

 A. Вскрытие тела вождя началось с большой задержкой — в 16 час. 20 мин.

 B. Под бюллетенем о смерти Ленина не поставил подпись один из медиков — личный врач Ленина и Троцкого Гуэтьер, сославшись на недобросовестность проведенного расследования.

 C. Среди врачей, проводивших вскрытие, не было ни одного патологоанатома Легкие, сердце и другие жизненно важные органы умершего оказались в отличном состоянии, тогда как стенки желудка были полностью разрушены.

 D. Химический анализ содержимого желудка не был произведен.

 E. Еще один врач — Гавриил Волков, арестованный вскоре после смерти Ленина, в тюремном изоляторе рассказал своей сокамернице Елизавете Лесото, что утром 21 января в 11 часов утра он принес Ленину второй завтрак. Ленин лежал в кровати, больше никого в комнате не было. Увидев Волкова, Ленин попытался приподняться, протянул к Волкову обе руки, но силы оставили его, он рухнул на подушки, и из его руки выскользнул клочок бумаги. Едва Волков успел его спрятать, как вошел доктор Елистратов и, чтобы успокоить Ленина, сделал ему укол. Ленин затих, глаза его закрылись — как оказалось, навсегда. Только к вечеру, когда Ленин был уже мертв, Волкову удалось прочесть переданную ему Лениным записку. Он с трудом разобрал нацарапанные рукой умирающего каракули: "Гаврилушка, я отравлен... вызови немедленно Надю... скажи Троцкому... скажи всем, кому можешь...".

 По мнению Соловьева, Ленин был отравлен грибным супом, в который добавили сушеный cortinarius ciosissimus (паутинник особеннейший), смертельно ядовитый гриб.

 Хотелось бы прокомментировать предложенный Соловьевым перечень аргументов:

 А.  Вскрытие тела было произведено с соблюдением всех формальностей, никаких задержек не было. Аутопсия была начата в 11 часов 10 минут и закончена в 15 часов 50 минут 22 января 1924 года, что следует из акта:

 Акт патологоанатомического вскрытия тела Владимира Ильича Ульянова (Ленина), произведенного 22 января 1924 года, начало в 11 ч. 10 мин дня, закончено в 3 часа 50 мин.

 «Вскрытие производил проф. Абрикосов, в присутствии: проф. Ферстера, проф. Осипова, проф. Дешина, проф. Вейсброда, проф. Бунака, д-ра Гетье, д-ра Елистратова, д-ра Розанова, д-ра Обуха и народного комиссара Здравоохранения СССР Семашко.

 НАРУЖНЫЙ ОСМОТР. Труп пожилого мужчины правильного телосложения, удовлетво¬рительного питания. На коже передней поверхности груди замечаются небольшие пигмен¬тные пятна (аспе). В задней части туловища и конечностей ясно выраженные трупные гипостазы. На коже в области переднего конца правой ключицы заметен линейный рубец около 2 см в длину. На наружной поверхности левой плечевой области имеется еще один рубец неправильных очертаний, размером 2x1 см. На коже спины, под углом левой лопатки заметен кругловатый рубец около 1 см в диаметре. Трупное окоченение мышц выражено очень ясно. Со стороны левой плечевой кости на границе с нижней и средней трети ощу¬пывается утолщение кости (костная мозоль). Выше этого места у заднего фая дельто¬видной мышцы в глубине ощупывается плотное кругловатое тело. На разрезе этого места на границе между подкожно-жировым слоем и тканью дельтовидной мышцы, найдена де¬формированная пуля, окруженная соединительно-тканной оболочкой.

 ВНУТРЕННИЙ ОСМОТР. Покровы черепа не изменены. При снятии черепной крышки заме¬чается плотное спаение твердой, мозговой оболочки с внутренней поверхностью кости, глав¬ным образом, по ходу продольного синуса. Внешняя поверхность твердой мозговой оболочки тускла, бледна, причем в левой височной и частью лобной области замечается пигментация ее желтоватого оттенка. Передняя часть левого полушария представляется несколько за¬павшей, по сравнению с соответствующим отделом правого полушария. Продольный синус содержит небольшое количество жидкой крови. Внутренняя поверхность твердой мозговой оболочки гладкая, влажно-блестящая, отделяется от подлежащей мягкой мозговой, оболочки, легко, кроме частей, ближайших к сигитаяьной борозде, где имеются смещения, в местах выбухания Пахионовых грануляций. Твердая мозговая оболочка основания без особых изменений; синусы основания содержат жидкую кровь».

 Хранятся разные варианты (по крайней мере три) протоколов вскрытия тела Ленина. Написанные от руки под диктовку, они несут многочисленные следы правок, поисков наиболее правильных формулировок, испещрены перечеркнутыми абзацами, вставками и т. д. Видно, что особую трудность доставило сочинение итогового документа, в котором на трех страницах убористого текста изложена история болезни, этапы лечения и причина смерти Ленина.

 B - C. Никакого личного врача с именем Гуэтьер у Ленина не было, такой доктор среди лиц, присутствовавших при вскрытии тела Ленина, не присутствовал. Был профессор, терапевт  Гетье, который акт подписал.  Для лечения Ленина приглашались крупнейшие специалисты: А. Штрюмпель - 70-летний невропатолог из Германии, один из крупнейших специалистов по спинной сухотке и спастическим параличам; С. Е. Геншен — специалист по болезням головного мозга из Швеции; О. Минковский — знаменитый терапевт-диабетолог; О. Бумке — психиатр; профессор М. Нонне — крупный специалист в области нейролюэса, профессор  Фохт и его ассистенты (все из Германии). К изучению мозга Ленина были привлечены крупнейшие нейроморфологи России: Г. И. Россолимо, С. А. Саркисов, А. И. Абрикосов и другие. Вместе с названными лицами в интернациональном консилиуме принимали участие  ранее прибывшие в Москву О.Ферстер и Г. Клемперер,   Крамер, Кожевников, невропатологи  Даркшевич,  антрополог Бунак и анатом  Дешин,  проф. Осипов, проф. Вейсброд, терапевт проф. Ф. А. Гетье, д-р Елистратов, д-р Розанов, д-р Обух и народный комиссар здравоохранения СССР Семашко. Антрополог В. В. Бунак и анатом А. А. Дешин детально описали внешнее строение мозга: особенности расположения и величины борозд, извилин и долей.

 D - E. Никаких признаков отравления не наблюдалось, изменений в желудочном- кишечном тракте не выявлены, а о разрушении желудка ни в каких документах ничего не упоминалось.

 F. В воспоминаниях писательницы Елены Лермоло «Лицо жертвы», которую судьба свела в «местах не столь отдаленных» с бывшим поваром Ленина Гавриилом Волковым, этот эпизод в оригинале записан по-другому: « 21 января 1924 года, около 11 часов утра, Волков принес Ленину завтрак. Владимир Ильич не стал есть, а, не проронив ни единого слова, вручил Волкову записку, которую повар сразу же прочитал. В ней было всего несколько слов: «Гаврилушка, меня отравили. Скажи Наде, скажи Троцкому, скажи всем».

 Была ли эта выдуманная сказка повара Волкова (у Соловьева – врача Волкова) или самой писательницы Лермоло сегодня сказать определенно невозможно. Но даже, если это эпизод не выдуман, то это еще не значит, что слова Ленина не были вызваны его ухудшающимся предсмертным состоянием. 

 4. Петербургский историк и журналист Лев Лурье в своем докладе на конференции  в университете Мэриленда (Балтимор, США) заявил, что версия об отравлении Ленина имеет право на существование, как с медицинской,  так и с исторической точек зрения.   Лурье считает, что Ленин в начале  1924 г. выздоравливал - отпраздновал Новый год и даже сходил на охоту. Попытку Ленина создать союз с Троцким,  по мнению Лурье,   Сталин воспринял как угрозу своему восхождению к вершине власти, и он поторопился убрать опасного противника и отравил главу государства. 

 В ответ на эти необоснованные  заявления Льва Лурье директор НИИ физико-химической медицины, академик РАМН Юрий Лопухин, автор книги «Болезнь, смерть и бальзамирование В.И.Ленина», назвал  версию о смерти Владимира Ленина в результате отравления ядом несостоятельной. «Никаких доказательств отравления не существует. Он умер от атеросклероза сосудов головного мозга, это совершенно четко, других мнений не может быть».  Лопухин лично изучал препараты головного мозга вождя  революции. Академик уверен, что Ленина погубил стресс и «страшные» перегрузки, а не яд: «Страна была на изломе, белые-красные, одно время войска подошли к Петрограду. Он много работал. Кто-то заметил, что он умер от изнашивания в связи с тяжелейшими нагрузками в этот период». С российским ученым согласен и Винтерс, который сказал на конференции, что стресс является одним из факторов, вызывающих инсульт, а волнений в бурной жизни Ленина было предостаточно: «Его постоянно хотели убить».

 По мнению историка Льва Лурье, выздоравливающий Ильич стал  жертвой Сталина из-за угрозы объединения двух вождей революции. На самом деле у  Сталина не было никаких причин для беспокойства. Ленин был полностью изолирован от соратников, все, что происходило в Горках, было под его контролем. В конце 1922 г., когда на Сталина  была возложена обязанность следить за соблюдением режима, установленного врачами, Ленин попытался связаться с Троцким через Крупскую, но она была грубо остановлена Сталиным. Этот эпизод привел к обострению отношений между вождем и Сталиным, который вынуждено извинился и при этом полностью изолировал вождя и Крупскую. Все документы и записки Ленина проходили через Сталина, и, естественно, ни о какой связи с Троцким мечтать Ильичу не приходилось. К концу 1923 г, хотя и наступило временное улучшение, Ленин был настолько слаб, что о  восстановлении своих позиций он не мог даже думать. Он не ходил на охоту, его вывезли на некое представление, которое было названо охотой.     Сталин   использовал создавшуюся ситуацию. За спиной еще живого вождя он от его имени производил перестановки в ЦК и в своем окружении, отодвигая ленинцев и троцкистов и вводя в состав своих людей. В роли серого кардинала он пробыл всего лишь год, и смерть Ленина вынудила его вести борьбу за власть в открытую. Крупская сгоряча высказалась, что, если бы Ленин прожил до 1926 г., то Сталин посадил бы его в тюрьму. Этим она хотела сказать, что через два года Сталин был бы настолько силен, что мог арестовать всех ленинских соратников вместе с вождем. После смерти Ленина, в создавшейся ситуации, когда оставались всесильные противники, ему приходилось лавировать. Со всей ленинской гвардией ему удалось расправиться лишь через 13 лет. Ленин не стал жертвой интриг Сталина, наоборот его смерть только усложнила продвижение Сталина к вершине власти, и ему пришлось включить все механизмы подковерной борьбы, чтобы стать победителем.

 Опубликованная  информация о болезнях и причинах смерти членов семейства Ульяновых по линии Ильи Николаевича позволяет заявить, что большинство из них страдали от наследственной предрасположенности к сужению кровеносных сосудов, которое приводило к уменьшению кровотока к органам. Нарушение кровообращения в головном мозге вызывали головные боли, бессонницу, нервозы,  снижение памяти и интеллекта, а позже приводили к нарушению двигательного аппарата и к кровоизлиянию в мозг. Нервная, напряженная работа без отдыха способствовала ускорению развития заболеваний кровеносной системы и к заболеванию разных органов. Ульяновы уходили из жизни в основном в зрелом возрасте, не дожив до старости:

 1. Николай Васильевич  (1769 – 1836), - дед Ленина, прожил  67 лет, занемог в конце 1835 г, в мае 1836 г.  не мог ходить.

 2. Мария Николаевна Горшкова (1821 – 1877), тетя Ленина, прожила 56 лет.

 3. Василий Николаевич (1819 – 1878), дядя Ленина прожил 59 лет. Василий долго болел, в церковной записи определено, что «умер от чахотки». Диагноз ставили не врачи, а священнослужители. Слово «чахотка» произошло от слова «чахлый», слабый, истощенный. Вполне возможно, что Василий Николаевич угасал у всех на глазах, и выглядел он как Ленин перед смертью. Вот и определили – «чахотка». То, что на голове носил постоянно повязку, говорит больше о головных болях. При височном артериите головные боли сопровождаются напряжениями в области скальпа, которые вызывают боль при малейшем прикосновении. Болезнь приводит к необъяснимым потерям веса. Очень похоже, что Василий Николаевич страдал от ухудшения кровоснабжения мозга.

 4. Феодосия Николаевна (1823-1908), тетя Ленина, прожила долгую жизнь, умерла в возрасте 85 лет.

 5. Илья Николаевич (1831 – 1886), отец Ленина, прожил 54 года, скоропостижно скончался, от «кровоизлияния в мозг».

 6. Владимир Ильич (1870-1824), прожил всего 53 года, скончался из-за «распространенного атеросклероза артерий с резко выраженным поражением артерий головного мозга».

 7. Мария Ильинична (1878 – 1937), младшая сестра Ленина, прожила 59 лет, умерла от «кровоизлияния в мозг»

 8. Анна Ильинична (1864 – 1935), старшая сестра Ленина,  прожила 71 год, долго и  серьезно болела.

 9. Дмитрий Ильич (1874-1943), младший брат, прожил 69 лет. Последние годы передвигался только в инвалидной коляске - отказали ноги из-за  заболевания системы кровообращения. Умер от «кровоизлияния в мозг».

 10. Виктор Дмитриевич (1917-1984), племянник Ленина, прожил  67 лет, умер в результате острого нарушения мозгового кровообращения и «кровоизлияния в мозг».

 11. Ольга Дмитриевна (1922 – 2011), племянница Ленина, прожила дольше всех из членов семьи Ульяновых, умерла в возрасте  89 лет.

 Наследственность, напряженная работа, стрессы и кочевая жизнь стали главными причинами столь ранней смерти Владимира Ильича, его отца Ильи Николаевича  и младшей сестры Марии. Попытки объяснить столь ранний их уход из жизни  самоубийством или отравлением беспочвенны. Короткая жизнь им была предопределена  мутациями в геномных структурах их предков, а потомки  своими действиями еще больше ее сократили. Болезни детей Ильи Николаевича и причины их смерти нас убеждают в правильности наших рассуждений относительно их отцовства, - они были все из одного рода  Ульяниных - Ульяновых. А Иван Сидорович  Покровский (1839-1922) прожил 83 года, при чем последние 25 лет  в одиночестве, без ухода и без Кремлевской больницы с ее лучшими врачами.  Если бы он был отцом детей Марии Александровны, то жили бы они значительно дольше.


Глава 16.   РОМАН ДМИТРИЯ УЛЬЯНОВА и ФАННИ КАПЛАН.

 Упоминание о романе Фанни Каплан с Дмитрием Ульяновы в Евпатории оставил Виктор Еремеевич Баранченко, который был  членом коллегии Крымской ЧК и  членом историко-литературного объединения  старых большевиков Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. С Каплан он познакомился в Евпатории, где  поправлял свое здоровье в «Доме каторжан». Его жена  Фаина Ставская была подругой Фанни.   Виктор Еремеевич запомнил Фанни Каплан, как большеглазую, пышно причесанную, осанистую, не похожую на коротко стриженных, эмансипированных нигилисток того времени, а скорее на раздобревшую фельдшерицу: «Нечего греха таить, во многих случаях дружбы перерастали тут, в знойной Евпатории, в нечто большее. От некоторых старых политкаторжан беременели молодые мартовские социалистки... Иные из таких связей вскоре проходили, а другие перерастали в прочные узы на всю жизнь. Был тут роман такой и у подслеповатой Ройтблат». В жизнеописании своей жены Баранченко не уточнял – кто же именно был курортным избранником Каплан

 Семен Ефимович Резник, бывший редактор серии биографий «ЖЗЛ», опубликовал в Америке в 1991 г. запись своей беседы с Баранченко  в историко-литературном альманахе. Из заверений Семена Ефимовича, что он дословно пересказал сообщение Баранченко, следует, что  «Дмитрий Ильич любил ухаживать за хорошенькими женщинами. Особое внимание он оказывал Фанни Каплан, которая была очень красива и пользовалась успехом у мужчин».

 «Я склонен к тому, что две слабости Дмитрия Ильича – вино и женщины, вполне могли привести к знакомству с Каплан», - комментирует  крымский историк Вячеслав Григорьевич Зарубин, автор нескольких десятков книг и научных публикаций по истории Гражданской войны в Крыму. – «Такое вполне возможно. Не могу на 100 процентов утверждать, что это было или не было, но в свою книжку «Без победителей» – в примечании, я такой факт ввел. Не зря видимо этот слух родился, ведь судя по косвенным источникам, похождений Дмитрия Ильича было такое количество, что с ним всё могло случиться».

 «Какое-то время Дмитрий Ильич практиковал в Феодосийском уезде - продолжает далее Зарубин - а после Февральской революции был направлен в  евпаторийскую здравницу санитарным врачом. Гражданская война разлучила их (Дмитрия и его жену – от авт.) надолго, и только после прихода Красной Армией в Крым Дмитрию Ильичу удалось отыскать свою супругу в конце 21-го, и уже в Москве через год у них родилась дочь Ольга».

  «Их роман развивался стремительно и бурно. Доктор был известен как дамский угодник, ходок и он не мог пропустить мимо такую видную барышню. Фанни, по словам старых евпаторийцев была красивой женщиной, и эта оценка весома, потому что на курорте, как нигде, умели из толпы выделять красавиц. А революционерки отличались от обывателей свободными нравами, к тому же они за годы каторжного заключения истосковались по мужским ухаживаниям. Впервые они увиделись в приемном отделении Дома каторжан. Дмитрий Ильич вел учет всех прибывших на оздоровление, поскольку контингент был непростой, многие с тяжелыми заболеваниями после каторги. Он прописывал им курс лечения, направлял к специалистам. И потом у Дмитрия Ильича с Фанни было немало вариантов для продолжения знакомства в его нерабочее время. Знаток городской светской жизни – он знал, где и как развлечь даму. Помимо десятков ресторанов, винных погребков и кофеен, в городе давали спектакли артисты театральной студии Леопольда Сулержицкого – первого помощника Станиславского, работал кинотеатр «Наука и жизнь». Свои мероприятия организовывали и бывшие политкаторжане с концертами и диспутами, прогуливались не только по набережной, но бывали и на митингах рабочих, посещали заседания местных Советов. В элитном кругу революционеров бывали и «афинские вечера», где свобода взглядов распространялась и на сексуальные отношения. Необычный курортный сезон17-го года набирал обороты, атмосфера была пронизана ожиданиями крутых перемен, над городом витал дух романтики и авантюризма! На пляжах евпаторийцы с изумлением наблюдали за выходками пропагандистов общества «Долой стыд!» - обнаженные люди призывали отдыхающих освобождаться от обывательских предрассудков и раздеваться»

 «Не однажды по земской линии отмечали отсутствие пары лошадей, которые были закреплены за уездным врачом. Утром бидарка – двухколесная повозка, на месте, а лошадей нет. Дмитрий Ильич отправлялся с Фанни в романтические путешествия на Тарханкут. От Евпатории это более 60 верст, поэтому без ночевки туда и обратно обернуться было бы очень утомительно. Ну и спешить им было некуда: вокруг потрясающие пейзажи, море с рыбацкими шхунами, пустынная степь с дрофами, развалины древнегреческих крепостей и городищ. Отдохнуть от верховой езды они останавливались в трактире «Беляуская могила» - на полпути, возле озера Донузлав, а ночевали в имении вдовы Поповой в Оленевке. Такие по-настоящему романтические прогулки только укрепляли их взаимные чувства. Их роман вполне мог закончиться свадьбой, если бы в их отношения не вмешались партийные товарищи. Эсеры не хотели, чтобы их соратница в это революционное время перешла в лагерь политических конкурентов – стала женой брата лидера большевиков! Фанни просто попала под жесткий прессинг своих товарищей и боевых подруг, и, в конце концов, брачному союзу предпочла революционную борьбу. Для чувствительного Дмитрия Ильича это стало серьезным испытанием, горечь расставания он заливал добрым крымским вином в погребках».

 «Следов бурной революционной борьбы до 17 года, которую ему приписывают, я нигде в архивах не встречал.  Ну, был он членом РСДРП, ну может, выполнял какие-то поручения.  Но ничего сверх крамольного он здесь не совершал. А если что-то и делал, то это было настолько мелко, что на него полиция толком не обращала внимания. Ну, мелкий он был в этом плане человек. Мне любопытно другое в  этой связи. 1918 год, пала власть большевиков в Крыму. Немецкая оккупация. А родной брат Ленина спокойно живет в Евпатории, его не трогают. Потом приходят части Антанты. Я думаю, он не очень-то афишировал своё родство с Лениным, иначе его бы в то лихое время либо пристрелили просто-напросто, либо тут же схватили, либо немцы, либо белая контрразведка – это какой же козырь: держать брата Ленина в заложниках».

 «Мне если честно, Дмитрий Ильич очень симпатичен, - заканчивает свою историю краевед Вячеслав Григорьевич Зарубин. – Он как-то вжился в Крым, такой образ своеобразного крымского интеллигента со свойственными такому типу южными похождениями. Мог и романс спеть своим простуженным тенором, подыгрывая на гармошке. Такой добродушный, веселый гуляка. Он весьма отличался от своего брата и был человеком совершенно другого склада. Ничего плохого о нем сказать нельзя, наоборот, он еще кучу народа спас».

 Экскурсовод Павел Хорошко вторит Зарубину, утверждая, что «1917 год в жизни Ульянова-младшего скорректирован биографами так, чтобы его с Евпаторией никакие события не связывали и переводят его из Крыма в Одессу до середины осени – делопроизводителем управления санитарной части армии на Румынский фронт. Но крымские газеты того времени сообщают, что Дмитрий Ильич живет и работает в Евпатории и к нему собирается в гости Ленин!

 «На самом деле, Дмитрий Ильич поселился в нем (« в Доме каторжан» - от авт.) раньше, сразу же, как получил место уездного врача – развивает свой рассказ Павел Хорошко. В  своей аргументации он опирается на сообщение, что «Евпаторийский Совет рабочих и солдатских депутатов, как сообщала «Ялтинская Новая жизнь» от 6 мая 1917 г., даже заслушал доклад и признал приезд Ленина нежелательным: «Совет обратился к начальнику гарнизона с просьбой выделить караул для ежедневной поездки на станцию «Саки» с целью недопущения проезда Ленина в Евпаторию. Если бы Ленину удалось другим путём проскользнуть в Евпаторию, было, решено немедленно арестовать его и выслать из города». 

 На самом деле это была обычная газетная утка. Ленин только что прибыл из-за границы в Петербург, был в то время в России личностью не достаточно известной, но власти предпринимали все возможные шаги, чтобы вызвать негативную реакцию у населения по отношению ко всем прибывшим издалека и пытавшимся вмешиваться в государственные дела.

 «В Евпатории - по словам Павла Хорошко, - «подметили, что Дмитрия Ульянова ухаживания за Каплан были чем-то большим, чем курортный флирт. Бывшая каторжанка буквально расцветала на глазах, ее видели в красивых платьях на вечернем моционе по набережной. А доктор щеголял в офицерской форме».

 Финал этой истории  Павел Хорошко представил так: «Дмитрий Ильич убедил Фанни, что ей нужна операция на глаза и дал рекомендации к известному профессору-офтальмологу Л.Л. Гиршману.  в Харькове. Операция состоялась в июле 1917 года и прошла успешно. К Фанни частично вернулось зрение. В Харькове Фанни встретила своего любимого Мику, Виктора Гарского. За вооруженное ограбление банка в Одессе он провел в тюрьме десять лет. В марте 1917 года революционная толпа освободила заключенных Одесской тюрьмы. Когда они встретились, Виктор Гарский был председателем объединенного профсоюза в своей родной Бессарабии. Проведя несколько ночей с Фанни, он ее бросил, по всем сведениям, они больше не виделись. В августе 1917 года Фанни Каплан вернулась в Крым, но она его больше не интересовала Дмитрия, она устроилась на работу  заведующей курсами по подготовке работников волостных земств с окладом 150 рублей.

 «Официально было объявлено, что во В.И. Ленина стреляла 30 августа Фани Каплан.  Без суда и следствия ее 3 сентября 1918 г. комендант Кремля Павел Мальков убил выстрелом в затылок. Труп террористки сожгли в железной бочке.  До 3 сентября ее допрашивали несколько раз и не все протоколы опубликованы, - как утверждает Хорошко. – Известно, что десять страниц отсутствуют, как раз связанных с показаниями о ее пребывании в Крыму. Мы даже предположить не может что там записано. Но я уверен, что они не уничтожены, а находятся в каком-то отдельном хранении, а где это хранение – нужен особый дар исследователя, который поймет, куда могли переложить эти бумаги. Как я понимаю, задачей более позднего большевистского времени было максимально отвести Фанни Каплан от Дмитрия Ульянова. Максимально! При «канонизации» Ленина, превращении его в «святого» задача ставилась, чтобы и в его семье все были святыми. Что им в принципе и удалось сделать».

 Имя Фанни Каплан осталось в истории в связи с покушением на Ленина. Биографы ее жизнеописание начинают с  22 декабря 1906 г., когда в Киеве  взорвалась бомба в гостинице «Купеческая» на Подоле в номере, в котором остановилась 16-летняя Дора-Нахумовна Ройд-Ройтблат-Ройдман с 18-летним молодым человеком Виктором  Гарским.  Ее арестовали с  паспортом на имя Фейги Хаимовны Каплан. Ее отец, Нахум-Нахим-Хаим Ройтблат-Ройтман, работал меламедом – учителем хедера, то есть начальной еврейской школы. Ее возлюбленный Мика, Виктор Гарский, бежал. В результате взрыва бомбы, скорее всего, случайного, осколками ранены  были  правая рука Фанни, правая ягодица и левая голень. К тому же от взрывной волны ее контузило. На допросе Фанни Каплан все отрицала, она утверждала, что взрыв произошел неожиданно для нее, когда вошла в комнату. Виктора не выдала. За участие в подготовке покушения на генерал-губернатора суд приговорил ее к смертной казни. От исполнения этого приговора девушку спасло то, что она была несовершеннолетней. Расстрел заменили бессрочной каторгой. Отправили Фанни Каплан в кандалах в далекий Нерчинский округ Забайкалья, где на Акатуйской каторге она провела  10 лет. Непосильный для нее труд  на свинцово-серебряных рудниках и суровый климат  существенно сказались на ее здоровье – переболела она неоднократно туберкулезом, ухудшилось зрение, а в начале  января 1909 она полностью ослепла. Через три  года темноты к Фанни частично вернулось зрение. Были у нее нервные срывы, попытки самоубийства.  За десять лет она так изменилась, что ее невозможно бы